Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги

21/12/14 (с) ("dambas").

21 декабря´14 8:08 Просмотров: 310 Комментариев: 0
Как все мы прекрасно знаем, на Донбассе российских войск нет. Ну и наемников из России, соответственно, тоже как бы нет. Но вот только все эти герои ополченцы получают за свою самоотверженную службу зарплату в рублях, но не об этом речь. Речь о том, что сейчас, на фоне полного краха высокодуховной валюты, у всех этих бравых поборников "Русского мира" происходит тотальный пердимондокль!
Как стало известно, наемный сброд сейчас испытывает приступы паники в связи с обвалом рубля, а зарплатку-то свою, за устраиваемое кровопролитие на Донбассе, они получают в рублях! Фактически, за последние двое суток, их труд обесценился в более чем в два раза!



(короче, старые песенки агитпропа)

На Луганщине 12 русских солдат попали в больницу с инфекционным заболеванием неизвестной этиологии.

После многочисленных нападений "партизан" на переброшенных из РФ наемников и спецназовцев, за несколько дней уничтоживших более сотни российских солдат, добавилась еще одна напасть – биологическая угроза.

Об этом со ссылкой на данные перехвата сообщений российских военных координатор конструкторских групп украинских беспилотников Алекс Нойт сообщает на своей странице в Facebook.

По его данным, в Луганскую областную больницу попали 12 бойцов 36-й отдельной мотострелковой бригады из 29-й общевойсковой армии Восточного военного округа (Бурятия) с инфекционным заболеванием неизвестной этиологии.

Медико-санитарная служба МЧС РФ установила первичный диагноз "сибирская язва". Любопытно, что 1602-й военный клинический госпиталь Южного военного округа РФ запрос на эвакуацию отклонил.

В связи с этим командование бурятских мотострелков просит либо принять решение на определения места их эвакуации или разрешения на перемещение 36-й ОМСБР 29-й ОА ВВО в место изолированной дислокации.

Вы выросли в Советской Украине и в 16 лет уехали «на историческую родину». При этом ваши родители остались в Одессе…

Они были настоящими советским гражданами. Говорили по-русски и свою национальность никоим образом не выказывали. А я в девять лет сам решил выучить иврит. Я ведь одаренный! В 13 уже свободно на нем говорил и был едва ли не самым молодым преподавателем этого языка в Советском Союзе. Ударился в религию по полной программе. Родителей с одной стороны радовало, что я не курю и не пью, а с другой — они были в ужасе от моей ультрахасидской направленности. Я ходил в лапсердаке, во-о-от с такими пейсами. Такой себе никогда не стригшийся молодой чемодан. Помню, в 1990 году в киевском метро меня шепотом обсуждали люди: «Посмотри, посмотри на него. Это кто? Экстремист какой-то?» «Да нет. СтилягаЯ ненавидел все советское. Понимал, что меня еще ждет советская армия. Тогда и придумал смыться в Израиль.

 Родителям об этом не говорил, но израильское посольство штурмовал постоянно. Не брали, потому что несовершеннолетний. Уехать получилось только с третьей попытки, из Венгрии
и в статусе ребенка Чернобыля. В Израиле заявился к своему дяде, у которого когда-то перенял традиции иудаизма. А он к тому времени уже забросил тору, поэтому меня… просто отправил куда подальше. Я остался один, в чужой стране, без денег, без связей. Пошел в семинарию. Вначале не хотел, но затем поддался общей израильской тенденции — раз мальчик, значит, должен быть раввином. В 18 лет женился и прожил в браке 15 лет. У нас четверо детей — погодки. Старший сын сейчас уже служит в израильской армии. А с женой мы развелись. И я уехал из Израиля.

Армия стала моим поздним протестом против доктрины официального иудаизма. Сначала я стал раввином, потом взбунтовался и пошел служить. А затем снова стал раввином. Вернулся в Украину и нашел для себя отличнейший бизнес, никем не занятую нишу: сертифицировал продукты питания на кошерность. Со временем я даже стал провайдером украинских продуктов за рубеж. Кроме этого, занимался недвижимостью. У меня в Украине появилось очень много деловых партнеров — израильтян.

 Вот из них-то — сознательных граждан Израиля, живущих в Украине, или просто украинцев с еврейскими корнями — и была создана та самая еврейская сотня. Мы дружили с девятой сотней — «афганцами». Умными, смелыми, опытными ребятами
. Двенадцать из них погибли 20 февраля на Майдане. Мы снабжали их рациями, оптикой, теплыми вещами. Я вынес из дому все деньги, абсолютно. А потом был штурм Украинского дома, в котором засели милиционеры. Меня отправили вести с ними переговоры, здраво рассудив, что испуганный еврей при оружии — это большая сила. С Парубием милиционеры не хотели договариваться. А у нас с Лешей Мочановым получилось!

... Набралась целая колонна машин — двадцать шесть отчаянных ребят,
которые потом стали костяком батальона «Азов».  Сдружились мы еще на Майдане — там завязывались самые крепкие связи. Я ведь на революцию попал совершенно случайно. Сначала не воспринимал все это всерьез. Выкрики «Слава Украине! Героям слава!» мне казались чистейшей воды фашизмом. Только поднятой руки и «Хайль Гитлер!» не хватало. Но когда «Беркут» жестоко избил студентов и начались противостояния, я понял, насколько все серьезно. Пошел на Грушевского и стал знакомиться с «электоратом». Для меня, столько лет прожившего в Израиле, все эти географические названия — Стрый, Коломыя — были чем-то очень далеким и непонятным. Хотя я обожал еврейские местечки, каждое из которых имеет свою, словно обросшую мхом, историю. Умань, Белз, Сколе — это же центры хасидизма!

Для меня Украина всегда представляла чисто религиозный интерес. Но при этом местные люди были загадкой. Знаете, как в анекдоте: «А вуйки — теж українці?» «Теж, але дикі». Для меня все эти ребята на Майдане были вуйками. А когда столкнулся с ними лицом к лицу, оказалось — нормальные, здравомыслящие, патриотичные люди. И никакого антисемитизма, как уверял Путин и как раньше думали все мы, евреи, живущие в Одессе. Никакого неуважения и тем более преследования «жидов» на Майдане не было и в помине.

— Говорят, вы чуть не стали членом «Правого сектора»…

— Хотел разведать, что у них да как. Не взяли. Простоял два часа в приемной, никто ко мне не вышел. Тогда я плюнул и записался в инфоцентр Майдана. Мы шпионили за «Беркутом», лазили по трубам и крышам, докладывали обстановку активистам, координировали их перемещения, сидели в засадах, ловили «титушек». А 20 февраля мы… убили русского снайпера.

— Об этом факте вы не побоялись открыто сообщить в СМИ…

— Потому что это была правда.
И снайпер действительно был русским — на его форме нашли шеврон «Вымпела» (группа спецназа ФСБ России. — Авт.). Когда открыто заявил о том, что я, еврей, подстрелил российского снайпера на Майдане, весь Израиль взвыл: мол, я их подставил. Интересно, а то, что под Иловайском использовали израильские беспилотники — это для них не подстава? Знаете, как говорят, вы или крест снимите, или трусы наденьте. Получается, что бы я ни сделал — хоть за Украину пошел, хоть против нее воевал бы, все равно оказался бы неправ в глазах своих «соплеменников». И тогда я решил: буду делать то, что считаю нужным. А я считаю нужным воевать за свободу украинского народа.

— После Майдана еврейская сотня самораспустилась, — продолжает Натан. — Два месяца я был членом Антикоррупционного комитета. Мы с Автомайданом патрулировали город, когда милиция в Киеве практически бездействовала. Сутками не спали. А потом нас попросили проведать одного раненого паренька в Октябрьской больнице. Это стало поворотным моментом.

— Паренек вообще не имел отношения к Майдану, — говорит Ярослав Гончар. — Киношник какой-то из Крыма. Ехал из Киева в Симферополь, его сняли с поезда фээсбэшники
за то, что у него был военный рюкзак. Закрыли в подвале. Обвиняли в том, что он — «Правый сектор», пытали. Прострелили ему обе ноги, накачали наркотиками, приковали к батарее. Парень говорил нам, что больше всего в тот момент хотел умереть. Пацан спасся чудом — его обменяли вместе с Лешей Гриценко и Катей Бутко.

Мы с Натиком слушали его рассказ и холодели от ужаса. После этого сколотили компанию из 26 человек, загрузили полный багажник оружия и в начале апреля уехали в Бердянск. Там уже стояло подразделение ФСБ, проходили митинги в поддержку «ДНР». Договорились с ментами (они не все продажные были), помогла местная Самооборона. Поймали главного зачинщика, пару раз съездили по ушам и отвели в райотдел. Он признался в сепаратизме, и тогда мы ему сказали:
«Хочешь проводить митинги — проводи. Только если появится русский флаг или колорадская ленточка, знай: мы в городе. И море рядом. Бросим тебя туда — будешь вечно бычков кормить». В общем, на пророссийский митинг после этого не пришел никто. Мы погасили заваруху в городе без единого выстрела.

После Бердянска мы поехали в Мариуполь. К тому времени
я уже придумал название нашему батальону — «Азов». Советник Авакова Антон Геращенко, узнав о наших бердянских подвигах, прислал нам подмогу — пятьдесят отвязных парней из «Патриота Украины», в наколках и свастике. Но голодных и без оружия. Один автомат на 30 человек! Мы с ними делились и боеприпасами, и едой.

 

У меня даже есть фото, где я, запасливый еврейский мальчик, кормлю с руки бритоголового дядьку, — рассказывает Натан. — При этом все мы считались «Азовом».
....
К сепаратистам мы зашли втроем — Саша Кочетков, Родион Добродомов и я. Полный зал «колорадов» сидит, вооруженных. Мы два с половиной часа разговаривали. Кузьменко строил из себя босса сицилийской мафии, а по существу сказать ничего не мог. У нас, говорит, «ДНР»! «А в чем ее отличие от Украины?» — спрашиваем. «Мы — против коррупции». «И мы против». «Мы не хотим, чтобы чиновники воровали!» «И мы не хотим». «А у нас будет русский язык!» «Да подавись! Если у нас совпадают интересы, зачем надо было раскалывать государство?» «Это же федерация будет!» — отвечает Кузьменко. Я ему, дураку, объясняю, что федерация — это объединение. Что, если Ростовская область присоединится к Донбассу, это будет федерация. А то, что делает он, чистой воды сепаратизм. Урки услышали, схватились за оружие. Грозились не выпустить нас живьем. Но мы вышли, спокойно и без нервов.
...

— Шестого мая в Мариуполь прилетел на вертолете Ляшко и куда-то увез наших скинхедов из «Азова», — продолжает Натан. — Мы вздохнули с облегчением, потому что они были вооруженные, бесконтрольные, без царя в голове. Но, с другой стороны, мы остались одни в городе, полном террористов. Не спали сутками — патрулировали город, вычисляли зачинщиков, которые уже завозили бензин для поджога здания милиции. По ночам в городе работали снайперы, стреляли БМП, летали световые гранаты.

А девятого мая начался теракт. Сепаратисты захватили Управление МВД. Нам сообщили, что милиционеры заблокированы на третьем этаже и их нужно спасать. Мы ворвались внутрь, зачистили два этажа. Наш снайпер убил вражеского снайпера. Многих ранило, погиб наш Родион. Были потери и среди милиционеров. Но оказалось, спасать их было не нужно: они нас, как всегда, подставили. Когда я выбежал из здания, чтобы отнести подальше раненого солдатика, милиционеры наставили на меня автоматы. Я им кричу: «Азов!» — пароль, заранее согласованный с Андрущуком. Ментам было все равно. Меня связали, надели наручники и… положили на линию огня.

Сорок минут длился бой. Время от времени милиционер садился на меня верхом и стрелял в «колорадов». А потом отбегал, чтобы ответный огонь не зацепил его, а попал в меня. Я лежал лицом вниз и молился, чтобы граната или пуля попала мне сразу в голову, чтобы долго не мучиться. Потом сумел сбежать и даже помог своим вынести с поля боя тело Родиона. Менты поймали меня снова, посадили в «бобик» и увезли в тюрьму. По дороге били и пытали, доказывая, что я — чеченец. Устроили мне экзамен: «Как будет форточка по-украински?» А у меня слово «кватирка» вылетело из головы. В общем, доказать, что я «азовец», мне не удалось. Если бы не Ярик, меня бы уже не было в живых.

— Чтобы выручить Натика, я поднял на ноги власти Мариуполя, — улыбается Ярослав. — Нам чудом удалось уехать целыми и невредимыми — ведь в тот день в городе погибли 35 человек.
....

«Азов» распался: часть ребят ушла в 72-ю бригаду, а мы с Яриком стали помогать украинской армии. Нашли людей, финансирующих производство беспилотников, собрали команду, обучили и теперь занимаемся аэроразведкой. Ведь без нее армия, как слепая. Наши бойцы сидят в кустах перед заминированным полем, и любая вылазка для них заканчивается убитыми. Мы стараемся по очереди помогать всем подразделениям. Больно смотреть на наших замерзших голодных бойцов, которые с надеждой смотрят нам в глаза: «Ребята, а вы к нам надолго?»
Мы сумели также ввести в армии натовский стандарт цифровой связи. Раньше во время «секретных» переговоров ко­ман­дование запросто могло нарваться на линию чеченцев. Теперь рассекретить наши каналы связи практически невозможно. Но все это делается за волонтерские и спонсорские деньги. Министерству обороны до этого нет никакого дела.

Недавно в прямом эфире вы воодушевленно рассказывали о том, что наша армия точно победит. Как же при отсутствии обеспечения и вменяемой координации военных действий (я уже не говорю о случаях откровенного предательства) со стороны Генштаба можно строить такие радужные прогнозы?

— Армия поменялась. Кардинально. В начале АТО солдаты были растеряны, затравлены, ничего не умели. Сейчас они — сплоченная команда, которая умеет увиливать от дурацких приказов и давать отпор врагу. Один стреляный солдат стоит десяти нестреляных. Ребята стали сильными, и, что самое важное, у них исчезло чувство страха. Потому что после того, что они уже пережили, им бояться нечего. Помните, как в мультике про котенка по имени Гав: лучше бояться, когда ты сидишь под крышей… Нам и, правда, нечего бояться, потому что
мы уже выиграли эту войну.

 (Как то слишком оптимистично)

 

Мне нравится! Понравилось: 2
Пожаловаться
Комментариев (0)
Реклама