Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги

Вербер "Дыхание богов"

12 марта´07 13:55 Просмотров: 807 Комментариев: 2

Отрывок из "Дыхание богов"
отрывок взят с сайта издательство "Гелиос"

ПРЕДИСЛОВИЕ
«Что бы вы делали, если бы были Богом?»
Этот вопрос подтолкнул меня к мысли написать «цикл о богах».
С тех пор как возникли религии, человек, думая о Боге, оперирует только категориями «Верю» или «Не верю».
Мне показалось интересным сформулировать вопрос иначе и получить другой ответ. Предположим, Он или Они существуют. Попытаемся же тогда понять, какими боги видят нас, простых смертных. Насколько велико их вмешательство в нашу жизнь? Судят ли они нас? Помогают ли? Любят ли? Чего они хотят от нас?
Чтобы лучше представить себе все это, я придумал школу, где богов учат ответственности, учат добиваться нужных результатов.
Попытка вообразить, что думают боги о людях, а не наоборот, привела к новому пониманию нашей истории и возможного будущего, к новому пониманию интересов человека как биологического вида.
Книга «Мы, боги» рассказывает о том, как боги учились. Каждый из 144 учеников покровительствовал одному народу на учебной планете, которая во многом похожа на нашу Землю. Лучшие получали награды, неудачники выбывали из игры. В «Дыхании богов» больше половины учеников, не справившихся с заданием, окажутся за бортом. Остальные поймут, как добиться совершенства в своем искусстве.
Мне бы хотелось, чтобы, взглянув на судьбы людей с необычной точки зрения, из Эдема, читатель смог найти свой собственный ответ.
Если бы вы могли управлять человеческим сообществом, похожим на наше, в мире, похожем на наш, что бы вы выбрали, каким бы стали божеством? Совершали бы чудеса? Говорили бы с людьми через пророков? Поощряли бы войны? Предоставили бы людям свободу выбора? Каких молитв хотели бы вы от смертных?

Бернард Вербер




Если в мире все бессмысленно, - сказала Алиса, - что мешает выдумать какой-нибудь смысл?

Льюис Кэрролл


Таким образом, вселенную наполняют и пронизывают три великие силы:
A - сила Ассоциации, Сложения*, Любви**.
D - сила Подчинения***, Деления, Разрушения****.
N - сила Нейтральности, Не-деяния, Не-желания.
A.D.N.*****
Взаимодействие этих трех сил начинается с Большого Взрыва в трех элементарных частицах - положительном протоне, отрицательном Электроне и нейтральном нейтроне. Продолжается в молекуле. В человеческом обществе. Продолжится за пределами нашего мира...

Эдмонд Уэллс


Вопрос: В чем разница между Богом и хирургом?.


1. ГЛАЗ В НЕБЕ


ОН смотрит на нас.
Мы растеряны, ошеломлены, едва переводим дух.
ГЛАЗ настолько велик, огромен, что раздвигает облака и затмевает солнце.
Рядом застыли мои друзья. Сердце колотится. Возможно ли, что это...
Огромный глаз несколько мгновений парит в небе, будто наблюдает за нами, и вдруг исчезает. Мы посреди бескрайней равнины, заросшей маками, которая теперь кажется удивительно пустынной.
Мы не решаемся заговорить, не смотрим друг на друга.
А если это ОН?
Сотни лет миллиарды людей жаждали увидеть хотя бы ЕГО тень, тень ЕГО тени, отражение тени ЕГО тени. Неужели мы только что видели ЕГО ГЛАЗ?
Я припоминаю, что непроницаемый черный туннель зрачка немного сузился, словно фокусируясь на наших крохотных фигурках.
Глаз наблюдающего за муравьями.
Мэрилин Монро опускается на колени, у Маты Хари начинается приступ кашля, Фредди Мейер оседает на траву, словно его не держат ноги. Рауль до крови кусает губы. Густав Эйфель неподвижно стоит, глядя вдаль. Жорж Мельес нервно моргает. У некоторых слезы на глазах. Тишина.
- Ну и радужка... Да там километр в диаметре, - бормочет Эйфель.
- А зрачок? Метров сто, как минимум, - подхватывает Мэрилин, еще не оправившись от потрясения.
- Это... Зевс? - спрашивает Эйфель.
- Зевс, Великий Архитектор или Бог всех Богов, - отвечает Фредди Мейер.
- Творец, - добавляет Жорж Мельес.
Мне приходится сильно ущипнуть себя. Остальные следуют моему примеру.
- Нам это приснилось. Мы думаем, что там, на вершине горы, восседает Бог, вот и стали жертвами галлюцинации, - решительно говорит мой друг Рауль Разорбак.
- Он прав. Ничего не было, - поддерживает его Эйфель, потирая виски.
Я закрываю глаза, чтобы все остановилось хоть на несколько секунд. Антракт.
Попав на Эдем*, планету, расположенную где-то на краю вселенной, я не переставал удивляться. Чудеса начались, едва я ступил на сушу. Мне навстречу бежал человек, объятый смертельным ужасом. Я узнал его - это был Жюль Верн. «Что бы ни случилось, не ходите ТУДА!» - произнес он страшным шепотом, указывая дрожащим пальцем на возвышавшуюся посреди острова гору, вершину которой окутывали плотные облака. И бросился с крутого обрыва.
Дальше события разворачивались стремительно. Меня подхватил кентавр и доставил в город, похожий на древнегреческий, - в Олимпию. Тут я узнал, что со ступени ангела, которую символизировала цифра «6», перешел на следующую, седьмую ступень развития сознания. Cтал богом-учеником. Мне предстояло пройти специальное обучение в школе богов.
Занятия вели двенадцать богов греческого пантеона, и каждый из них старался передать нам секреты своего мастерства.
Учебным пособием была планета, копия нашей Земли. Она называлась «Земля-18».
Гефест научил нас создавать минералы, Посейдон - формы растительной жизни, Арес - животных. И наконец, Гермес доверил нам людей. Каждый ученик должен был способствовать развитию и процветанию своего народа на «Земле-18». «Вы - пастухи, пасущие стадо», - сказал Гермес. Да, пастухи. Но если стадо погибнет, пастух выбывает из игры.
Таков закон Эдема: мы, боги, навсегда связаны с судьбой своего народа. Богиня справедливости Афина сказала совершенно определенно: «Вас 144, но в конце останется только один».
Каждый ученик создал для своего народа животное-тотем. Мой друг Эдмонд Уэллс выбрал муравьев, Мэрилин Монро - ос, Рауль - орлов, а я - дельфинов.
Необычная форма обучения и странное соревнование, в котором мы вынуждены были участвовать, держали нас в постоянном напряжении. А тут еще появились новые «заботы». Кто-то из учеников, видимо, страстно желая стать победителем, решил убивать своих соперников. Найти богоубийцу пока не удавалось.
И в это время Рауля посетила очередная дикая идея - сделать то, что было строжайше запрещено. Выйти за стены Олимпии после 22 часов и подняться на гору, чтобы узнать, что за свет сияет иногда на ее вершине. Мы как раз упражнялись в скалолазании, когда в небе появился огромный глаз.
- Попались, - вздыхаю я.
- Нет. Ведь ничего не было, никакого глаза в небе. Нам померещилось, - повторяет Мэрилин.
Внезапно раздается топот копыт. Это заставляет нас опомниться - опасность еще не миновала, нельзя терять ни минуты. И мы прячемся в красных маках.


2. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: ПРИНЯТЬ

Философ Эммануэль Левинас считал, что работа художника-творца состоит их трех этапов:
Принять,
Оценить,
Передать.

Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного
и абсолютного знания», том V



ТВОРЕНИЕ В КРАСНОМ



3. ДЕВЯТЬ ХРАМОВ


Кентавры. Это патруль. Стадо из двадцати чудищ, коней с человеческим торсом, появляется справа. Скорее всего они ищут нас. Рысью спускаются по склону. Одни скачут, скрестив руки на груди, другие шарят длинными палками в траве, ища богов-учеников.
Кентавры углубляются в цветущее поле, их ноги утопают в алых цветах. Притаившись в маках, мы издали следим за ними. Кентавры похожи на уток, плывущих по кровавому озеру.
Они ускоряют шаг, направляются в нашу сторону, словно почуяв что-то. Мы едва успеваем распластаться по земле. К счастью, маки растут стеной, образуя красный занавес.
Кентавры едва не задевают нас копытами, но вдруг небо разверзается и начинается страшный ливень. Кентавры нервничают. Некоторые поднимаются на дыбы, словно их конское естество не может выносить электричества, которым заряжен воздух. Они совещаются, вода струится по их бородам, и решают прекратить поиски.
Мы долго лежим неподвижно. Черные тучи мало-помалу расходятся, пробивается солнце, капли сверкают на листьях, как крошечные звезды. Мы поднимаемся, кентавры исчезли.
- Едва не попались, - вздыхает Мата Хари.
Чтобы поднять боевой дух, Мэрилин Монро шепчет наш девиз:
- Любовь - как шпага, юмор - как щит.
Фредди Мейер обнимает ее.
И тут среди поля пламенеющих маков появляется светловолосая девушка, стройная и смеющаяся. За ней следуют восемь других, необыкновенно похожих на нее. Они стоят перед нами, разглядывают нас, дразнят, хохочут. И вдруг бросаются бежать и пропадают вдали.
Мы переглядываемся и в едином порыве, словно одержимые желанием немедленно забыть о том, что произошло, бросаемся вдогонку.
Мы мчимся среди маков, высокие упругие стебли хлещут нас по ногам. Видение гигантского глаза стирается из памяти, словно информацию такого рода невозможно ни осмыслить, ни вообще удержать в голове. Не было никакого глаза. Коллективная галлюцинация, и точка.
Далеко впереди едва виднеются головы бегущих девушек, их светлые волосы развеваются над морем алых цветов.
Мы выбегаем на широкую поляну. Перед нами девять небольших ярко-красных храмов. Девушки исчезли.
- Еще одно чудо Эдема, - настороженно говорит Фредди Мейер.
Мраморные храмы похожи на миниатюрные дворцы с куполами. Фасады украшены скульптурами и фресками, двери распахнуты настежь.
Мы колеблемся. Мата Хари решается первой. Следом за ней я вхожу в ближайший храм. Внутри никого, зал загроможден предметами, так или иначе имеющими отношение к живописи. Мольберты, незаконченные холсты свалены в беспорядке. Яркие картины все как одна изображают маковое поле и два солнца на фоне горы.
Мы задумываемся, зачем, собственно, мы здесь, как вдруг из другого храма раздается тихая, чарующая музыка. Мы входим туда и видим, что здесь собраны музыкальные инструменты всех времен и народов - ситар, тамтам, орган, скрипка... Какие-то партитуры сольфеджио.
- Помнится, танатонавтами мы пролетали сначала черную зону страха, а потом - красную зону наслаждения, - замечает Фредди,
Мы решаем зайти в следующий храм. Под его сводами мы обнаруживаем телескоп, компасы, карты, инструменты, с помощью которых можно измерить все, что угодно, на небе и на земле. Отовсюду доносится смех девушек.
- Кажется, я знаю, у кого мы в гостях, - говорит Жорж Мельес.


4. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: МУЗЫ


По-гречески «муза» означает «водоворот». Девять девушек, дочери Зевса и нимфы Мнемосины (богини памяти), стали нимфами источников, ручьев и рек. Говорят, их воды побуждали поэтов слагать песни. Со временем функции муз изменились. Сначала они утешали страдающих, потом стали вдохновлять людей, занимавшихся творчеством, независимо от того, какой области искусства те отдавали предпочтение. Музы жили на горе Геликон в Беотии. Музыканты и стихотворцы в поисках прохлады приходили к источникам, бившим около святилища. Позже музы разделились, каждая стала покровительствовать одному из видов искусства или науке:
Каллиопа - эпической поэзии,
Эрато - любовной поэзии,
Эвтерпа - музыке,
Мельпомена - трагедии,
Полигимния - искусству религиозных песнопений,
Терпсихора - танцам,
Талия - комедии,
Урания - астрономии и геометрии.
Когда девять дочерей Пиэра, пиериды, вызвали их на состязание, музы победили и превратили дерзких соперниц в ворон.

Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного
и абсолютного знания», том V



5. ДЕВЯТЬ ДВОРЦОВ


Порывистый ветер взбивает красную пену маков. Самая молодая из девушек подходит ко мне. Ей, должно быть, едва исполнилось восемнадцать. Она в венке из плюща и закрывает лицо маской, изображающей удивление. Девушка медленно отводит маску в сторону, и я вижу лукавое личико с большими голубыми глазами. Она вызывающе смотрит на меня и улыбается.
Я не успеваю ничего сказать, а она подходит и целует меня в лоб. Вспышка, и я оказываюсь в театре, в первом ряду. Мне «рассказывают» пьесу: мужчина и женщина заперты в клетке, в плену у инопланетян. Постепенно они догадываются, где находятся, узнают, что их родная планета Земля исчезла и что, кроме них продолжить человеческий род некому. Они судят человечество, чтобы понять, заслуживает ли оно возрождения. В то же время герои пьесы, помимо воли ставшие подопытными кроликами, узнают, что инопланетяне похитили их, чтобы разводить, как домашних животных, на потеху своим детям. Они стоят перед вопросом - стоит ли возрождать человечество?
Я открываю глаза. Это был всего лишь сон. Девушка довольно улыбается. Наверное, это покровительница театра, но кто именно - Мельпомена, муза трагедии, или Талия, муза комедии? Ее маска ничего мне не говорит. Поразмыслив, я прихожу к выводу, что это, должно быть, Талия, так как пьеса о человечестве скорее забавна, чем грустна. Да и заканчивается она хорошо.
Я достаю из сумки «Энциклопедию относительного и абсолютного знания», наследство моего дорогого учителя Эдмонда Уэллса, и записываю сюжет пьесы на чистых страницах. Муза снова целует меня в лоб.
В моей голове раздаются три фразы. Советы писателю:
«Говори о том, что знаешь,
Показывай, а не объясняй,
Подсказывай, а не показывай».
Я принимаю совет.
Мои спутники тоже заняты. Каллиопа, муза эпической поэзии, тянет за руку Жоржа Мельеса. Полигимния, муза религиозных песнопений, уводит Фредди Мейера. Муза танца Терпсихора увлекает за собой Мэрилин Монро. Покровительница любовной поэзии Эрато нежно беседует с Матой Хари. Рауля выбрала Мельпомена, муза трагедии.
Талия ведет меня в свое жилище из красного мрамора. Я вхожу вслед за ней в комнату, в которой все напоминает о театре. В центре стоит огромная кровать, будто перенесенная сюда из комедии dell’arte, с балдахином и позолоченными колоннами, которые увенчаны итальянскими масками.
На подиуме, обрамленном пурпурным бархатным занавесом, для меня, единственного зрителя, Талия разыгрывает пантомиму. Изображает счастье, горе и трагедию, которая завершается ликованием.
Сначала ее глаза подернуты поволокой, веки полуопущены, но вот во взоре ее вспыхивает радость. Я аплодирую.
Она низко кланяется в знак благодарности, спускается с подмостков, запирает дверь на ключ, прячет его под кровать и бросается мне на шею.
В предыдущей жизни, когда я был смертным, я не особенно интересовался театром. Меня отпугивала дороговизна билетов и необходимость заранее бронировать места. Я чаще ходил в кино.
Талия снова целует меня в лоб, и в моем сознании опять проигрывается пьеса. Теперь я вижу ее более отчетливо. Я сажусь к столу и принимаюсь лихорадочно записывать.
Я пишу. Какое наслаждение писать диалоги. Сюжет выстраивается. Дело движется вперед.
Талия гладит мою руку, волна свежести накрывает меня. Все идет словно само собой. Персонажи начинают жить своей жизнью, слова, которые они произносят, принадлежат им самим. Я не сочиняю, а лишь описываю то, что вижу. Никогда еще я не творил с такой легкостью. Наконец я стал божеством в маленьком мире, где все мне подвластно. Я устанавливаю правила. Новая мысль посещает меня. Писателю можно дать еще один совет: «Если вы не хотите просто принять то, что готовит вам будущее, создайте его сами». В то же время я сознаю, что раньше, до того как я принялся писать эту пьесу, мне еще ни разу не удавалось выстроить отношения между живыми людьми.
Я целую музу в обе щеки, благодарю за помощь. Талия читает, склонившись над моим плечом, одобряет и показывает мне крошечный театр, который стоит на комоде. Муза передвигает несколько фигурок, изображая движения актеров. Она подсказывает, что я должен заняться и режиссурой. Здесь - объятия, там - сражение, тут - погоня, а в этом углу герои, как хомяки, будут крутиться в колесе, построенном по их росту.
Талия встряхивает белокурыми кудрями, ее аромат окутывает меня. Чтобы поддержать мои силы, муза наливает мне стакан меда, красного, как маки, на которых он настоян.
Я испытываю только одно желание, которое меня самого удивляет, - навеки поселиться здесь с музой и посвятить себя театру. Быть рядом с Талией, слышать ее смех, смех полного зала - вот чего я хочу здесь и сейчас. Неужели я заменил один наркотик другим? Отказался от власти над миром ради власти над актерами? Променял Афродиту на Талию? У музы театра есть преимущество перед богиней любви - от нашего союза рождается то, что превыше нас. Здесь действует известное уравнение 1 +1 = 3, которое было так дорого сердцу моего учителя Эдмонда Уэллса. Я пишу, и мне кажется, что до моего слуха доносится смех сотен зрителей. Талия целует меня.
Однако наши объятия прерывает не гром аплодисментов, а грохот двери, которую высадил плечом Фредди. Он хватает меня, выталкивает, вышвыривает вон из дворца.
- Эй, отстань! Ты что, с ума сошел?
Бывший раввин встряхивает меня за плечи:
- Ты еще не понял? Это ловушка!
Я тупо смотрю на него.
- Вспомни, как мы пересекали красные земли континента мертвых. Испытание, ожидавшее нас, было в то же время и искушением. Если ты останешься здесь, твой народ погибнет. И с восхождением на Олимп тоже будет покончено. Ты проиграешь и превратишься в химеру. Мишель, очнись!
- О какой опасности ты говоришь?
- Чем опасна липучка для мотылька? Ты навсегда здесь увязнешь!
Эти слова доносятся до меня словно издалека, на пороге дворца появляется Талия, нежная и привлекательная.
- Вспомни Афродиту, - говорит Рауль.
Один яд уничтожает действие другого.
Талия более не настаивает и машет, прощаясь. Я говорю ей:
- Спасибо. Однажды я напишу пьесу, которую ты показала мне. И еще много других.
Теонавты собираются вместе перед дворцами. Музы больше не пытаются соблазнить нас.
Мы смотрим друг на друга. Очень странная компания. Бывшая шпионка Мата Хари, которая спасла мне жизнь. Мэрилин Монро, звезда американского кинематографа. Слепой раввин Фредди Мейер, здесь он вновь обрел зрение. Жорж Мельес, волшебник-авангардист, изобретатель спецэффектов для кино. Густав Эйфель, архитектор, подчинивший себе железо, и Рауль Разорбак, неукротимый покоритель континента мертвых.
- Ну ладно, с этим все, - говорит Мата Хари, ставя точку в конце нашего приключения в гостях у муз.
Мы уходим все дальше от строений из красного мрамора, оставляя позади свои творческие планы.
Никогда прежде я не задумывался над силой искусства. Я увидел таившийся во мне талант драматурга, и это открыло передо мной новые горизонты.
Итак, я способен оживить маленький искусственный мир, создав его из того, что подвернется под руку.


6. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: САМАДХИ


В буддизме существует понятие самадхи. Как правило, наши мысли текут в беспорядке. Мы забываем о деле, которым заняты, задумавшись о том, что случилось накануне, или пытаясь спланировать завтрашний день. В состоянии самадхи, полностью сосредоточившись на том, чем вы заняты в эту самую минуту, вы обретаете власть над собственной душой. На санскрите «самадхи» означает «единонаправленная концентрация сознания».
В состоянии самадхи чувственный опыт не имеет никакого значения. Человек теряет связь с материальным миром, со всем, к чему привык. Остается только одно стремление - к пробуждению (нирване).
К этому ведут три ступени.
Первая ступень - «Самадхи без образа». Нужно представить, что твой разум - ясное небо. Любые облака - черные, серые, золотые - это наши мысли, которые затмевают небосвод. Облака появляются вновь и вновь, но их следует отгонять, пока небо не станет ясным.
Вторая ступень - «Самадхи без направления». Это состояние, когда не хочется следовать тем или иным путем, нет больше никаких желаний. Нужно представить себе шар, лежащий на плоской поверхности, который остается неподвижным, несмотря на то что кругл и может катиться.
И третья ступень - «Самадхи пустоты». В этом состоянии все равно. Нет ни зла, ни добра, ни приятного, ни неприятного, ни прошлого, ни будущего. Нет близкого, нет и далекого. Все подобно одно другому. И так как различия стерты, то и нет никаких причин испытывать к чему бы то ни было особые чувства.

Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного
и абсолютного знания», том V



7. СМЕРТНЫЕ. 14 ЛЕТ


Олимпия, столица острова Эдем, сияет в ночи, напоенной свежестью. Слышна нескончаемая летняя песнь сверчков. Светлячки кружатся вокруг трех лун. Сильно пахнет мхом, все растения нетерпеливо ждут утренней росы.
Я возвращаюсь на виллу, не до конца избавившись от колдовского обаяния Талии. Творить, когда рядом находится женщина, внушающая тебе вдохновение, - какой новый, волнующий опыт!
Я принимаю ванну, чтобы восстановить силы, омываю тело и разум от приставшей к ним грязи. На этом острове происходит множество событий, потрясающих меня до глубины души. Необходимо постоянно избавляться от впечатлений, чтобы не дать им завладеть собой. Я боялся кентавров, сирен, Левиафана, грифонов, гигантского глаза, возникшего ниоткуда, а теперь оказывается, что куда опаснее обаяние юной музы.
Я вытираюсь, надеваю свежую тогу и, вытянувшись на диване, приступаю к одному из любимых занятий. Я собираюсь узнать, как дела у моих бывших подопечных. Включаю телевизор.
На первом канале - Юн Би, маленькая кореянка, живущая в Японии. Ей 14 лет. Она ходит в школу, где обучают искусству японских гротескных комиксов - манга. Существуют строгие правила изображения лиц, движений, поз. Нужно рисовать огромные круглые глаза, чудовищных монстров, немного легкой эротики (но без откровенной наготы). Преподаватели высоко ценят Юн Би за необыкновенное чувство цвета и изящную прорисовку фона. Она постоянно грустит, но, когда рисует, чувствует себя свободной и даже иногда совсем забывает о своих печалях.
По второму каналу показывают Куасси-Куасси. Житель Берега Слоновой Кости учится играть на тамтаме. Отец объясняет, что удары ладоней должны совпадать с ударами сердца, тогда можно играть так долго, как захочется. Во время одного из уроков Куасси-Куасси обнаруживает, что его тамтам не просто барабан, но и средство общения без помощи слов. Он бьет в тамтам, стучит ладонями и чувствует, что попал в ритм своего отца. В ритм своего племени предков.
На третьем канале - остров Крит. Теотим теперь спортсмен. Приезжие девчонки, туристки, восхищены его грудными мышцами. У Теотима способности к парусному спорту и волейболу. Недавно он начал боксировать.
Короче говоря, у моих смертных ничего особенного не происходит. Я уже так привык видеть по телевизору кошмары, что даже забыл: жизнь, как правило, складывается из самых заурядных событий. Невозможно постоянно находиться в кризисе. Сейчас мои юные клиенты позволяют своим судьбам вершиться самим по себе, а времени идти своим чередом.
В дверь стучат. Я оборачиваю бедра полотенцем и открываю. На пороге кто-то высокий и длинноволосый. Первое, что я узнаю, - это запах. Неужели она почувствовала, что я стал меньше думать о ней? Она пришла. Лунный свет падает ей на плечи.
- Я не помешала? - спрашивает она.
А-фро-ди-та. Богиня любви. Великолепие и соблазн, воплотившиеся в одном существе. Я вновь чувствую себя ребенком. Опускаю глаза, потому что сила ее красоты ослепляет меня. Я забыл, какая она необыкновенная.
Надеваю тунику и приглашаю гостью войти. Она садится на диван. Мой взгляд все чаще останавливается на ней, приручает ее, я словно привыкаю смотреть на солнце без темных очков. В ее присутствии я захлебываюсь от чувств. Гормоны бурлят. Я вижу ее сандалии, золотые ленты, охватывающие икры. Ногти цвета розовых лепестков. Бедра, когда она меняет позу и край красной тоги заворачивается. Я вижу янтарную кожу, золотые волосы, ниспадающие на красную ткань. Афродита взмахивает ресницами, ее развлекает мое волнение.
- Мишель, все в порядке?
Мои глаза наполнены тем, что я вижу перед собой, - воплощением чистой красоты. Боттичелли пытался изобразить ее. Если бы он только знал, какова она на самом деле...
- У меня для тебя подарок.
Афродита достает картонную коробку, в которой просверлены дырочки. Кто-то дышит там внутри. Я ожидаю, что она достанет котенка или хомяка. Но она достает нечто удивительное.
Трепещущее сердце, ростом не больше двадцати сантиметров, на ножках. На маленьких человеческих ножках. Сначала мне кажется, что это статуэтка, но сердце дрожит, если потрогать его. Оно теплое.
- Заводная игрушка? - спрашиваю я.
Она гладит сердце на ножках.
- Я дарю их только тем, кого действительно люблю.
Я отшатываюсь.
- Живое сердце!.. Какой ужас!
- Это олицетворенная любовь. Мишель, тебе не нравится? - удивляется она.
Кажется, живое сердце почувствовало, что мы говорим о нем, и сжалось.
Афродита гладит его, словно успокаивает котенка.
- Сердцам нравится, когда их дарят. У этих химер нет глаз, ушей и мозгов, но они все-таки обладают каким-то крошечным рассудком. Разумом сердца! Они хотят, чтобы кто-нибудь взял их себе.
Продолжая говорить, она медленно подходит ко мне. Я не шевелюсь.
- Каждое живое существо хочет, чтобы его любили. Все остальное не имеет никакого значения.
Богиня любви подходит вплотную, крепко прижимается ко мне. Я чувствую, как мягка ее кожа. Мне так хочется поцеловать ее, но она прижимает указательный палец к губам.
- Ты знаешь, что для меня ты самый главный человек, - говорит она.
Афродита проводит рукой по моему лбу. В этом жесте слишком много материнской ласки.
- Я люблю тебя, но... я не влюблена. По крайней мере, пока не влюблена. Чтобы это случилось, ты должен разгадать загадку.
Она берет мои руки, гладит их.
- Прежде чем стать богиней, я была смертной. У меня были необыкновенные родители. Это они научили меня любить так сильно. Я хочу, чтобы между нами было нечто истинное, великое. Настоящую любовь нужно заслужить. Если ты хочешь, чтобы я воспылала к тебе страстью, тебе придется совершать чудеса. Найди отгадку. Я напомню тебе вопрос: «Лучше, чем Бог, страшнее, чем дьявол. Есть у бедняков, нет у богатых. Если это съесть, можно умереть».
Она целует мои пальцы, прижимает мою руку к своей груди. Потом подхватывает сердце, которое ждет, когда на него обратят внимание.
- Мне очень жаль, сердечко! Похоже, ты не понравилось моему другу.
Афродита подмигивает мне.
- ...либо его интересуешь вовсе не ты!
Сердце дрожит от волнения.
Я вновь пытаюсь обнять ее, но она ускользает от меня.
- Мы, конечно, можем заняться любовью, если ты так этого хочешь, но ты получишь только мое тело, не душу. И мне кажется, ты будешь скорее разочарован, чем счастлив.
- Я готов на все.
В ее взгляде усмешка и удивление.
- Многие умерли от печали или покончили с собой из-за любви ко мне, но тебе я не желаю зла. Даже наоборот.
Афродита глубоко вздыхает.
- Теперь мы связаны навеки. И если ты поведешь себя правильно, быть может, нам суждено пережить великое блаженство.
Она встает, оборачивается, обнимает меня, забирает живое сердце и уходит.
Я стою совершенно ошеломленный. Вдруг мне приходит в голову странная мысль: а что, если это было сердце одного из ее отвергнутых поклонников?
Одного из тех, кого она «любила, но в кого не была влюблена»? Мои щеки пылают. Никогда еще я не был в таком смятении. Конечно же, это она сама страшнее дьявола, лучше, чем Бог... и если я ее получу, то умру.
Я вздрагиваю - в дверь снова стучат, на этот раз громче. На пороге Фредди, всклокоченный, с перекошенным лицом. Ему с трудом удается выговорить:
- Скорее, Мэрилин пропала!
Я срываюсь с места. Мы поднимаем на поиски соседей, друзей. Проверяем все улицы и переулки Олимпии, знакомые и незнакомые кварталы. Сатиры, херувимы, кентавры вместе с нами обыскивают кусты, разросшиеся вокруг статуй и памятников.
- Мэрилин! Мэрилин!
Меня душит то же самое чувство, какое я испытывал в прошлой жизни, когда видел объявления о пропавших детях. На фотографиях, обработанных компьютером, мальчики и девочки всегда выглядели старше своих лет. Под снимком - телефон родителей. По радио и телевидению похитителей умоляли выйти на связь. Но никто и никогда больше не видел этих детей. Плакаты на стенах выцветали, проходило время, и о детях забывали.
- Мэрилин! Мэрилин!
Мы прочесываем город. Я останавливаюсь у большой яблони на главной площади, когда передо мной появляется едва заметное существо. Это маленькая химера, которую я называю сморкмухой. Девушка-бабочка двадцати сантиметров ростом нервно взмахивает длинными синими крыльями. Снова и снова пытается что-то объяснить жестами. Она хочет, чтобы я шел за ней, тянет меня в сторону северных садов. В огромных, украшенных скульптурами фонтанах журчат медно-красные воды.
- Ты знаешь, где Мэрилин?
Сморкмуха летит зигзагами. Я иду за ней. Странное маленькое существо, одно из первых, кого я встретил на Эдеме. Надо будет все-таки разобраться, что же связывает меня с этой принцессой-бабочкой.
Мы идем садами все дальше и дальше. И вдруг я замечаю сандалию в зарослях гладиолусов. Дальше - женская нога, тело, сжатая в кулак рука, поднятая к небу. Стоны Мэрилин больше похожи на рев раненого животного, чем на человеческий крик.
Я падаю на колени, раздвигаю цветы и отшатываюсь при виде чудовищной дымящейся раны, разворотившей ей живот. Сколько же раз будет погибать эта душа?
Вокруг пустынно. Никого, кроме сморкмухи и меня. Я хватаю сухую ветку и поджигаю ее вспышкой из анкха. Мне нужен факел. Освещенное лицо самой знаменитой актрисы мира потрясает меня. Лишь бы только не было слишком поздно! Я зову на помощь.
- Она здесь! Сюда! Все сюда!
Я размахиваю пылающей веткой. Актриса открывает глаза, она еще жива. Мэрилин видит меня и шепчет:
- Мишель...
- Мы спасем тебя. Не волнуйся, - говорю я.
Мне не хватает смелости смотреть на ее ужасную рану. Она что-то бормочет, улыбаясь через силу.
- Любовь - как шпага, юмор - как щит.
- Кто это сделал?
Она хватает мою руку, сжимает ее.
- Это... это богоубийца.
- Конечно, богоубийца. Но кто он?
- Это... это...
Она останавливается, смотрит на меня широко открытыми глазами. И на последнем вздохе шепчет:
- Это Ль...
Ее взгляд меркнет, рука разжимается и падает, речь обрывается.
Вокруг уже собралась толпа. Фредди тоже здесь. Он сжимает в объятиях труп любимой.
- Н-Е-Е-Е-Е-Е-Т!!!
В его руках Мэрилин поникла, словно тряпичная кукла.
- Она успела назвать убийцу? - спрашивает Рауль.
- Она сказала только «это... это...», и еще мне кажется, но я не уверен, что она сказала «ль» или «эль».
- Как Бернар Палисси. Он тоже сказал только «Это ль...», - замечает Мата Хари.
Рауль вздыхает.
- «Это» может означать все, что угодно. «Это» дьявол, «это» бог войны, это может быть даже женщина.
- «Эль» - одно из имен Бога на иврите, - говорит Жорж Мельес.
- Может быть, она хотела сказать «это летает»? - высказывает предположение Сара Бернар.
Странно, но гибель Мэрилин уже не волнует меня. Может быть, потеряв своего наставника Эдмонда Уэллса, я смирился с мыслью, что все мы, один за другим, будем убиты? «Ничто не вечно здесь...»
- Обратный отсчет: 84 ? 1 = 83. Осталось только 83 ученика. Кто следующий?
Это говорит Жозеф Прудон. Мы не обращаем на него внимания.
- Нужно понять, что было общего между жертвами, - предлагает Мата Хари.
- Очень просто, - заявляет Рауль. - Убивают только лучших учеников. Беатрис и Мэрилин входили в тройку лучших, когда на них напали.
- Кому выгодно убивать лучших?
- Худшим, - тут же отвечает Сара Бернар, указывая на французского анархиста, который удаляется с совершенно безразличным видом.
Мне вспомнился один класс в лицее, когда я еще был смертным и жил в своей последней телесной оболочке на «Земле-1». Самым слабым ученикам доставляло удовольствие травить тех, кто учился лучше. Они изолировали их от остального класса и нападали. Учителя не осмеливались вмешиваться, боясь, что хулиганы в отместку проткнут шины их машин или нападут на них самих. Они даже ставили хорошие оценки членам банды. Это была «власть разрушения». Все предпочитали уступить, лишь бы их не трогали.
- Это также может быть выгодно сильному ученику, который хочет во что бы то ни стало вырваться вперед и обойти других, - снова подает голос Мата Хари. - Он убивает тех, кто мешает ему совершить финальный рывок.
- У кого сейчас лучшие оценки?
Мата Хари вспоминает, кого наградили на последнем занятии.
- Лидирует Клеман Адер, за ним я ex-aequo* и...
- Прудон, - подсказывает Рауль.
Имя анархиста не выходит у нас из головы. Он был так невозмутим, так холодно бросил: «Обратный отсчет...»
- Нет, считать виновным Прудона слишком просто, - возражает Жорж Мельес. - Он может устранить соперников в игре, зачем ему рисковать, убивая вне ее?
Шум крыльев заставляет нас посмотреть вверх. Афина, прилетевшая на крылатом коне, приземляется, спрыгивает на землю, и вот уже ее сова кружит над нами. Мы молчим. Богиня справедливости говорит громко и решительно.
- Богоубийца снова бросил нам вызов, и гнев богов велик, - вещает она.
Она подходит к трупу. Уже появились кентавры. Они отталкивают Фредди, который сжимает в объятиях тело возлюбленной, забирают Мэрилин Монро, кладут ее на носилки и набрасывают сверху покрывало.
- Мы считаем, что держать мир на плечах вместо Атланта - слишком легкое наказание для убийцы, который находится среди вас. Ведь Атлант в конце концов привык к этому. Есть более суровая кара. Я долго думала и нашла. Виновный понесет то же наказание, что и Сизиф. Он будет вечно катить камень на вершину горы.
В толпе раздался ропот.
Помнится, нацисты, вооружившись подобной идеей, изобрели пытку бесполезным трудом. В концентрационных лагерях они заставляли людей бесцельно катать по кругу огромные бетонные блоки или перетаскивать с места на место груды камней. Любой, даже самый тяжелый труд, можно вынести, если он осмыслен. Но если он подавляет разум...
- У вас будет возможность яснее представить себе, что это за наказание. Вы сами все увидите. Основной курс закончен, остались факультативы. Один из них ведет как раз Сизиф.
Богиня вскакивает на Пегаса и возвращается на вершину Олимпа. Рядом со мной стоит Фредди, только что потерявший свою звезду-возлюбленную. Он раздавлен горем, с трудом стоит на ногах. Мы поддерживаем его под руки.
- Будь уверен, - шепчет Рауль, - мы найдем ее.
Раввин не отвечает. Мой друг объясняет, что в эту минуту актриса уже наверняка превратилась в химеру. Но, даже став лирохвостом, единорогом или сиреной, она все равно осталась на острове. В соответствии с принципом, который открыл Антуан Лавуазье, «ничто не исчезает бесследно, ничто не возникает ниоткуда, все лишь переходит в иное состояние».


8. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: ТОЧКА ЗРЕНИЯ


Если на всю историю человечества отвести одну неделю, то день будет равен 660 миллионам лет.
Представим же себе, что наша история начинается в понедельник. В 0 часов возникает огромный шар, Земля. В понедельник, вторник и утром следующего дня ничего не происходит. Лишь в полдень среды появляются первые формы жизни - бактерии.
Четверг, пятница и утро субботы - бактерии стремительно множатся и медленно развиваются.
В субботу, во второй половине дня, около 16 часов, появляются первые динозавры, а пять часов спустя уже исчезают. Более мелкие и слабые животные беспорядочно распространяются по Земле, рождаются и умирают. Остается лишь несколько видов, случайно выживших после череды природных катаклизмов.
В субботу же, без трех минут полночь, появляется человек. За четверть секунды до наступления полуночи возникают города. За сороковую долю секунды до полуночи человек сбрасывает первую атомную бомбу и взлетает с Земли, чтобы впервые ступить на Луну.
Нам кажется, что наша история длится невероятно долго. На самом деле мы, «новейшие мыслящие животные», появились лишь за сороковую долю секунды до окончания недели, в течение которой существует наша планета.

Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного
и абсолютного знания», том V



9. СОН О ДЕРЕВЕ


Пробуждение было нелегким. Этой ночью мне снилось, что я шел по переливающейся огнями улице Нью-Йорка, меня толкали люди, куда-то шагавшие и бежавшие. Я спрашивал прохожих: «Кто-нибудь знает меня? У кого-нибудь есть хоть какая-то информация обо мне? Кому известно, кто я и почему здесь?» Взобравшись на крышу машины, я кричал: «Кто знает, кто я такой и почему существую вместо того, чтобы обратиться в ничто?» Кто-то останавливался и кричал мне в ответ: «Я тебя не знаю, но, может быть, ты знаешь что-то обо мне?» Тогда все начали спрашивать друг друга: «Ты не знаешь, кто я? А ты? Не знаешь ли ты, почему я живу? Кто владеет информацией?» Тогда появился Эдмонд Уэллс и сказал: «Разгадка в дереве». Он указал мне на огромную яблоню, которая росла посреди Олимпии. Я подошел к ней, погладил кору и оказался внутри - дерево будто вдохнуло меня. Я превратился в белый растительный сок. Я бежал к корням и пировал, насыщаясь микроэлементами. Потом стремился вверх, поднимался по стволу к ветвям, достигал листьев, заполнял тонкие зеленые прожилки, впитывал свет и вновь спускался, чтобы распространиться по всему дереву. Я был жидким. Я наполнял собой дерево от корней до самых верхних, тонких веточек.
Целый ряд образов прошел передо мной. Растительный сок сгущался в комки, клетки, в людей. Я видел, что корни дерева были прошлым человечества, а тонкие ветки - будущим. Я перетекал в ветвях кроны, перемещаясь из одного возможного будущего в другое. Я поднимался вверх и вновь тек вниз. Менял грядущее, выбрав иную развилку ветвей. И я видел последствия каждого выбора. Плоды превращались в сферы, в каждой из них был заключен новый мир. Это было похоже на то, что я видел дома у Атланта.
Я просыпаюсь, тру глаза. Странный сон. Я утомлен и совершенно не в состоянии идти сегодня на занятия. Разве в моем возрасте ходят на лекции? Мне вспоминается вчерашний разговор с Афродитой. Кажется, я понимаю, как столь сложное существо смогло околдовать, подчинить себе такое множество людей. Нужно подумать о чем-то другом. Я решаю попытаться снова заснуть.
Лишь только я закрываю глаза, как снова оказываюсь внутри дерева. Я вновь стал растительным соком, меня ожидают новые внутридревесные приключения. Вдруг пронзительные звуки заставляют меня вынырнуть на поверхность. Звонят утренние колокола. Какой сегодня день? Суббота. Завтра воскресенье, можно будет проспать до обеда.
Покорно встаю, тащусь к зеркалу. Вот этот тип с серым лицом, заросшим щетиной, - я. Умываюсь холодной водой, чтобы проснуться, и совершаю другие привычные действия - принимаю душ, бреюсь, одеваю тогу. Иду завтракать в Мегарон. Кофе, чай, молоко, джем, рогалики, булочки, тосты. Фредди молчит, похоже, он чего-то ждет.
- Что станет с женщинами-осами без Мэрилин Монро? - спрашивает Мата Хари.
- Что станет со всеми нами? - подхватывает Сара Бернар. - Мэрилин больше нет, кто теперь остановит Прудона? Его армия огромна и мощна. Он может по очереди захватить всех нас.
Густав Эйфель и Сара Бернар вновь начинают обсуждать возможность союза, чтобы защитить нас от войск анархиста. Рауль выглядит озабоченным.
- Если мои люди-орлы отважатся подняться в горы, я скорее всего отобьюсь. Будем сбрасывать камни либо заблокируем перевалы. Сам я не буду спускаться в долину, чтобы сразиться с ордой Прудона, особенно теперь, когда он применяет новую тактику - выпускает вперед рабов, чтобы прикрыть себя, и дожидается, когда противник истощит запас стрел.
- Откуда Прудон узнал об этом приеме?
- Кажется, средневековые китайские полководцы уже пользовались живым щитом, - ответил я, вспомнив, что читал об этом в «Энциклопедии». - Еды рабам давали ровно столько, чтобы они дожили до ближайшего сражения. Затем их выталкивали вперед и использовали как прикрытие.
- До чего же китайцы, должно быть, презирали себе подобных, - вздыхает Сара Бернар.
Мы разрабатываем стратегию. Люди-лошади Сары Бернар и люди-тигры Жоржа Мельеса пока находятся слишком далеко от тех мест, где свирепствуют люди-крысы Прудона. Бессмысленно заставлять их выступить в поход, чтобы слиться в единую великую армию.
- Впрочем, Прудона больше всего занимают женщины-осы. Пока он с ними будет разбираться, мы что-нибудь придумаем.
- А если он захватит всю планету? - спрашивает Густав Эйфель.
Сара Бернар сухо отвечает:
- Тогда женщины навсегда попадут в рабство. Вы видели, как люди-крысы обращаются со своими женами, сестрами и дочерями?
- И что они делают с чужаками, - добавил Жорж Мельес.
- Какой противоречивый характер, - замечает Мата Хари. - Прудон проповедует мир «без бога и господина» и в то же время готовится к установлению тирании в масштабах планеты. Тирании, основанной на насилии и кастовости.
- Злом противостоять злу - известный принцип, - напоминает Жорж Мельес.
Сара Бернар добавляет:
- Он борется против фашизма фашистскими методами - насилием, ложью, пропагандой.
- В политической игре крайние правые не всегда противники крайних левых. Как правило, радикалы всегда объединяются в борьбе против центра, - говорит Жорж Мельес. - Любые «экстремисты» всегда обращаются к одной и той же аудитории - к завистливым, озлобленным людям, к националистам, реакционерам. Во имя «высших идеалов» они действуют как вооруженные бандиты, прибегают к неограниченному насилию, демагогии и пропаганде, основанной на лжи.
Никто не решается возразить, но я чувствую, что не все на стороне Мельеса. В частности, Рауль. Мне прекрасно известно, что он всегда считал, что центр слишком безволен, а правому и левому крылу давно пора как следует встряхнуть его.
- У экстремистских партий даже идеалы сходны, -; поддерживает Мельеса Сара Бернар. - Обычно все начинается с того, что женщин отстраняют от политики. Это первый симптом. Затем наступает черед интеллигентов и всех, кто представляет угрозу для власти.
Мы смотрим на Прудона, который сидит за столом в одиночестве. Он обдумывает свой следующий ход.


10. МИФОЛОГИЯ: СИЗИФ


Его имя означает «премудрый». Сизиф - сын Эола, супруг плеяды Меропы, которая была дочерью Атланта. Считается основателем Коринфа. Войско Сизифа держало под контролем Коринфский перешеек, нападало на путешественников и грабило их. Таким образом пополнялась военная казна и было положено начало процветанию Коринфа. Позднее Сизиф оставил разбой и занялся мореплаванием и торговлей.
Однажды Зевс похитил Эгину, дочь речного бога Асопа, и спрятал ее в Коринфе. Сизиф открыл несчастному отцу имя похитителя, и Асоп в благодарность подарил городу неиссякаемый источник. Однако Зевс не простил предательства и приказал Танатосу, богу смерти, наказать Сизифа - обречь его на вечные муки.
Танатос явился, чтобы заковать Сизифа в цепи, но хитрец убедил его самого испытать, прочны ли оковы. В результате бог смерти оказался в цепях. Пока Танатос томился в заточении, царство мертвых обезлюдело.
Разгневанный Зевс отправил бога войны Ареса освободить Танатоса и схватить чересчур хитроумного правителя Коринфа.
Но Сизиф не собирался сдаваться. Он притворился, что подчиняется Аресу, но, отправляясь в царство мертвых, приказал жене не хоронить его. В Аиде Сизиф получил разрешение вернуться на три дня в мир живых, чтобы наказать жену, оставившую его тело без погребения.
Оказавшись в Коринфе, Сизиф отказался возвращаться в царство мертвых. На этот раз Зевс обратился к Гермесу, чтобы тот силой вернул Сизифа в Аид. Судьи подземного царства решили, что такое своеволие должно быть примерно наказано. Они придумали для Сизифа особую кару: он должен вечно поднимать на гору огромный камень, который, достигнув вершины, тут же срывается и катится вниз по другому склону, так что все приходится начинать сначала. Когда Сизиф пытается отдохнуть, Эриния, дочь богини ночи Нюкты и Кроноса, призывает его к порядку ударами бича.

Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного
и абсолютного знания», том V
со слов Франсиса Разорбака, см. также
Гесиод, Теогония, 700 г. до Р. Х.


Пожаловаться
Комментариев (0)
Реклама
Реклама