Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги

11/11/15 © "Lessons of October". the USSR

Отредактирована 11 ноября´15 9:23 Просмотров: 279 Комментариев: 0
 

Каждый прожитый послесоветский день прибавляет нам понимания, что представляло собою явление, задним числом названное Великой Октябрьской социалистической революцией, а по свежим следам именовавшееся просто октябрьским переворотом, даже без большой буквы в первом слове. Все больше укрепляешься в правоте Пастернака, сказавшего, что это было такое великое событие, о котором подобает говорить или с величайшей серьезностью, или никак.


Вслед за тем сразу, поистине сама собой, является мысль о роли личности в этой истории и тут же – о потенциале демагогии, диатрибы и пропаганды. Уже через пару-тройку лет после успешной русской и захлебнувшейся немецкой революций Вебер по-немецки скрупулезно вывел основные условия, при которых политический вождь может повести за собой массы. Прежде всего, он должен обещать и обещать, не зная устали и никакого удержу – обещать решение всех насущных проблем. И непременно в кратчайшие сроки! С его языка не должны сходить два слова: "справедливость", которая восторжествует под его началом, и "враги", народные обидчики, которые будут жестоко подавлены и покараны. При этом он должен обладать природным обаянием (харизмой), способностью увлекать, очаровывать, зомбировать людей всем своим видом. Он, наконец, не должен ни секунды сомневаться в огромности дела, которому служит, в своем призвании. Наконец верить каждому своему слову, изрекаемому на людях.


На сорокаградусном морозе

С крыш спокойно капает вода.

Если рассказать об этом в прозе,

Люди не поверят никогда.

 

Он, следовательно, должен быть не прозаиком, а поэтом по жизни – как Иван Александрович Хлестаков или Александр Григорьевич Лукашенко. На встрече с ветеранами Второй мировой войны в Екатеринбурге последний однажды сказал со слезами на глазах, что никто не понимает их лучше, чем он, сын погибшего фронтовика. Они хлопали ему и плакали, плакали и хлопали, и никому не пришло в голову задаться вопросом, как у погибшего фронтовика мог через десять лет после войны родиться будущий белорусский Батька. Потому что это не пришло в голову ему самому, сыну павшего героя. Почти за год до Октября Ленин обещал по ежедневному стакану бесплатного молока каждому ребенку в рабочей семье. Ввиду обозначившихся трудностей с хлебом, утверждал, что хлеб в стране есть, а чтобы в этом убедиться, надо просто отменить коммерческую тайну как гнуснейшую уловку эксплуататоров. Став у руля государства, обещал коммунизм не позже чем через десять лет.

 

Отдельно возвышается грандиозная сдвоенная фигура пропагандиста и особенно агитатора-горлана. Один такой стоил, бывало, дивизий. За два десятка лет до Октября чумазый заводчик-хищник, персонаж Серафимовича, говорит забредшему в его вотчину красному подстрекателю: "Я со своим рабочим, которого ты будоражишь, – мы прикованы к одной тачке. Меня нет без него. Его нет без меня. Не лезь к нам третьим лишним. Мы поладим как-нибудь без тебя". Горлан не отстал – и тачка в конце концов перевернулась.


Невозможно не впасть в глубочайшую задумчивость, складывая одно к одному свидетельства о состоянии народной души перед Октябрем. За века накопился огромный заряд зависти-ненависти к власть имущим, к собственникам, к барам, к попам, ко всему привилегированному, вообще к чистой публике. До последнего дня существования царской армии офицеры били солдат. Страшно тяжело было дышать всем. Задыхался в имении Блока крестьянин, задыхался в столице сам Блок.


И, встретившись лицом с прохожим,

Ему бы в рожу наплевал,

Когда б желания того же

В его глазах не прочитал.


Ощущение, что так дальше жить нельзя, было у всех. Страна не шла – она неудержимо неслась к войне всех со всеми. Пусть станет хуже, чем было, пусть все полетит к черту, но этот уклад должен быть сметен, хозяева этой жизни должны быть сведены под одно, в лучшем случае на уровень батрака и прачки. Все тот же Ленин был совершенно прав, когда в ответ на упреки, что слишком рьяно со своей командой рушит все вокруг, говорил: "Массы в сто раз радикальнее нас". Ясно, что при этом всем легкая – легчайшая! – бескровная победа могла быть закреплена только террором. Любимое детище Ильича… Перед Парижской коммуной он преклонялся, но порицал ее и втайне, конечно, презирал ее вождей за то, что не перестреляли хотя бы половину Парижа. Дальше – больше. Первым в истории вождь мирового пролетариата сообразил, что террор может и должен быть средством не только подавления недругов коммунизма, но обязательным, незаменимым средством построения оного. Этот вклад в сокровищницу левой мысли нельзя переоценить, если учесть, что террор в качестве строителя новой жизни, то усиливаясь, то ослабляясь, просуществовал до самого завершения величайшего из социальных экспериментов.


Вот такая выстраивается картина маслом. Готовый крушить все и вся народ. Вождь, обещающий ему все самое лучшее против всего самого плохого – и немедленно. Народное легковерие. Государственный террор как главная скрепа. Осталось сделать последний штрих – указать единственного реального создателя этой картины, а заодно всего, что было на Земле от начала времен. Наполеон перед смертью назвал этого правителя-распорядителя, этого начальника истории случаем. Как ни странно, Ленину, этому утописту до мозга костей, был близок такой взгляд. Поразительна, например, та трезвость, с какой он признал через год после Октября, что возглавляемая им власть продержалась этот год только чудом, что им страшно подфартило, что это случай, который надо благодарить всеми силами души и, разумеется, не профукать.



СССР
Городок Колпашево (по последней переписи чуть больше 20 000 человек) стоит на высоком берегу Оби. Река там делает поворот, и каждый год «съедает» несколько метров высокого песчаного обрыва, подбираясь все ближе к крайним домам по улицам Ленина и Дзержинского. К этому все в городе испокон веку привыкли.

В 1979 году – аккурат под Первомай, 30 апреля – в воду сползли очередные два метра песчаного откоса. И из вертикальной стенки показались руки, ноги, головы захороненных там людей. Обнажился многометровый могильник, в котором люди были уложены плотным штабелем, слоями. В верхнем слое тела полностью истлели, а в нижних – очень хорошо сохранились, мумифицировались в чистом песке. Говорят, что можно было легко разглядеть одежду, а в ряде случаев даже различить лица, вполне узнаваемые. Там были мужчины и женщины разных возрастов, были и дети. Все в штатском.

Несколько черепов верхнего слоя вывалились из откоса, их подобрали мальчишки, надели на палки, стали бегать по городу, пугать прохожих. Вскоре весь город был в курсе, что случилось. К откосу стали собираться люди, кому-то даже показалось, что он узнает чье-то пальто, видит чье-то лицо… Оцепили милицией и дружинниками. Потом очень быстро – буквально за несколько часов, построили вокруг осыпавшегося склона глухой забор.

Назавтра по городу устроили партсобрания на разных предприятиях и в красных уголках. Партийные агитаторы стали разъяснять населению, что им велели в райкоме: это захоронение предателей и дезертиров времен войны. Как-то получилось неубедительно: а почему в штатском? Почему женщины и дети? И вообще – откуда столько дезертиров в городе с 20-тысячным населением?

Тем временем осыпалось еще немного песка и стало понятно, что могильник – огромный. Тысячи людей.

В городе помнили, что на этом месте в конце 30-х стояла тюрьма. В общем, было известно, что там и расстреливают. Но никто не мог себе представить – сколько. Забор и колючую проволоку давно снесли, саму тюрьму давно закрыли, даже сруб перенесли в другое место, подальше от осыпающегося берега, там много лет было общежитие техникума.

На самом деле (в городе про это мало кто знал), в Колпашевской тюрьме был устроен полноценный конвейер смерти: построили специальный дощатый желоб, по которому человек сам спускался к краю рва, там его убивал из винтовки стрелок, сидевший в специальной будке, при необходимости добивали вторым выстрелом из пистолета, укладывали в очередной слой, валетом с предыдущим трупом, и слегка присыпали известкой. И так пока яма не заполнится. Тогда ее заваливали песком, а желоб переносили на несколько метров в сторону.

Так вот, берег продолжал осыпаться, и несколько трупов упали в воду поплыли по реке вдоль всего города. Люди с берега наблюдали.

В Томске было принято решение избавиться от могильника, трупы убрать. Решение принимал лично тогдашний Первый секретарь обкома Егор Кузьмич Лигачев. Советовался с Москвой, непосредственно с председателем КГБ Андроповым. Колпашевским властям приказано было могильник уничтожить, трупы перезахоронить в другом месте.

Но оказалось, что сделать это не просто: подогнать технику слишком близко к осыпающемуся песчаному обрыву было невозможно. Опасались за сохранность грузовиков, экскаваторов. А на то, чтоб копать вручную, времени не было: начальство подгоняло.

К тому моменту масштаб гигантского могильника был уже ясен. На берег отбуксировали буровую установку (еще раз, медленно: буровую установку), которая пробурила несколько скважин, чтобы определить контуры захоронения.

Тогда из Томска пришло новое распоряжение содержавшее интересное, остроумное инженерное решение. По Оби подогнали вплотную к песчаному обрыву два мощных буксира, привязали их тросами к берегу, кормой к откосу, и включили двигатели на полную мощность. Струя от винтов стала размывать берег, трупы посыпались в воду, большая часть их тут же разрубалась теми же винтами на куски. Экипаж буксиров был обычный, штатский. Никто его специально ради такого случая не подбирал, не заменял.

Жители Колпашева с интересом наблюдали за операцией. Никто не протестовал.

Дальше оказалось, что некоторые трупы все-таки уплывают вниз по течению, не попав под винты. Мумифицированные тела хорошо держались на воде, не тонули. Тогда попрек реки был поставлен кордон из моторных лодок, в которых сидели люди с баграми: их задачей было отлавливать трупы в воде. Эти люди были дружинниками, их навербовали из местных мужиков – рабочих, служащих, трудовой интеллигенции. К лодкам подогнали баржу, нагруженную металлоломом с завода неподалеку. К выловленным трупам надо было привязывать проволокой ненужные железки и тут же топить их в глубокой части фарватера. Эта работа продолжалась несколько дней.

Жители Колпашева продолжали наблюдать за буксирами, молотившими винтами по воде. К буксирам регулярно подвозили солярку: в общей сложности на каждый ушло по 60 тонн. Никто особенно не удивлялся и не возмущался.

Последняя команда – тоже из местных дружинников - работала еще ниже по течению: люди на моторках объезжали берега и собирали те трупы, которые все-таки упустили верхние лодочники с металлоломом. Их иногда закапывали (без опознавательных знаков) на берегу, но чаще топили в реке, разрубив веслами на куски или привязав камни для тяжести. Этот сбор продолжался чуть ли не до конца лета.

Город прожил это лето, в общем, спокойно. Как всегда.

Вот, собственно, и весь рассказ.

Если кто-то не понял, скажу прямо, что мне в этих событиях кажется примечательным. Это история не про сталинские репрессии, не про большой террор, не про НКВД, не про государственную машину уничтожения.

Это история про советского человека. Про наших сограждан, земляков, братьев и сестер. Про сибирский характер. Про моральный кодекс строителя коммунизма.

Про крупнейшую геополитическую катастрофу двадцатого века. Про великую и прекрасную страну, которую мы потеряли, и о которой если кто не сожалеет, - так у того нет сердца.

И последнее.

Егор Кузьмич Лигачев в 1983 году, через 4 года после Колпашева, уехал в Москву на повышение: по предложению Ю.В.Андропова был назначен заведующим отделом ЦК КПСС. Егор Кузьмич жив, до 2010 года был активен, пытался участвовать в жизни родной партии. Большой поклонник стихов Гумилева.

Сам Юрий Владимирович Андропов в 1982 году, через 3 года после Колпашева, стал Генеральным секретарем ЦК КПСС. Задумывал реформы, но так и не осуществил их. Писал стихи, говорят, любил джаз и американские фильмы. Умер, окруженный верными соратниками и любящими домочадцами.

На берегу Оби, прямо напротив улицы Ленина в центре Колпашева, до сих пор сохранилась длинная треугольная промоина в песчаном откосе. Река ее почему-то не размывает.





Первоначально в фильме "Экипаж" на главные роли сначала были утверждены совершенно другие актёры Алексей Петренко, Олег Даль, Елена Проклова и Николай Караченцов. Да и "Экипажа" тогда ещё и не было - первоначально сценарий фильма имел название "Особые обстоятельства". В ходе съемок картину переименовали в "Запас прочности". И у фильма должен был быть совершенно другой финал
В первом варианте была другая концовка: героя Жженова отстраняли от полетов, он лежит в больнице, но друзья его вдруг просят перегнать самолет: летчиков не хватает. Он бежит ночью по снегу в больничной пижаме, поднимается в пилотскую рубку, а там его фронтовые ребята — совсем не изменились. Они кладут ему руки на плечи, он трогает штурвал — и они взлетают, растворяются в пространстве. В следующем кадре снова больница, и дочка его говорит: "Папа умер".


Когда Митта это смонтировал, у него самого, по его словам, мурашки по коже побежали. Но в Госкино показалось, что финал депрессивный, вырезайте! Не буду, заявил режиссёр, вырезать! Идеологически грамотная вещь, преемственность поколений — не буду! "Они не примут, — говорит директор Сизов, показывая пальцем в небо. — Потому что, между нами, Андрей Смирнов снял фильм "Градостроители", где герой умирает, и Брежнев разорался: что вы мне показываете, как старики умирают, на что вы намекаете?!". "И пошло, - рассказывал Митта, - ты губишь свою картину, лишаешь рабочий класс премий! Пришлось вырезать. И все получили премии. Теперь жалею: картина пролежала бы полгода и вышла бы на экран. И когда мне говорили, что картина идет с успехом, меня это уже не радовало"


«А вы пробовали вологодское?» – спросила я. "Нет, не доводилось", – ответила Марина. Потому что, мол, настоящее вологодское масло – только в Вологодской области. Вот уж заблуждение так заблуждение! "Вологодское" масло – это прежде всего рецепт.

 Куда пропало вологодское масло

 Переименованное комиссарами

 Привычное нам название «вологодское» славное масло получило в 1939 году – в год столетия со дня рождения его изобретателя.  Народный комиссариат мясной и молочной промышленности СССР издал приказ: «Переименовать «парижское» масло в «вологодское»». А то, знаете, как-то не патриотично: парижское.

 С 1939 года вологжане и гордятся вологодским маслом как собственным изобретением. А вслед за ними путаница в голове случилась и у остальных потребителей.

 ///

Рецепт придумал полтора века назад Николай Верещагин, родной брат художника-баталиста Василия Верещагина. Свежие сливки подогревались, и когда при 115 градусах они начинали подгорать, их снимали с огня – ореховый аромат был обеспечен. Сливки охлаждали, потом сбивали. Помимо орехового запаха и аппетитного кремового оттенка, масло обретало высокую эластичность. И никакой соли!

 Примечательно, что в Европе масло по верещагинскому рецепту продавалось под маркой «Петербургское», тогда как на России называлось «Парижским».

 Так что никакого вологодского следа в истории масла на протяжении десятилетий не просматривается. Н. Верещагин, кстати, пригласил поднимать вологодское молочное хозяйство датчанина Фридриха Бумана. Того самого, который сколотил первый деревянный бочонок для масла. Выходит, и фирменные бочонки, в которых сливочное масло превращалось в оригинальный сувенир и которые так любили презентовать за границей советские партийные боссы, – тоже не изобретение коренных вологжан.

 Дебилизм российских законодателей

 Резонный вопрос: почему сегодня российский потребитель не может купить вологодское масло? Почему на прилавках нет этого продукта?

 А потому, что постарались российские депутаты. В 1992 году они издали Закон РФ «О товарных знаках…» и сорт «вологодское масло» стал его жертвой. Депутаты РФ, не докопавшись до сути, наложили вето на выпуск масла «Вологодское» для всех производителей – а их на России насчитывалось около сотни. Под запрет не попали только предприятия Вологодской области. Обуславливалось это так называемым «географическим признаком» – мол, товары с наименованием «вологодский» могут выпускать только на Вологодчине, с названием «московский» – только в Москве и Московской области и т.д.

 Несколько подмосковных заводов, выпускавших вологодское масло, сразу после выхода этого закона попытались в суде отстоять свое право на производство масла, но, разумеется, проиграли…


Мне нравится! Понравилось: 1
Пожаловаться
Комментариев (0)
Реклама