Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги

Кредо 2

14 июня´07 11:46 Просмотров: 336 Комментариев: 1
2

За три года кабинет ничуть не изменился. Тот же портрет того же президента на стене (пошел на второй срок), маленькая трещина в уголке оконного стекла (один не в меру резвый подозреваемый никак не мог поверить, что стекло небьющееся), даже компьютер на столе – старый (три года назад это было чудо техники, сейчас почти антикварный хлам). И письменный стол – тот самый… до Артёма за ним сидел Андрей Лопахин по прозвищу Хапа, следователь старательный, но не гениальный. Нет, не гениальный… как и Артём.
Теперь на этом месте сидел Денис Крылов, ведущий следователь МУРа по «убойным» делам. Артём обживал кресло подследственного. Хотя какое это кресло, название одно. Намертво прикрученное к полу и удивительно неудобное.
– Сигарету? – спросил Денис. Высокий, широкоплечий, он выглядел так, как и должен выглядеть следователь по особо важным делам – надежно и успокаивающе.
– Давай, – миролюбиво сказал Артём. Дениса он знал лет пять. Когда то Крылов был в его группе: не прирожденный следователь, в прошлой жизни – кондитер из Шанхая. Но талантливый.
Бесспорно талантливый. За счет упрямства.
А настоящего неуловимого маньяка, наподобие Мокреца, в последние годы не появлялось. Так что Крылов сидел в своем кресле крепко.
Денис перебросил ему через стол пачку «Космоса». Артём достал сигарету, мрачно глядя на предупреждающую надпись: «Курение приближает вас к следующей инкарнации!»
– Как ты с ним познакомился? – небрежно спросил Денис.
– За кружкой пива, – ответил Артём, закуривая.
– Что же так… с утра начинаешь? – в голосе Дениса послышалось искреннее до правдоподобия сочувствие.
– Утром у меня были клиенты, – сказал Артём. – Семья Туванских. Гиблое дело. Прежняя инкарнация оставила мальцу наследство. Большое, но давно и в Штатах. Родственники, ясен пень, завещание уничтожили.
– Гиблое дело, – согласился Денис.
– Поговорил с ними и расстроился. Они явно решили бороться до последнего и довести сына до психушки. Хотел развеяться. Пошел в пивную. Я там часто бываю, это легко проверяется.
Денис с улыбкой покивал.
– Тут и познакомился, – продолжил Артём. – Парень был изрядно навеселе, но я это не сразу понял. Слово за слово, представились друг другу. Когда он услышал, что я частный детектив – сразу протрезвел. Сходил умылся, выпил кофе. И рассказал, что у него проблема…
– Тут поподробнее, – сказал Денис.
– Он не проходил Звезду Теслы в детстве. Вроде как ему было неприятно, что прежнюю инкарнацию станут допрашивать чужие люди… Кстати, это несложно проверить. Но поскольку парень преподавал в Бауманке, а у них там есть Звезда в качестве наглядного пособия, он решил провести эксперимент. Соорудил таймер, поставил диктофон, сам себе вколол успокоительное…
– Это точно? – спросил Денис.
– Так он рассказал… Словом, расспросил сам себя. Запустил диктофон вначале на воспроизведение, потом на запись. Что то там ему предыдущая инкарнация наговорила…
– Что именно?
– Не знаю. Он не уточнял. Сказал, что запись где то спрятал, и предложил мне прослушать ее. Я согласился. Стали подниматься, но нас там ждали…
– Ждали?
– Ждал, ждали… – Артём пожал плечами. – Не видел я, кто стрелял. Я еще стоял на лестнице, и он мне загораживал весь обзор. Петренко только успел сказать: «Я вам сейчас покажу…» – и раздался выстрел… Собственно говоря, выстрела я даже не услышал, пистолет был с глушителем. Иван начал на меня сползать, я упал на лестницу, стянул его за собой. Но было поздно, в него всадили две пули.
– Три, – меланхолично поправил Денис. – Что потом?
– Убийца не решился войти в здание. Когда дверь захлопнулась, я встал и попытался расспросить Петренко, но он уже умирал. Только и произнес: «Я сказал, что буду тут…»
– Имя назвать не успел, – улыбнулся Денис.
– Не успел.
– Как неудачно… – Денис встал, прошелся по кабинету. Остановился у окна, спиной к Артёму, заложил руки назад. – И что ты по этому поводу думаешь… Пинкертон?
Хорошо он это сказал. Четко, ясно. Даже на слух прозвучало с заглавной буквы: не эпитет, а имя.
– Дать бы тебе в репу, – мечтательно сказал Артём. Денис резко повернулся. Процедил:
– А попробуй! Нападение на лицо, находящееся при исполнении…
– Использование служебной информации в личных целях… – ответил Артём.
Денис мгновенно расслабился.
– Да ты чего, Артём? Досье я твое смотрел, уж извини. Так положено. Но это все между нами. И чего тебе, собственно говоря, стыдиться? Прежней инкарнации? Так очень достойная личность, можно сказать – легендарная…
– Кем я был в прошлой жизни – исключительно мое дело, – сказал Артём. – Хоть Аланом Пинкертоном, хоть Джеком Потрошителем.
– Положим, во втором случае тебя бы в полицию не взяли, – улыбнулся Денис. – Сам понимаешь, предрасположенность… Н да. Я действительно не хотел тебя обидеть. Был очень удивлен, конечно.
Он вернулся за стол, тяжело опустил руки на клавиатуру. Вызвал какой то файл.
Артём молчал. Ждал.
– Странно выглядит, признаешь? – не глядя на Артёма, спросил Денис. – Бывший следователь по особо важным делам, ныне – частный сыщик, знакомится с человеком. Того через полчаса убивают.
– Хочешь сказать, что я замешан в убийстве?
– Нет, – с легким сожалением признался Денис. – Но думаю, ты что то скрываешь.
– Я познакомился с Петренко сегодня утром, – сказал Артём. – Он не сообщил мне ничего конкретного.
– Кто был его инкарнацией, что именно ему сказали, где спрятана запись, кто стрелял…
– Ничего.
Денис молчал. Артём без спроса взял еще сигарету из пачки, закурил. Устало сказал:
– Денис, я прекрасно понимаю и твое, и свое положение. Все значащие факты я тебе изложил. Ты можешь продержать меня еще сутки, это ничего не изменит. Но после этого я подам в суд заявление, что ты на почве давних неприязненных отношений…
– Что за чушь! – рявкнул Денис. – Какие еще неприязненные отношения?
– Вот и я думаю – какие? – задумчиво сказал Артём. Денис замолчал. Развел руками:
– Извини… за Пинкертона. Не удержался. У нас тяжелый месяц, Артём. За две недели – четыре убийства.
– Что то сложное? – насторожился Артём.
– Нет, бытовуха… А вот теперь – и впрямь сложное. Стрелявшего никто не видел. Собака след не взяла. Гильз нет. Видимо, стреляли из револьвера. Никаких зацепок. И вдруг – ты на месте преступления. Можно сказать, единственный свидетель…
– Совет хочешь? – спросил Артём.
– Ну? – Денис приподнял голову.
– Убийца не бывал в пивнушке… или не часто бывал. Дверь в верхний зал на пружине, стекло в ней матовое. Он спокойно мог дойти до лестницы, сделать контрольный выстрел в Петренко, расстрелять меня. Но убийца боялся, что его увидят из зала, и не переступил через порог. А ведь несколько раз стрелял вдогонку, пытался подстрелить и меня.
Денис подумал секунду, кивнул. Но все же буркнул:
– Может быть, просто невнимательный… Или не выносит вида крови, дело обычное.
– Расстрелять человека в упор, потом стрелять в официанта – и паниковать при виде крови? Сомневаюсь. И еще… Было две фразы, вначале я не придал им значения. Первая – «а то и вы сочтете меня сумасшедшим…» Вторая – «мне надо было еще с кем то поделиться…» Петренко кому то рассказал про свой эксперимент. Но ему не поверили, а скорее, сделали вид, что не верят. Надо искать в самом ближнем окружении. Жена, друзья, коллеги.
– Искать всегда надо в ближнем окружении, – поморщился Денис. – Но спасибо. Чего сразу не сказал?
– В заявлении все есть, – Артём кивнул на лежащие перед Денисом бумаги.
– Диктофонную запись надо искать, – пробормотал Денис. – Вот где ответ…
Артём покачал головой:
– Боюсь, что запись не найти.
– Почему?
– А ты подумай сам. Из за нее убили. Но какой смысл убивать человека, если важная для убийцы информация остается доступной для следствия? На месте убийцы я бы вначале изъял носитель… что там, кассета?
– Флэшка, диктофон электронный, – Денис помрачнел. – Выпытал, да?
– Брось, Денис. Понятно, что вы сразу бросились к нему домой.
– На работу. В лаборатории нашли Звезду Теслы, приведенную в рабочее состояние… ему всего то одну цепь пришлось закоротить. В мусорном ведре – вскрытая ампула реланиума, шприц. На столе – электронный диктофон, программируемый, его можно подключать как автоответчик.
– Ну конечно, чтобы вначале воспроизвел речь, потом включился на запись.
– Диктофон в порядке. Но флэш карты в нем нет.
– Когда ее могли изъять? И кто?
– Да кто и когда угодно, это университет, а не банк. Вход свободный… Возможно, Петренко сам ее вытащил и припрятал.
– Что же там было? Клад? Наследство? – Денис испытующе поглядел на Артёма. – Узнал, что ему полагается наследство, полученное кем то другим. Позвонил человеку, потребовал вернуть деньги. Тот обозвал Петренко психом. Парень пошел заливать горе выпивкой, а наследничек почесал в затылке и решил обезопасить себя.
– Тоже версия, – вежливо согласился Артём. – Но извини, мне теперь за версии деньги не платят.
– Все на деньги меряешь, сыщик? – Денис достал и подписал бланк, протянул Артёму. – Вот разрешение на выход, иди.
Артём кивнул, пошел к дверям, чувствуя на себе взгляд. Вопрос догнал его на пороге:
– Больше ничего сказать не хочешь?
– Денис, легко ли убить человека? – спросил Артём, не оборачиваясь.
– Физически?
– Нет. Морально. Находясь в трезвом уме, осознанно и расчетливо. Убить, зная, что душа бессмертна. Что через десяток лет жертва может рассказать о тебе?
Денис молчал.
– Вот об этом подумай, – ехидно сказал Артём. И, не удержавшись, добавил: – Это тебе не леденцы на палочке…
Крылов вскочил, грохнув стулом. Но Артём уже вышел и закрыл за собой дверь. Гнаться за ним по коридору и устраивать сцену Денис не решится. Забавно, должно быть, подколоть бывшего начальника, в прошлой жизни – легендарного сыщика, в этой – уволенного за несоответствие должности. Но очень, очень стыдно признать перед коллегами, что твоя прежняя инкарнация лепила сладкие рисовые пирожки и рисовала кремовые розочки на тортах.
Почти всех сотрудников Артём помнил, да и его не забыли. Нина Васильевна, дежурившая на проходной, даже привстала со стула.
– Артём! Какими судьбами… решил вернуться?
Пожалуй, эта немолодая женщина, почему то всегда относившаяся к Артёму с нежностью, и впрямь была бы рада его возвращению в МУР.
– Я здесь в качестве важного свидетеля, Нина Васильевна, – Артём протянул ей подписанный Крыловым пропуск. – При мне сегодня парня убили.
– Преподавателя? – Нина Васильевна всплеснула руками. – Молодой, да?
Артём молча кивнул.
– Вот горе то… Есть же на свете изверги, чтоб им в тлю воплотиться… – разговор ничуть не мешал Нине Васильевне бдительно проверить пропуск, глянуть на паспорт и сделать запись в журнале. – Застрелили, да? Кто убийца?
– Не видел я его. Сам чуть пулю не поймал.
Нина Васильевна наколола пропуск на тонкий штык от трехлинейки, вделанный в деревянную подставку. Начальство на мелкие вольности вахтеров смотрело сквозь пальцы.
– Возвращался бы, Артём, – сказала она. – Ты же сыщик прирожденный…
Артём подозрительно посмотрел на женщину. Но та, похоже, ничего особого в виду не имела.
– Я гордый, Нина Васильевна. С должности меня за дело сняли. А штаны просиживать на бумажной работе – это не мое.
Нина Васильевна вздохнула. Пробурчала под нос:
– Гордый… Все мы гордые, только через обиды не переступать – самому себе карму портить.
Артём смолчал. Нина Васильевна была буддисткой и вопреки всем выкладкам статистиков верила, что очередное воплощение зависит от поведения человека. Порой Артёму казалось, что она верит и в полнейшую чушь о воплощении особо нехороших людей в животных.
– Подумаю, – дипломатично сказал он. – Что у нас нового то?
– Да все по старому, – Нина Васильевна махнула рукой. – Крылов землю роет, старается, только настоящих дел ему не потянуть, ох, не потянуть… Нас и раньше то не особо жаловали, а сейчас совсем в угол загнали. Знаешь, как «убойный» отдел теперь в МУРе зовут? «Вытрезвитель»!
– Это с какой стати? – Артёма кольнула невольная обида.
– А кто наша клиентура? Напился человек, шарахнул по дури соседа табуреткой, проспался – пришел каяться.
В голосе Нины Васильевны прозвучала тихая обида, будто она была недовольна столь высокой сознательностью преступников.
Артём покивал, еще с минуту послушал ее сетования – и вышел из здания бывшего «убойного» отдела. Во внутреннем дворике было тихо и сонно. Незнакомый шофер возился с разъездной легковушкой, стоящей с открытым капотом. В будочке на выходе скучал охранник – вроде бы тоже незнакомый. Здесь пропуск показывать уже не требовалось. Артём прошел мимо, на всякий случай кивнув охраннику. Тот кивнул в ответ.
Старое двухэтажное здание пряталось во дворах рядом с главным зданием МУРа, будто стесняясь своего предназначения. Рядом шла настоящая жизнь и настоящая работа. Ловили домушников и карманников, взяточников и наркоторговцев, сутенеров и шантажистов. Получали за это медали и ордена, премии и ценные подарки. Выступали в телепередачах и давали интервью.
Отдел по расследованию особо опасных преступлений, он же – «убойный», он же – «вытрезвитель», никогда не пользовался ни любовью начальства, ни вниманием прессы. Кому хочется лишний раз вспоминать, что люди порой убивают друг друга? Все это грязь, мусор, отвратительная изнанка бытия. Можно почитать на досуге старенькие детективы, пощекотать себе нервы преступлениями профессора Мориарти. Можно ужасаться судьбой солдат мировой, уже понимавших, что стреляют то они, по сути, в своих отцов и матерей, что колесо реинкарнаций не знает государственных границ, не отличает православного от мусульманина, но вынужденных воевать друг с другом. Можно, еслисовсем уж нервы крепкие, читать ужастики Стивена Кинга, где в каждом романе кого нибудь убивают, а порой счет жертвам и за десяток переваливает.
Но это все – беллетристика и мемуары. В начале двадцать первого века живут иначе. Во всяком случае, в цивилизованном мире.
– «Вытрезвитель», – с чувством произнес Артём. – Хе…
Он достал сигареты. Огляделся. Казалось, сейчас выйдет сержантик, козырнет, скажет: «Господин следователь, машина готова…»
Машина рядом была одна. Синенький «жигуль» под старыми тополями. Стоял он тут недавно – пуха налетело совсем немного. Молодая женщина за рулем пристально смотрела на Артёма. Поймала его взгляд, решительно выбралась из машины, громко хлопнув дверцей. Подошла.
– Господин Камалов?
Прежде чем ответить, Артём несколько секунд изучающе разглядывал незнакомку. Миниатюрная, хорошенькая, с русой косой, в легком сарафане и босоножках. Ощущение, что из дома вышла второпях – ни малейших следов косметики на лице. Впрочем, макияж ей пока и не требуется… разве что глубокие тени под глазами… никогда женщина не выйдет на улицу, не скрыв следы недавних слез…
В груди кольнуло. Он неожиданно понял, кто перед ним.
– Вы – жена Ивана? – спросил Артём. И тут же сообразил, что сморозил глупость.
– Вдова, – тихо сказала женщина.
Голос у нее был очень приятный и чем то знакомый. Но лицо не вызывало в памяти никаких ассоциаций. Может быть, из за этих недавних слез?
– Простите, – Артём готов был провалиться сквозь землю. Хрестоматийная этическая ошибка, сам напоминал молодым: «У мертвых не бывает жен и мужей».
– Ничего. Я понимаю. Я сама никак… А вы действительно детектив.
Артём неловко пожал плечами. Ну откуда у него эта страсть к показухе? Не Шерлоком Холмсом все таки был в прошлой жизни, а Пинкертоном.
– Меня зовут Таня Демина, – она протянула руку. – Мы жили в гражданском браке… наверное, теперь мне уже не позволят взять его фамилию?
– Наверное, нет, – Артём покачал головой. Пожал руку – церемонно целовать было бы уж совсем нелепо.
– Я глупости говорю… – она отвела глаза. – Но Ваня почему то всегда хотел этих формальностей. А я отшучивалась, мол, заведем ребенка – стану Петренко, а пока не заслужила… дура!
– Не надо себя винить, – Артём покачал головой. – Вы ни в чем не виноваты. Иван слишком рано ушел, но вы же знаете, мы не уходим бесследно… он вернется.
Лицо Тани дрогнуло:
– Не надо об этом. Кем он вернется? Маленький китайский мальчик скажет, что в прошлой жизни был русским физиком? И снова станет маленьким китайским мальчиком, теперь уже – насовсем? Лучше бы мы уходили навсегда… Я могу с вами поговорить?
– Да, конечно.
– Садитесь в машину, – Таня не предложила, скорее, велела. Что то в ней было властное, как в госпоже Туванской, о таких говорят: «В прошлой жизни брюки носила». Но вот агрессивного, не рассуждающего напора не было. Может быть, из за недавнего шока.
Артём послушно обошел машину, сел на переднее сиденье. Его «десятка» все равно осталась возле офиса.
Татьяна села за руль, включила мотор. Помедлила секунду:
– Я очень хочу есть. Меня здесь продержали пять часов и все время поили кофе.
– То же самое, только со мной разбирались семь часов.
Татьяна кивнула:
– Вы не сочтете меня сволочью, если мы поговорим в каком нибудь кафе?
– Не сочту, – сказал Артём. – Если честно, я буду вам очень благодарен. Особенно, если в этом кафе можно выпить водки.
Здесь можно было и поесть, и выпить, и даже потанцевать – если бы настроение к тому располагало. Заведение называлось «Колесо» и относилось к популярным у среднего класса ресторанчикам типа «заплати за вход и ешь, сколько хочешь». Основную прибыль здесь делали на спиртных и безалкогольных напитках – мало кто способен справляться с едой всухомятку.
Еду набирали с огромного, медленно вращающегося круглого стола в центре ресторанчика. Артём заполнил два подноса – себе и Татьяне. Потом заказал в баре графинчик тминной водки. Татьяна тоже выпила рюмку – не чокаясь, прикрыв глаза, будто лекарство. Посидела секунду, думая о чем то своем, и молча принялась за еду.
– Вы давно вместе? – спросил Артём, когда они утолили первый голод.
– Два года. Даже не знаю… наверное, это немного? Хотя как посмотреть…
Артём кивнул. Его брак не продержался и года.
– Татьяна, вы хотите, чтобы я рассказал про Ивана? О его последних минутах?
– Нет, – она энергично помотала головой. – То есть, да. Но не это главное. Ведь вы были следователем по особо тяжким? Расследовали убийства?
– Да.
– Я хочу вас нанять. Найдите убийцу.
Артём вздохнул. Почему то все думают, будто частный детектив – это современный Шерлок Холмс, спасающий невинных девиц от злых опекунов или изобличающий коварных убийц.
– Татьяна, все не так просто. Ни один частный детектив не имеет права заниматься расследованием убийства.
– Почему?
– Убийство – особо тяжкое преступление. Только государство в лице сотрудников уголовного розыска вправе вести такие дела.
Татьяна закусила губу. Неохотно кивнула:
– Понимаю… Но… Скажите, Ивана убили из за реинкарнации?
– Вы о чем?
– Он собирался провести эксперимент. Сам себя расспросить о своей прошлой жизни, – Татьяна посмотрела ему в глаза. – Иван рассказывал. А потом меня расспрашивали об этом в полиции… и еще про диктофон, про флэш карту…
Артём кивнул:
– Хорошо, слушайте. Я познакомился с Иваном в пивном ресторане…
На рассказ ушло не больше четверти часа. Татьяна умела слушать, и даже несколько заданных ею вопросов оказались вполне уместными. Мысленно Артём посадил ее в кресло Крылова – и остался доволен заменой.
– Понятно… – она кивнула. – Тогда, как я понимаю, все произошло из за флэш карты? Запись чем то опасна для убийцы?
– Видимо, так, – согласился Артём.
– Я хочу вас нанять, – повторила Татьяна. – Найдите запись! Диктофон принадлежал Ивану, значит, и мне тоже. Я хочу получить назад свою вещь. Это законно?
– Законно, – неохотно признал Артём. Он понимал, что Татьяна придет к этому выводу. Лазейка в законе была. В законах всегда есть лазейки. – Но если мы обнаружим, что информация позволяет изобличить убийцу и важна для следствия…
– Мы тут же передадим запись в полицию, – кивнула Татьяна. – Я не сумасшедшая и не жажду крови. Если остаток этой жизни убийца проведет в тюрьме, меня это устроит.
Она замолчала. Артём молча налил ей еще рюмку.
– Я за рулем, – вяло запротестовала Татьяна. Но водку выпила.
– Можно попробовать, – сказал Артём. – Только извините, вначале у меня будет довольно обидный вопрос…
– У меня есть алиби, – просто ответила Татьяна. – Железобетонное. Такие всегда вызывают подозрения, да?
Артём пожал плечами.
– Я диктор, – сказала Татьяна. – Сейчас принято говорить «ведущая», а мне больше нравится «диктор». Диктор на «Русском радио». Каждые полчаса читаю новости. В тот момент, когда Ивана… когда Иван…
Она запнулась.
– Теперь я понял, почему мне знаком ваш голос, – Артём встал. – Пойдемте.
– Не хочу сейчас за руль, – запротестовала Татьяна. – Я далеко живу, на Речном…
– Я сам поведу. Если позволите.
Они вышли из зала, и уже в дверях Татьяна взяла Артёма за руку и тихо сказала:
– Мне не успели позвонить из полиции. Информация пришла раньше. И я ее прочитала! Вначале прочитала в эфир, а потом поняла… Артём, найдите убийцу!
Садясь за руль – Татьяна не спорила, – Артём все таки задал еще один вопрос:
– Почему вы считаете, что я справлюсь лучше, чем сыщики из МУРа? Я – одиночка, у них – машины, техника, власть в конце концов!
Женщина молчала.
– Все таки? – подбодрил ее Артём. – То, что я был рядом с Иваном?
– Вы не обидитесь?
– Постараюсь.
– Человек, который меня допрашивал, Крылов… он вначале все клонил к тому, что я сама замешана… а потом, когда разобрался…
– Ну? – Артём уже понял, что вопрос излишен.
– Он сказал, что тогда проверит хорошенько вас… что давно пора присмотреться к этой… этой инкарнации Пинкертона. А я с детства любила детективы, я только не думала, что Пинкертон был живым человеком. Извините…
Артём долго молчал. Потом притормозил на миг, хлопнул руками по рулю и выдохнул:
– Кондитер!
Казалось бы, что за прок человеку от предыдущей инкарнации?
Принято спрашивать, в чем твое прежнее воплощение добивалось успеха, а в чем, напротив, терпело неудачи. Принято строить свою жизнь, исходя из полученных советов.
Но по сути, по сути то, что изменится?
Будь ты хоть Наполеоном – это вовсе не гарантирует тебе воинской славы. Знаменитейшей (и позорнейшей) битвой новейшей истории, «Сражением при Нагасаки», руководил с американской стороны молодой, хотя и болезненный адмирал Роберт Хайнлайн, инкарнация маленького французского сержанта, а с японской – генерал Тодзе, воплощение великого Тоетоми Хидэеси. И что же?
Обе стороны допустили такое количество стратегических и тактических ошибок, что только вмешательство Советского Союза под руководством маршала Жукова (инкарнация идеологически правильного уральского рабочего Ваньки Косого) помогло закончить тихоокеанский конфликт.
Есть, конечно, примеры и обратного рода. Прославленный Дали, как известно, был инкарнацией Ван Гога. Компьютерный гений Билл Гейтс в прошлой жизни носил имя Фурье. Воплощением младшего из братьев Люмьер, Луи Жана, стал режиссер Квентин Тарантино, прославившийся на весь мир своими нежными, лирическими комедиями. Сказочницу Астрид Линдгрен звали когда то Гансом Христианом Андерсеном.
Но, если отталкиваться от теории относительности Эйнштейна (упрямо отказавшегося проходить Звезду Теслы), совпадения подобного рода неизбежны. Как говорил старый безбожник Бернард Шоу: «К началу цепи инкарнаций всегда прикована обезьяна».
И что остается?
Помимо возможного наследства?
Если повезет – щекочет легонько самолюбие громкая слава, заработанная в прошлой жизни. Щекочет… и давит. Так младший сын в знаменитой семье, не наделенный талантами родителей и старших братьев, всю жизнь пытается «соответствовать», мечется из стороны в сторону… и ловит на себеснисходительно жалостливые взгляды.
В психологии это явление давным давно получило название «синдром неадекватной инкарнации», послужило поводом к написанию нескольких сотен диссертаций и выпуску нескольких учебников и методичек для детских психологов.
Артём считал, что к своей прежней личности относится адекватно. Нет, во многом она определила выбор его жизненного пути (несмотря на совет Пинкертона стать актером, потому что «только свинья дважды лезет в одну грязь»).
Но особой поддержки от предыдущего воплощения Артём не ждал. И уж тем более не хвастался, даже в детстве. Помимо нескольких государственных чиновников из ЗАГСа, руководства министерства (увы, но в правоохранительных органах ответственным работникам положено сообщать о своей прошлой инкарнации), родителей и бывшей жены, его тайну не знал никто.
Ну, как теперь выясняется, знал еще и Крылов. И мало того, что знал – счел возможным распускать язык перед посторонними!
– Он вроде бы просто так сказал, в шутку, – неуверенно произнесла Татьяна. – Но вы поймите, я такие вещи чувствую. Это не шутка была. Вы и вправду инкарнация Ната Пинкертона?
– Его звали Алан, – ответил Артем. – Нат Пинкертон – книжный персонаж.
– Извините…
– Его звали Алан, – повторил Артём. – Его. Понимаете? Это не я! Алан Пинкертон и впрямь был величайшим детективом. Но во мне от него нет ничего!
– Душа, – убежденно сказала Татьяна.
– Душа, – кивнул Артём. – Это ничего не значит, вы же понимаете… Почему Иван так долго не проходил проверку на Звезде?
– Он вам не сказал?
– Сказал, что его смущает допрос прежнего воплощения чужими, незнакомыми людьми. Я не поверил. Почему он отказывался на самом деле?
– Боялся, – Татьяна полезла в бардачок, достала сигареты. Закурила. – У него были страхи… детские совсем… что в прошлой жизни он был убийцей, злодеем, военным преступником.
– Ну и что? Даже Сталин сказал: «Инкарнации друг за друга не отвечают!»
– Ага, сказал, – фыркнула Татьяна. – И сослал в лагеря тех, кто в прошлой жизни угнетал рабочий класс.
– Сейчас другое время.
– Время другое, а страхи всегда одни и те же… Мы поедем или будем стоять?
– Поедем, – Артём кивнул. – Я немного вышел из себя. Знаете, как в таких случаях говорят японцы? В нем пробудилось прежнее воплощение… Таня, я отвезу вас домой.
– Зачем? – возмутилась Татьяна. – Думаете, я сейчас усну?
– Нет, – жестко ответил Артём. – Думаю, вы сейчас будете перебирать фотографии и вещи мужа. Плакать. Пить. Думать о тех неизбежных формальностях, что на вас сейчас навалятся… Но одной вам оставаться не надо. У вас есть хорошая подруга? Которая сможет приехать и провести с вами ночь?
– Есть, – ответила Татьяна, помолчав.
– Позвоните ей прямо сейчас. Если надо, мы за ней заедем.
– Я думала, мы… – она смешалась, – начнем прямо сейчас что то расследовать. Артём хмыкнул. Больше ничего сказано не было, но Татьяна послушно полезла в сумочку, достала мобильник, набрала номер, быстро и приглушенно заговорила. Артём не слушал, смотрел на дорогу, думал.
«Я сейчас покажу вам…»
Вот что не давало ему покоя. Спокойная фраза – и выстрел. Нет, не сам выстрел. Попадание.Не про убийцу же, стоящего с пистолетом в руках, говорил Иван! Не про флэшку от диктофона – что ее показывать, да и не нашли на теле флэшки!
Я покажу вам… что?
– Заезжать не надо, – сказала Татьяна, закрывая телефон. – Подруга живет рядом, сама подойдет.
– Расскажите мне, о ком из коллег Ивана вы чаще всего слышали? Друзья, враги – неважно
Татьяна помолчала, собираясь с мыслями. Артём вел машину. Третье кольцо было на удивление свободным, они уже приближались к Ленинградке.
– Захар Киреев, – сказала Таня. – Его все зовут Киря. Они вместе учились, вместе работают… работали на факультете. Хороший друг Ивана. Он… нет, никогда!
– Вы просто перечисляйте, – мягко сказал Артем.
– Потом – Анатолий Давидович Ройбах. Заведующий факультетом электромагнитных колебаний и вычислительных систем, профессор. Еще молодой, ему и сорока нет. Иван над ним подсмеивался все время, уж больно Анатолий Давидович пытался соответствовать образу профессора – бороду носил, чуть ли не в седину красился… Но так .. нормальный, приятный человек.
– Угу, – ободрил ее Артём.
– Сергей Светов, аспирант с кафедры вычислительной математики. Иван и над ним подтрунивал. Амбициозный и все пытается сделать себе реноме за счет соседних кафедр – на своей кого либо трогать боится. Но вряд ли серьезные разногласия были, только поддевали друг друга при случае…
– Тоже замечательно, – сказал Артём.
– Профессор Петр Валентинович Агласов, заведует факультетом газодинамики. Ему за семьдесят, но он удивительный человек, энергичный, общительный. Иван, еще когда студентом был, вел для него какие то расчеты, эксперименты. Знаете, как обычно бывает? Студенты вкалывают, а профессор выпускает очередную монографию. Здесь все наоборот. Помог опубликоваться и в аспирантуру поступить – хотя и не его специальность…
– Хорошо, – поддержал Артем.
– Ну и заведующая кафедрой низко– и высокочастотных колебаний Карина Аслановна Данилян. Строгая такая женщина, знаете, бывают среди армянок эмансипированные по полной программе. Говорят, когда то считалась хорошим ученым. Сейчас в основном занимается общественными делами. Но хорошо занимается. И никому не мешает делать науку.
– Так, – подбодрил Артём.
– Пожалуй, это все.
– Больше ни о ком Иван не рассказывал?
– Рассказывал, конечно. Но об этих пятерых чаще всего… Вы будете искать убийцу среди них?
– Я просто хочу расспросить их про Ивана… Значит, серьезных врагов у него не было?
– Не нажил, – спокойно ответила Татьяна. – Знаете, годам к тридцати в науке любой человек обрастает союзниками и недоброжелателями. Иван был человек неконфликтный, но никуда бы он не делся… Не успел.
До Фестивальной, где жила Татьяна, доехали молча.
Пожаловаться
Комментариев (0)
Реклама
Реклама