Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги

КАК МОИ ПРИДАТОЧНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ?

28 апреля´07 16:39 Просмотров: 443 Комментариев: 2
*************************************
С некоторыми сокращениями
*************************************


Все действующие лица рассказа – подлинные. Дабы оградить всех невиновных, нарочно изменены только имена, ибо Господь хранит всех невинных по долгу своей небесной службы.


Алсвиду Феллу,
доверенному лицу,
нищему в богатом покрывале,
другу всякого сброда






Перелистывая страницы сногсшибательного материала, Ури Фордженер чувствовал, что его обманули, он жадно выискивал хоть что-нибудь насчет секса, а я ему подсовывал что-то про новую римскую харизму.

По утрам он долго сидит на табуретке у дома, покуривая ароматную трубочку, и все прохожие всегда его спрашивают: «Почему ты все сидишь да сидишь?». Ури отвечает: «Жду, когда мимо пронесут гроб с моим телом».

- И я полюбила его с первого взгляда, - сказала Минья.
- Ты не можешь найти другое слово? – Ури поморщился.
- Вместо чего?
- Вместо слова «любовь».
- А разве есть слово прекраснее?
- Нет, конечно, слово-то было очень хорошее, пока Эндрю не стал им злоупотреблять. Для меня оно испорчено вконец. Эндрю сделал со словом «любовь» то, что некоторые делают со словом «демократия». Если новые люди собираются «любить» всех на свете, то надо искать новое подходящее слово.

Ури сделал паузу.
- Например, он любит тебя гораздо больше, чем какого-нибудь дворника, вот и выходит, что он повинен в одном из самых тяжких грехов – в дис-кри-ми-на-ции.

Минья устало улыбнулась:
- Раз пока нет лучшего слова, можно мне говорить по-прежнему, хотя бы сейчас, сегодня?
- М...да, наверное... В твоих устах оно еще имеет смысл.
- Я полюбила Эндрю с первого взгляда, и стоит мне о нем подумать – знаю, что люблю.
- Но ты, наверное, сразу поняла, что это человек со странностями.
- Да, он стал пить.
- До тебя у него была еще одна странность. Он жил по принципу:

Подлечил одну заразу,
Подцепил другую сразу.

В первый год знакомства Ури сразу каждую нашу беседу раскладывал по полочкам, чем чудовищно бесил меня. Тогда мы еще могли сойтись на чем-то, но продолжали пререкания (годы же подарили нам должную меру юмора). Ури разделял все на кусочки – движимое, недвижимое, все прочее. Он был противным логиком, педантом, структуристом до мозга костей. С этим гедоником Ури я часто встречался в непритязательном джазовом клубе «Satin Doll». Будучи норвежцем по крови, он всегда уточнял, какая мы, русские эмигранты, изрядная рвань. К концу очередного долгого разговора, имевшего целью, как он выражался, «разложить все по полочкам», я едва сдерживался, чтобы не высказать с помощью богатого британского лексикона все, что думаю о нем, и тут он произнес по простоте душевной: «Знаете, Эндрю, вы таки дерьмо».

Но с Ури мы стали неразрывными друзьями: я много ездил, было полно знакомых, но мало друзей. У него я мог остаться надолго. Теперь мы праздно болтали у него на кухне. Атмосфера его дома была безнадежно скована ароматной тяжестью табачного дыма: он вынимал трубку изо рта только на время сна.
- Да ладно тебе, свободен? В столько лет?! Просто несусветная чушь! – Ури с силой выпустил вверх лиловое облачко.
- Согласен с тобой. Свобода – вот, что мне всегда грозило. Но нечего ее даже пробовать. Увидишь, что она приходит – беги. Помню, было время, когда мои мысли были заполнены предвкушением секса с воображаемыми девушками, годившимися мне в дочки.
- Но ты не возражал, когда я поселялся в номере вместе с Миньей.
- Это точно.

Итак, я отбыл на конференцию в Севилью, на старую табачную фабрику, где в своё время, если кто помнит, Кармен виляла задом. Теперь там всего лишь университет. Пришёл день моих показательных лекций. Темы, как всегда, здесь были свободные.

На трибуне, которую я должен был почтить собой позднее, стоял Ури Фордженер, еще более пухленький, бородатый и длинноволосый, чем прежде, и декламировал объёмистую рукопись, непременно выпуская порциями вишнёвый дым. Кучка учёных, преподавателей и студентов изо всех сил боролась со сном вопреки усилиям профессора Фордженера. Я махнул ему рукой, сел на одно из кресел позади и приготовился подремать.

Разбудило меня упоминание моего имени в монотонной речи Ури. Уткнувшись в рукопись, он рассуждал о придаточных предложениях в моём творчестве. Он их пересчитал – во всех книгах. Все до единого!

Там и сям головы кивали, снова клонясь вниз. Сидящий передо мной мужчина уперся лбом в спинку впереди стоящего кресла, и до меня донёсся лёгкий храп. Несколько женщин делали вид, что конспектируют. Пару раз слышались глухие хлопки съехавших голов о подлокотники.

Ури тем же бесцветным тоном указывал на существенные различия в результатах исследований моего творчества с таковыми у некоего японского профессора Хиросима. Восточный коллега, якобы допустил колоссальную ошибку, перепутав придаточные предложение со сложносочиненными. Ури взглянул в наглодрыхшую аудиторию, и, глотая смех, моргал мне. Перевернув очередную страницу, он опустил голову вниз под кафедру и, закрыв рот руками, стал хохотать. Я чуть различал: «Гу-гу-у-у», «га-га-ы-ы-Ы-Ы». Когда Ури вернулся в прежнюю позицию, я заметил, что шея его целиком втянута в воротник, а лицо стало совсем неприлично ветчино-пунцовым. Он глубоко вздохнул. Потом, видимо, увидев в записях ещё более смешное, он хлопнул рукой по трибуне, после чего уронил все рукописи, и листы жирными голубями разлетелись по полу. Аудитория проснулась, а я, пользуясь замешательством, выскользнул и начал спонтанную речь:

Глубокоуважаемые дамы и господа! Сегодня утром я имел честь поинтересоваться у какого-то здешнего профессора, есть ли еще в вашем городе бабёнки вроде Кармен. «Да, сколько угодно», - был его ответ. И ваш покорный слуга отправился по улицам, напрочь забыв, что сейчас каникулы, хе-хе...
М-да...

Тишина была полминуты, хотя многим показалось, что прошло тысячелетие.

Подводя итоги, оставлю вас на распутии: что нам делать? Составлять новый моральный кодекс или вернуться к старой-доброй догме: «Тони или выплывай». Решительно поддерживаю вторую возможность. И пусть не умеющие плавать спокойно идут ко дну.

Мы рассказали вам о жестоком веке древней истории. Но на тот случай, если вы забыли, как назывался тот век, позвольте освежить вашу память. «Золотой век Римской империи», друзья мои и ближние, «Золотой век Римской империи». Благодарю за внимание.

За все время своего спонтанного спича я пользовался любимым и проверенным академическим методом – он никогда меня не подводил – смотреть в аудиторию только над головами. И лишь после первых аплодисментов я начал всматриваться в ожившие лица всех этих говнючков-литераторов. Моему удивлению и несказанной радости не было предела, стоило мне увидеть такое родное, веселое, сияющее лицо. Действительно, я этого совсем не ожидал: от колонны слева вдоль ряда в центр проходила Минья. Пожав несколько подбежавших рук, схватив за рукав красного Ури и Минью, мы выбежали в холл.

Уже в баре в ярко-желтом свете электричества я начал:
- Так, Ури, как там мои придаточные предложения, хе-хе...
- Ты видел их лица? Словно они рождались заново! Просыпались по одному! А глаза! Видел? Ха-ха-ха-ха!
- А ты, Минья, знаешь человека, что провернул всю эту ерунду? Кто возле меня?
- Конечно, знаю. Это же великий Уриус Фордженер.

Ури явно сконфузился, что выдало его неловкий жест со стаканом виски – он чуть не опрокинул его.
- Я прошу вас, сударыня, зовите меня просто «Ури», - сорвав неловкую паузу он кашлянул.
- Нет, что вы, я не могу, сэр Фордженер,...
- Да бросьте, скажите «Ури».
- Сэр, Господь с вами, мистер Фордженер...
- Ладно тебе, Ми, плевать что перед тобою любитель литературы, он такой же простой новобританский говнючок, как и все те – в зале. Он такой же говнючок, хе-хе...

Мы стали громко упрашивать ее перейти на «ты», Ури даже сказал, что ударит Ми, если та не выполнит его формальную просьбу.
- Ну! Ну!
- Давай, Ми!
- Сэр... мистер... У-у-ри...
- Во-о-о! Ха-ха-ха! Молодчина! – Ури так шлепнул ее по плечу, что той пришлось ухватиться коготками за мой локоть. - Это по-нашему!

И через пять минут, уже в авто, и в отеле было все равно, кто и с кем болтает. Мы веселились почти до утра, рассказывали друг дружке затертые до дыр анекдоты.
Не задумываясь о разницах в возрасте, мы прекрасно знали, что обязательно найдем время, чтобы встретиться и творить добрые дела.

И я смогу все это описать не только придаточными предложениями, столько раз служившими мне в историях, которые я сочиняю.

Киев,
октябрь 2003


*********************************
МУЗЫКА:
MANHATTAN TRANSFER - Four Brothers
from album "Live In Tokyo", Columbia Records, 1996.



Пожаловаться
Комментариев (2)
Отсортировать по дате Вниз
Butterfly_baby    28.04.2007, 17:04
Оценка:  0
Butterfly_baby
Да тебе писателем быть) :05:
Любимая*    28.04.2007, 16:54
Оценка:  0
Любимая*
о) неужели)
Реклама
Реклама