Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги

Чак Паланик. «Бойцовский Клуб». Начало

14 июня´07 11:51 Просмотров: 270 Комментариев: 1
Алексей Цветков. "Бойцовский Клуб" Дэвида Финчера как приговор среднему классу. Статья
Они чаще действуют ночью и собираются под землей. Вывешивают гигантские рекламные стенды, вроде “Используй старое машинное масло для поливки газонов”, сводящие соотечественников с ума. Рассыпают корм для голубей так, чтобы птичьим пометом покрылись все дорогие машины у отелей, просто разбивают машины, взрывают опустевшие на ночь салоны компьютерных магазинов, провоцируют “драки без повода” на улицах и почти после каждой такой драки получают нового сторонника своего “тайного общества”. Негативная коммуникация, прямой физический конфликт – это то, что необходимо многим для избавления от телевизионного гипноза. Так считает их лидер. Это он выдает им задания в конвертах. Деятельность “бойцовского клуба” совпадает с “конструированием ситуаций-выходов”, как их описывал Рауль Ванейгем в “Революции обыденной жизни”. Даже если это терроризм, то “игрушечный” т.е. показательный, символический, без человеческих жертв. Сразу после выхода фильма, именно так (бескровно) в Салониках анархисты взорвали несколько фирм, торгующих виагрой, ничего особенно не объясняя. Правда, через пару дней, в качестве “комментария”, там же студентами был захвачен университет и состоялся многотысячный антинатовский марш. Финчера уже обвинили в том, что его фильм не то пропагандирует экстремизм, не то напрямую консультировался американскими радикалами. Режиссер отшучивается в том смысле, что такие слухи весьма полезны для раскрутки картины.
“Это было у нас вместо церкви”, – описывает главный герой свой “клуб”, собираясь поднять на воздух известные всему миру многоэтажные башни экономического могущества американских финансовых корпораций. Персонал уже эвакуирован, погибнут только базы данных, архивы, счета, “места контроля” в самом буквальном смысле. Так когда-то предлагал действовать Бакунин. Так взорвали “левые партизаны” в Германии только что построенную и еще пустующую “тюрьму нового типа” – Штадтхайм. Вообще, весь фильм – одно больше воспоминание, замедленный прощальный взгляд в американскую историю перед катастрофой.
“У нас нет великой войны, нет великой депрессии, – учит бойцов “социально опасный харизматик”, бывший яппи, однажды взорвавший свою, любовно обставленную им по каталогу, квартиру, однажды переставший быть представителем среднего класса, сменивший имя, переселившийся в заброшенный дом, дверь которого не запиралась, – наша война – духовная война, наша депрессия – наша жизнь, целые поколения просиживают штаны в офисах, пора положить этому конец”.
Откуда могут взяться в не устающих “процветать” США такие “деструктивные лидеры”? Журналы “леваков” и “умников”, вроде Social Text, уже несколько лет пишут о “кризисе среднего класса”, и даже о “таянии американского большинства” в его прежнем понимании.
С 97-го года в США число людей, экономически и психологически относящих себя к среднему классу и ведущих положенный этому классу образ жизни, уменьшилось на 4%, учитывая, что этот “гарант спокойствия” никогда и не составлял большинства, цифра симптоматичная. Официальная пресса игнорирует такие наблюдения независимых аналитиков, отговариваясь в том смысле, что никакого “исчезновения” нет, а есть сокрытие гражданами своих дополнительных заработков от налогового учета. Отговорка абсурдная, чисто фарисейская, можно подумать, пять лет назад незарегистрированных заработков было меньше или налоговое слежение с тех пор ослабло? Придется признать, что таяние “тихого большинства” по схеме: 3,5% вниз, 0,5% вверх, т.е. поляризация внутри слоя “нормальных американцев” налицо.
Ни условий, ни причин для дальнейшего существования искусственно созданного “класса” более не существует. Организатор “бойцовского клуба” вместе со своим темным двойником Тайлером, чтобы сварить в лаборатории мыло и напалм, воруют из клиники для похудания человеческий жир. Точная метафора того, как нерастраченный излишек дает взрыв.
Средний класс появился отнюдь не сам по себе и вовсе не в процессе “естественного развития” американской демократии, этот “класс” задумывался как компромиссный, амортизирующий экономические кризисы, проект, на его создание в 50-ых были потрачены астрономические суммы, украденные у третьего мира. Будущее планетарное государство, организованное под эгидой США, не может себе больше позволить подобного, во всех “передовых странах”, не смотря на формальную власть социал-демократов и к недоумению их избирателей, свертываются многие социальные и гуманитарные программы, ставятся под сомнение прежние профсоюзные достижения. Соревнование цивилизационных типов закончилось, поэтому глупо бросать лишние кости холопам, когда у них нет даже умозрительной возможности “переменить хозяина”.
Помимо численного уменьшения, все больше проблем с социальной адаптацией нового поколения детей среднего класса, они лишены как родительского “идеализма”, так и родительской “тяги к успеху”, отпрыски “белых воротничков” пополняют сегодня ряды психопатов, восторгающихся “подвигами” серийных убийц или сектантов-визионеров, не покидающих “внутренней наркотической резервации”. Собственно, последний фильм Финчера прежде всего об этом. О будущем Запада, в котором все больше причин для гражданской войны и все меньше причин для мира. Как остроумно замечает все тот же Social Text, вместо экономических кризисов сегодня странам “золотого миллиарда” не меньше хлопот доставляют “психиатрические эпидемии”, вроде повального увлечения стрельбой по одноклассникам. Вся история “бойцовского клуба” – типичная такая “эпидемия для взрослых”, чего стоит одна только ритуальная травма, необходимая для приема в ряды – глубокий щелочной ожог на руке.
В своей прошлой, “нормальной”, жизни лидер боевиков – обыкновенный “новый кочевник” с ноутбуком и мобильным телефоном движется по стране в гротескной роли эксперта: опознает недостатки конструкций разбившихся автомобилей и подает боссу информацию о том, не пора ли снимать модель с конвейера. Позже, когда босс становится объектом остроумного шантажа со стороны “восставшего работника”, мы узнаем, что данные о недостатках конструкции никуда не поступали, это было не выгодно корпорациям, эксперт работал вхолостую, но это уже не важно. “Бойцовскому клубу” ясно: вхолостую крутится вся система, главные преступления – экономические, поэтому прежде всего должны пострадать материальные символы финансовой доминации, башни, наполненные офисами транснациональных преступников.
Вначале фильма герой не может спать, невроз – его норма, окруженный одноразовыми тарелками, одноразовыми попутчиками, одноразовыми новостями, которые не нужно и невозможно запоминать, он признается: “Моя жизнь это копия, снятая с копии, снятой с копии, и так множество раз”. Глубокий целебный сон возвращается к нему только после посещения сообществ обреченных на смерть людей – рак, СПИД, гемофилия, туберкулез – только там, где люди всерьез говорят о своей конечности, жадно вдыхают каждую секунду бытия, громко плачут и смеются, обнимая свои неизлечимые тела, в этих “маленьких племенах” он находит то, чего нет в его “искусственном классе” – солидарность, искренность, страсть. Антарктическая птица, привидевшаяся ему под холодной магмой собственного сознания на сеансе аутотренинга в зале, бросает ему в лицо единственное слово: “притворщик”. С этой “терапии” и начинается дружба “притворщика” с собственным агрессивным двойником – Тайлером т.е. освобождение от навязанной обществом идентификации, сбрасывание старой, офисной “кожи”. Первые 15 минут фильма, до встречи героя с личным демоном-хранителем, полезно смотреть с использованием “замедляющей” кнопки, тогда вы увидите Тайлера и раньше, на почти не уловимую глазом часть секунды он проявляется в нескольких кадрах, маскируясь под дефект пленки.
Помимо политических упреков, Финчера уличают в рекламе “садо-мазохистской” эстетики и соответствующего поведения. При этом игнорируется сам смысл проблемы. Удовольствие в “с/м”, наиболее театральном “извращении”, достигается не за счет боли или страха, но за счет возможности для участвующих в ритуале иносказательно выразить подлинный смысл господствующих вокруг социальных отношений. Общество тотальной эксплуатации, информационного контроля и финансовой иерархии не может не быть “садо-мазохистским”, весь “кайф” этого стиля умещается только в обнаружении неравенства, в своеобразной карнавальной критике поведением. В обычных, не игровых условиях, такое обнаружение немедленно привело бы любого к прямому столкновению с системой. Так, во всяком случае объясняет известный музыкант, теоретик и приятель режиссера Бойд Райс повальное увлечение “нормальных американцев” жестким “с/м” в закрытых салонах.
На что похож “бойцовский клуб”? На анархистскую провокацию, антиобщественную садистскую секту, армию хорошо организованных параноиков? Революционную партию эпохи апокалипсиса? Конечно, Финчер снял фильм не об имени, но об адресе опасности. Чем станет фильм для большинства зрителей, прежде всего, для американцев: очередным предупреждением или руководством к действию? Ответ на этот вопрос лишний раз призван продемонстрировать степень патологии капиталистического шоу-общества.




Глава 1

ТАЙЛЕР ВЗЯЛ МЕНЯ на работу официантом, а теперь Тайлер пихает в мой рот пистолет и говорит, — первый шаг к вечной жизни заключается в том, что тебе надо умереть. Вообще-то мы с Тайлером довольно долгое время были лучшими друзьями. Люди всегда спрашивают, знал ли я о Тайлере Дердене.
Ствол пистолета упирается в заднюю стенку моей глотки, и Тайлер говорит:
— На самом деле мы не умираем.
Своим языком я могу нащупать дырочки глушителя, которые мы просверлили в стволе пушки. Большая часть шума от выстрела — это шум от расширения газов плюс небольшой хлопок пули при преодолении звукового барьера. Она очень быстро движется.
Чтобы изготовить глушитель, вам нужно просверлить дырочки в стволе пистолета, множество дырочек. Это позволит газам беспрепятственно выйти и снизит скорость пули до скорости звука.
Ты неправильно просверлил дырочки, и тогда тебе просто оторвёт руку взрывом.
— Это не всамделишная смерть, — говорит Тайлер. — Мы станем легендой. Мы никогда не состаримся.
Я отпихиваю языком ствол к щеке, и говорю, Тайлер, ты думаешь о вампирах.
Здания, на крыше которого мы стоим, не будет через десять минут. Вы берёте 98-процентную концентрированную дымящую азотную кислоту и добавляете три части серной кислоты. Сделайте это на ледяной бане. Добавьте глицерин — капля за каплей, при помощи пипетки. У вас получился нитроглицерин.
Я знаю это, потому что Тайлер знает это.
Смешайте нитроглицерин с опилками, и вы получите отличный пластит. Многие ребята смешивают свой нитроглицерин с хлопком и добавляют в качестве сульфата горькую соль. Это тоже сработает. А некоторые используют смесь парафина с нитроглицерином. Парафин никогда, ни разу у меня не срабатывал.
Итак, Тайлер и я стоим на самой верхушке Паркер-Моррис билдинг с пистолетом, застрявшим у меня во рту, и слышим звон разбитого стекла. Посмотрим за ограждение. Это облачный день, даже на такой верхотуре. Это самое высокое в мире здание, и на такой высоте всегда дует холодный ветер. Здесь, наверху, так тихо, что вам кажется, что вы одна из обезьян-космонавтов. Вы делаете ту простую работу, которую натренированы делать.
Потяни за рычаг.
Нажми на кнопку.
Ты ничего из этого не понимаешь, и затем просто умрёшь.
Сверху, с уровня сто девяносто первого этажа, вы смотрите за край крыши, и улица внизу, кажется, пестрит, она похожа на лохматый ковёр, сотканный из стоящих и глядящих вверх людей. Бьющееся стекло — это окно прямо под нами. Ветер налетает со стороны постройки, и мы видим конторский шкаф, огромный, как чёрный рефрижератор, прямо под нами — конторский шкаф с шестью отделениями вылетает прямо перед фасадом, похожим на скалу, и падает, медленно вращаясь, падает, становясь меньше, падает, растворяясь в густой толпе.
Где-то, ста девяносто одним этажом ниже нас, обезьяны-космонавты из Озорного Комитета проекта «Разгром» постепенно доходят до ручки, уничтожая всё, что напоминает о старой истории.
Слушайте, старая поговорка, та, где говорится, что ты всегда убиваешь того, кого любишь, так вот, она работает и в обратную сторону.
С пистолетом, застрявшим во рту, со стволом меж зубов ты можешь изъясняться только гласными.
Наши последние десять минут.
Ещё одно окно разлетается вдребезги, и осколки сверкают, будто стая белых журавлей, а затем появляется стол тёмного дерева, выталкиваемый Озорным комитетом — дюйм за дюймом наружу, пока он не наклоняется, не скользит вниз, и, кувыркаясь в воздухе, не демонстрирует магический полёт вещи, исчезающей в толпе.
Паркер-Моррис билдинг не будет здесь через девять минут. Вы берёте достаточно желеобразной взрывчатки и, нанеся её на опоры фундамента всего, чего угодно, вы можете обвалить любую постройку в мире. Вам только надо набить её мешками с песком, чтобы взрыв разрушил именно колонны, а не вышел на ближайшую подземную парковку вокруг опор.
Этот рецепт вы не найдёте ни в одной книжке.
Три способа изготовить напалм:
Во-первых, вы можете смешать равные части бензина и замороженного концентрированного апельсинового сока;
Во-вторых, вы можете смешать равные части бензина и диетической колы;
В-третьих, вы можете растворять сухой измельчённый кошачий кал в бензине, пока смесь не загустеет.
Спросите меня, как изготовить нервно-паралитический газ. О, все эти сумасшедшие автомобильные бомбы.
Девять минут.
Паркер-Моррис билдинг рухнет, вся эта сотня и девяносто один этаж, медленно, будто дерево, падающее в лесу. Строевой лес. Ты можешь обрушить всё, что угодно. Кажется странным думать, что место, где мы сейчас стоим, станет всего лишь точкой в небе.
Тайлер и я на краю крыши, пушка у меня во рту, и я неожиданно задумываюсь о том, насколько чист ствол.
Мы полностью забываем обо всех этих убийствах и самоубийствах Тайлера, потому что видим ещё один шкаф, слетающий по стенке постройки, и ящички открываются у него на полпути, оттуда потоки восходящего воздуха вырывают стопки белой бумаги, их подхватывает и уносит ветер.
Восемь минут.
Затем — дым, дым начинает сочиться из разбитых окон. Команда по уничтожению подорвёт инициирующий заряд примерно через восемь минут. Инициирующий заряд разнесёт всё остальное, опоры фундамента будут размолоты в пыль, и серии фотографий Паркер-Моррис билдинг войдут во все учебники по истории.
Пять снимков, разделённых временными интервалами. Вот здесь здание стоит. Вторая фотография — здание наклонено под углом в 80 градусов. Затем семьдесят градусов. На четвёртой здание наклонено под углом в 45 градусов, скелет начинает сдавать, и башня образует небольшую арку. И последний снимок, башня, сто девяносто один этаж, обрушивается на национальный музей, который и является настоящей целью Тайлера.
— Это теперь наш мир, наш мир, — говорит Тайлер. — и все эти древние люди мертвы.
Ежели б я знал, как это остановить… Я бы остановил, умер и попал бы в рай.
Семь минут.
На верхушке Паркер-Моррис билдинг с пушкой Тайлера во рту. Пока столы, шкафы и компьютеры пикируют вниз на толпу вокруг постройки, и дым ползёт вверх из разбитых окон, и команда по уничтожению тремя кварталами ниже глядит на часы, я знаю всё: пистолет, анархия и взрыв — они на самом деле из-за Марлы Сингер.
Шесть минут.
У нас получилось нечто вроде треугольника. Я хочу Тайлера. Тайлер хочет Марлу. Марла хочет меня.
Я не хочу Марлу, и Тайлер не хочет меня. Больше и вообще. Это не похоже на любовь и заботу. Это скорее вопрос владения и собственности.
Без Марлы у Тайлера вообще ничего не было бы.
Пять минут.
Может, мы станем легендой, может, нет. Нет, говорю я, хотя:стоп.
Где сейчас был бы Иисус, если бы никто не написал Евангелий?
Четыре минуты.
Я трогаю языком ствол пистолета, упёршийся в мою щёку, и говорю: ты хочешь стать легендой, Тайлер, парень, я сделаю тебя легендой.
Я был здесь с самого начала.
Я помню всё.
Три минуты.

Глава 2

ОГРОМНЫЕ РУЧИЩИ БОБА были сомкнуты в кольцо, чтобы удержать меня внутри, и я был зажат в тёмной впадине меж громадных потных титек Боба, неимоверно здоровенных — больше них разве что Господь Бог. Ты входишь в подвал церкви, мы каждый вечер встречаемся: это Арт, это Пол, это Боб; большие плечи Боба наводили меня на мысли о линии горизонта. Жирные светлые волосы Боба были тем, что подразумевает крем для волос, когда называет себя «скульптурным муссом» — такие же жирные, светлые и, частично, — такие же прямые.
Его руки обхватили меня, а ладонь Боба прижала мою голову к новым титькам, которые выросли из его бочкообразной грудной клетки.
— Всё будет хорошо, — говорит Боб. — Поплачь.
От коленей до макушки я чувствую запах химических реакций, запах сгорающих в чреве Боба еды и кислорода.
— Может, у них ранняя стадия, — говорит Боб. — Возможно, это всего лишь семинома. С семиномой у тебя почти стопроцентные шансы выжить.
Плечи Боба неожиданно складываются в одну длинную линию, — он вздыхает; а затем кап, кап, кап и всхлипывает. Вздох, поднимающий плечи. Кап, кап, кап.
Я прихожу сюда каждую неделю уже два года, и каждую неделю Боб обхватывает меня своими ручищами, и я плачу.
— Поплачь, — говорит Боб, вздыхает и всхлип:всхлип:всхлипывает. — Давай, поплачь.

Большое влажное лицо опускается на мою макушку, и я теряюсь внутри. И тогда я рыдаю. Плач здесь, в удушливой темноте, будучи замкнутым в ком-то ещё, когда ты видишь, что всё, что ты можешь предпринять, превратится в мусор.
Всё, чем ты когда-либо гордился, будет откинуто.
И я затерялся внутри.
Это всё равно, что проспать почти неделю кряду.
Вот как я встретил Марлу Сингер.
Боб плачет, потому что шесть месяцев назад ему удалили яички. Затем гормональная терапия. У Боба выросли титьки, потому что у него был слишком высокий уровень тестостерона. Увеличьте уровень тестостерона, и ваше тело в поисках баланса начнёт вырабатывать эстроген.
Вот почему я плачу именно сейчас, твоя жизнь превращается в ничто, и даже меньше чем в ничто; это забвение.
Слишком много эстрогена, и у тебя вырастает сучье вымя.
Очень легко заплакать, когда ты понимаешь, что каждый, кого ты любишь, оттолкнёт тебя или умрёт. Если взять достаточно длинный промежуток времени, то шансы каждого из нас на выживание на этом промежутке стремятся к нулю.
Боб любит меня, он думает, что мне тоже удалили яички.
В подвале церкви Троицы вокруг нас на диванчиках, покрытых дешёвыми пледами из магазина, примерно двадцать мужчин и всего одна женщина, все сцепились в пары, большинство из них рыдает. Некоторые пары наклонились вперёд, головы прижали так, чтобы соприкасаться ушами, и стоят, как рестлеры в захвате. Мужчина с единственной женщиной в группе положил свои локти на её плечи; её голова находится меж его рук, и его заплаканное лицо уткнулось в её шею. Лицо женщины выглядывает с одной из сторон, и рука её держит сигарету.
Поднырнув вниз, я выползаю из ручищ Большого Боба.
— Вся моя жизнь, — плачет Боб. — Почему я ещё что-то делаю, — я _не знаю_!.
Единственная женщина здесь в «Останемся мужчинами вместе», группе помощи больным раком яичек, эта женщина курит свою сигарету, несмотря на навалившегося на неё незнакомца, и её глаза встречаются с моими.
Фальшивка.
Фальшивка.
Фальшивка.
Короткие чёрные матовые волосы, огромные, будто из японских мультиков, глаза, желтушно-бледная в своём платье с обойным узором из тёмных роз, эта женщина была также записана в мою группу поддержки для туберкулёзников по пятничным вечерам. Она участвовала в круглом столе по меланоме по вечерам каждую среду. Вечером, в понедельник, она участвовала в моей рэп-группе «Твёрдо верующие» для больных лейкемией. У неё пробор зигзагом, и, видя этот пробор, я замечаю её белоснежную кожу.
Когда вы рассматриваете список этих групп, все они имеют неопределённые возвышенные названия. Моя группа для кровяных паразитов по вечерам — каждый четверг, она называлась «Свободный и Чистый».
Группа, в которую я ходил, чтобы посмотреть на мозговых паразитов, называлась «Выше и дальше».
И воскресным днём в «Останемся мужчинами вместе» в подвале собора Троицы эта женщина — снова здесь.
Хуже всего то, что я не могу плакать, когда она смотрит.
Это было моё самое любимое занятие, тебя обхватывает Большой Боб, а ты рыдаешь без малейшей надежды на что-либо. Мы так тяжело работали всё время. Это было единственное место, где я мог по-настоящему отдохнуть и расслабиться; сдаться.
Это мой отпуск.

Я пошёл в мою первую группу поддержки два года тому назад, после того, как вновь обратился к своему доктору по поводу мучавшей меня бессонницы.
Я не спал три недели. Три недели без сна — и всё становится внетелесным опытом. Мой доктор сказал:
— Бессонница — всего лишь симптом чего-то большего. Попытайтесь найти то, что на самом деле не в порядке. Прислушайтесь к своему телу.
Я просто хотел спать. Я хотел маленькие голубые капсулы барбамила, каждая по двести миллиграмм. Я хотел красные с синим капсулы туинала, схожие с пулями, похожий на красную губную помаду секонал.
Мой доктор порекомендовал мне жевать корень валерианы и делать больше упражнений. В конце концов я свалился замертво.
Моё лицо превратилось в побитое старое яблоко; вы могли даже подумать, что я умер.
Мой доктор сказал, что если я хочу увидеть настоящую боль, я должен обратиться к церкви Первого Причастия во вторник вечером. Увидеть мозговых паразитов. Увидеть дегенеративные костные поражения. Органические дисфункции мозга. Людей, болеющих раком.
Вот я и пошёл.
В первой группе, в которую я попал, были знакомства: это Элис, это Бренда, это Доувер. И все улыбаются из-за невидимой пушки, приставленной к их головам.

Я никогда не давал моего настоящего имени в группах поддержки.
Маленький скелет женщины, назвавшийся Хлой, штаны мешком висят на тощей заднице, так вот, Хлой рассказала мне, что худшей вещью в её мозговых паразитах является то, что никто не хочет секса с ней. Она была так близка к смерти, что сумма выплат по её страховке достигла семидесяти пяти тысяч баксов, и всё, чего хотела Хлой, это лечь с кем-нибудь в последний раз. Без нежностей, только секс.
Что бы сказал парень? Я имею в виду, что бы вы сказали?
Процесс умирания Хлой начался с небольшой усталости, а теперь Хлой всё слишком надоело, чтобы искать лекарство. Порнографические фильмы; у неё дома, в её комнате были порнографические фильмы.
Во времена Французской революции, говорила мне Хлой, женщины в тюрьмах — герцогини, баронессы, маркизы, они могли изнасиловать любого мужика, который смог бы забраться на них. Хлой задышала в мою шею. Забраться. Расплатиться, если я не знал. Трах помогал провести время.
Маленькая смерть, так это называли французы.
У Хлой есть порнографические фильмы, если меня это интересует. Амил нитрат. Лубриканты.
В обычной ситуации у меня б была эрекция. Но наша Хлой — скелет, который кто-то окунул в жёлтый воск.
Как посчитала Хлой, я ничто. Даже не ничто. Но по-прежнему плечо Хлой тихонько подталкивало меня, когда мы садились в круг на лохматый ковёр. Мы закрывали глаза. Была очередь Хлой вести направленную медитацию, и она провела нас в Безмятежный Сад. Хлой сказала нам, чтобы мы поднялись по холму в дворец Семи Дверей. Внутри дворца было семь дверей: зелёная дверь, жёлтая дверь, оранжевая дверь, и Хлой провела нас через каждую из них; голубая дверь, красная дверь, белая дверь, и… что мы там нашли?

С закрытыми глазами мы представляли себе боль; и как шарик белого исцеляющего света летает вокруг наших ног и поднимается к коленям, талии, груди. Наши чакры открыты. Сердечная чакра. Головная чакра. Хлой сказала, что мы должны пройти в пещеры, где мы встретим покровительствующее нам животное. Моим оказался пингвин.
Лёд покрывал пол пещеры и пингвин сказал: «Скользи!». Без всякого труда мы начали скользить по туннелям и галереям.
А теперь настало время обняться.
Откройте ваши глаза.
Это был физический терапевтический контакт, сказала Хлой. Мы все должны выбрать себе партнёра. Хлой бросилась к моей голове и зарыдала. Дома у неё было нижнее бельё без бретелек, и она рыдала. У Хлой были масла и наручники, и она рыдала в то время, как я смотрел на минутную стрелку часов на моей руке. Стрелка обернулась одиннадцать раз.
Итак, я не плакал в моей первой группе поддержки, два года назад. Я не плакал во второй или третьей группе. Не плакал у кровяных паразитов или в группе, где находились люди с раком кишечника, или органическим слабоумием.
Это бессонница. Всё очень далеко от тебя и всё — лишь копия копии копии. Бессонница отделяет тебя ото всего, ты не можешь ни до чего дотронуться, и ничто не может дотронуться до тебя.
Затем там был Боб. В первый раз, когда я пошёл в группу для людей, болеющих раком яичек, огромная туша Боба, похожая на чизбургер, нависла надо мной в «Останемся мужчинами вместе» и начала рыдать. Эта туша пересекла всю комнату, когда объявили о том, что надо обняться, руки прижаты к бокам, плечи совсем сутулые. Его огромный подбородок лежал на его грудной клетке, а глаза уже были полны слёз. Мелко семеня (колени вместе и невидимые шажки) Боб пересёк подвал, чтобы броситься на меня.
Боб навалился на меня.
Огромные ручищи Боба обхватили меня.
Большой Боб был качком, сказал он. Все эти «салатные дни» на Дианаболе и потом Вистрол, который вкалывают скаковым лошадям. Его качалка, Большой Боб владел гимнастическим залом. Он был женат три раза. Он был среди тех, кто рекламирует продукты, может, я его видел по телевизору? Целая программа по расширению грудной клетки была его изобретением.
Незнакомцы с подобной оглушающей откровенностью приводили меня в остолбенение, если вы знаете, что я имею в виду.
Боб не знал. Может, у него всего лишь ущемление одного из «huevos»; он знал, что это тоже фактор риска. Боб рассказал мне о послеоперационной гормональной терапии.
Многие бодибилдеры, впрыскивающие слишком много тестостерона, могут получить то, что они называют «сучье вымя».
Мне пришлось спросить у Боба, что он подразумевает под «huevos».
«Huevos», — сказал Боб. Помидоры. Шары. Гонады. Хозяйство. Яйки. В Мексике, где ты покупаешь свои стероиды, они называют их «яйцы».
Развод, развод, развод, сказал Боб и показал мне бумажник со своей фотографией — на первый взгляд — он огромный и обнажённый, с лентой какого-то соревнования. Тупой способ жить, сказал Боб, но когда ты накачан и выбрит перед сценой, полностью выпотрошен так, что жира в твоём теле набирается еле два процента, а диуретики делают тебя холодным и твёрдым, как скала, ты щуришься на огни, и глохнешь от звукового натиска под приказами судьи: «Расширьте правый квадрант, согните руку и задержитесь».
— Согните левую руку, напрягите бицепс и задержитесь.
Это лучше, чем настоящая жизнь.
А теперь ускоренная перемотка, сказал Боб. Рак. Теперь он был банкрот. У него было двое взрослых детей; они даже не отвечали на его звонки.
Доктор хотел вылечить Боба; надрезать груди и выкачать оттуда всю жидкость.
Это было всё, что я помню, потому что затем Боб обхватывал меня своими ручищами, и его голова опускалась вниз, чтобы прикрыть меня. И тогда я вновь терялся в забвении, темном, тихом, совершенном, и когда я, наконец, отрывался от его мягкой груди, на рубашке Боба оставалась моя влажная маска; маска меня плачущего.
Это было два года назад, в мой первый вечер в «Останемся мужчинами вместе».
С той поры почти каждую встречу Большой Боб заставлял меня рыдать.
Я никогда не возвращался к доктору. Я никогда не жевал корень валерианы.
Это была свобода. Потеря всякой надежды была свободой. Если я ничего не говорил, люди в группе подозревали худшее. Они ещё больше рыдали. Я рыдал больше. Взгляни на звёзды, и ты ушёл.
Идя домой после группы поддержки, я чувствовал себя более живым, чем когда-либо. Я не был болен раком и не был хозяином кровяных паразитов; я был маленьким средоточием тепла, вокруг которого клубилась жизнь в этом мире.
И я спал. Младенцы не спят так хорошо.
Каждый вечер я умирал, и каждый вечер я рождался.
Воскресал.
До вечера; два успешных года до сегодняшнего вечера, потому что я не могу плакать, когда эта женщина смотрит на меня. Потому что я не могу дойти до последней черты, я не могу быть спасён. Рот набили обоями, я слишком много кусал себя изнутри. Я не спал четыре дня.
Когда она смотрит, я лжец. Она — фальшивка. Она — лживая тварь. По вечерам, когда мы представлялись друг другу: я Боб, я Пол, я Терри, я Дейвид.
Я никогда не давал своего настоящего имени.
— Это рак, верно? — спросила она.
— Ну, здрасте, я Марла Сингер.
Никто не сказал Марле, какой тип рака. Мы все баюкали своего внутреннего ребёнка.
Тот человек всё ещё плачет, повиснув у неё на шее. Марла ещё раз затягивается.
Я наблюдаю за ней из-за трясущихся титек Боба.
Для Марлы я фальшивка. Со второй ночи после того, как я увидел её, я перестал спать. Я по-прежнему был первой фальшивкой, даже если все эти люди притворялись — с их болячками, кашлями и опухолями, даже Большой Боб, громадная туша. Здоровенный чизбургер.
Видели бы вы его уложенные волосы.
Марла курит и выкатывает глаза.
В этот момент ложь Марлы отражает мою ложь, и всё, что я вижу — ложь. Ложь посреди всей этой их правды. Все обнимаются и рискуют поделиться своим худшим страхом, тем, что их смерть на пороге, и что ствол пистолета упирается в заднюю стенку их глоток. А Марла курит и выкатывает свои глазищи, и я, я погребён под вздыхающим и всхлипывающим ковром, и все неожиданности, которые могут произойти, включая внезапную смерть и умирающих людей, прямо здесь, с пластиковыми цветами, по видео — это незначительные мелочи.
— Боб, — говорю я, — ты раздавишь меня.
Я стараюсь шептать, но не могу.
— Боб.
Я стараюсь понизить голос и позвать:
— Боб, мне надо отойти.
Над раковиной в ванной висит зеркало. Если так будет продолжаться и дальше, я увижу Марлу Сингер в «Выше и дальше», группе для страдающих от паразитической дисфункции мозга. Марла будет там. Конечно же, Марла там будет. Всё, что мне надо, так это сесть рядом с нею. И после вступления и направленной медитации, после семи дверей дворца, белого исцеляющего света и шара, после того, как мы откроем наши чакры, когда настанет время обняться, я схвачу маленькую сучку.
Её руки прижаты к бокам, и мои сжатые губы разомкнутся над её ухом, я скажу, Марла, ты фальшивка, убирайся прочь.
Это единственная настоящая вещь в моей жизни, а ты разрушаешь её.
Ты — гастролёрша.
В следующий раз, когда мы встретимся, я скажу, Марла, я не могу спать, когда вижу тебя. Мне это необходимо. Пшла вон.
Пожаловаться
Комментариев (1)
Yuri_V_    14.06.2007, 11:57
Оценка:  0
Yuri_V_
Уважайте других, используйте КАТ
помощь находится по адресу:
http://info.bigmir.net/l ist/2/48
Реклама