Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги

Некоторые мои стихи... и проза.

19 января´08 21:03 Просмотров: 510 Комментариев: 1
Я - дівчина-воїн: незламна, невпинна, крилата,
Я, сива і юна, під ноги кидаю утрати,
Я - воїн - тендітна, мов квітка, умита росою,
Й затишшя зловісне між хмарами перед грозою.

Я - темрява; прірва і пустка, бездонна й ляклива,
Я - світло; Я - ніжність, безмежна і чиста, й чутлива,
Притулок і янгол, який теплоту розсіває,
Я - камінь, що краплі дощу без жалю розбиває.

Я - воїн. Я б’юсь за слова, за любов і за віру,
Я б’юся за те, в що не вірю, та хочу повірить,
Я б’юся за чудо, за казку, рожеву й дитячу,
Ступаю у бій, навіть знаючи: потім заплачу.

Щоранку у небі палав світанковий багрянець,
А тіні в химерний, регочучи, кидались танець,
Я знаю: за обрієм сонце повільно стлівало,
Кричало, а тіні все ближче і ближче скрадались.

Злітала у небо душа на поранених крилах,
Налякана, зблідла, рятунку шукала й молилась.
А там знову тіні й самотність, і холод, і вітер.
Неволя вгорі й на Землі. Де сховатись? Згоріти?

Я зранена, скута зневіри й думок ланцюгами,
Я попіл, що жеврів, згрібала своїми руками.
Я зламана трішки, і мрії мої геть у латах.
Та я-таки воїн, я знаю, що сильна й крилата.
***

Навколо тільки попіл зачорнівся,
Вона по нім в руках несла вогонь,
А янгол, що беріг її, розбився,
То ж злегка посивіла біля скронь.

Вона так берегла піщані замки,
Які він будував все край води.
Він випив світ до краплі, до останку,
Й вона затихла... Може й назавжди.

Він вниз тягнув, вона ж летіла вгору.
Та як без нього? - Крила віддала.
Її життя було в світанках, зорях,
Й вона все на долонях простягла.

В долонях простягла все небо в мріях,
Зажурені налиті колоски,
І сонце, що сміється, пестить, гріє,
Й торкнулася злегка його руки.

А він глузливо й дзвінко розсміявся
Й тоді щось ненавмисне в ній змінив
І зник... Шукати правди десь подався.
Вона дивилась вслід. Усе розбив!

Вона ж, злякавшись реготу страшного,
Впустила на асфальт рожеві сни,
І, знаєш, не лишилося нічого,
Крім попелу і реготу луни.

Ти чуєш? Все давно перегоріло.
Все як колись, лише вона не та.
Вона тоді навіки заніміла,
Стиснула з болю зблідлі ті вуста...

Вона іде і згадує ті замки,
Що він з піску завжди їй будував.
Вона ж йому хотіла дать світанки,
І вітру ласку, й тихий шепіт трав.

Він зник, і все зненацька спалахнуло
І вмить згоріло. Попіл, дим, пітьма.
На згарищі вона його почула -
Просив озватись... А вона німа.


***

Молчишь, молчишь… А рядом только холод.
Ты видишь, как летает в небе снег?
Идти вперед,бороться… Разве стоит?
Опять подъем - и в каждодневный бег.

Смотри: асфальт и грязь, и только cлякоть,
А Киев на колени не упал.
Смотри… Тебе не хочется заплакать?
А Киев от борьбы уже устал.

Взгляни: машины мчатся сквозь тоннели,
Толпа ворвалась в метрополитен,
Ты утро проваляешься в постели,
Закрыв глаза, чтобы не видеть стен.

А Киев потянулся к небу, к свету
Звучанием молитв привычных слов
И остриями голых мертвых веток,
Домами и хрестами куполов.

И дикий Днепр, спугнувшись, убегает,
С иконы вниз с укором смотрит Бог,
А вера потихоньку исчезает,
Теряясь среди киевских дорог.

А Киева зима не испугалась,
И город мерзнет… А толпа бежит.
А помнишь: небо ясно улыбалось?
Смотри, как он от холода дрожит.

Взгляни…Несчастный и унылый город.
Машины, сфетофоры, слякоть, бег…
Молчишь, молчишь… А рядом только холод…
А в небе безмятежно кружит снег…


***
Мой призрак сник, застыл в своей ухмылке,
В жестокости своей почти погиб,
Глаза пусты. Сквозь бледных губ изгиб,
Его дыханье тает на затылке.

Ворвался поиграть тихонько в прятки,
Ушибся, разозлился, закричал,
Заплакал, на колени он упал
И сник, пытаясь склеить все остатки.

Закрыл глаза, измученой улыбкой
Пытался достучаться до души,
И взгляд лишь его голоса лишил,
Что раньше успокаивал, как скрипка.

Мой призрак сник, застыл в своей ухмылке,
Надеждою своей себя убил,
Улыбкою всю тьму мыслей прикрыл,
И жизнь его - натянутая жилка.

И только тем дыханьем потускневшим,
Как ветра дуновеньем ледяным,
Что в спину дишит, - так неумолим -
Напомнит, что не может быть ушедшим.
***

Сидиш у тьмі й ховаєш страх у серці,
Втікаєш від реальності у сни,
І світ, неначе через чорне скельце,
В тумані сизім тоне день при дні.

Шукаєш у обличчях трішки світла,
І просиш у життя руки крізь тьму.
Руки?Лице у посмішці розквітло:
Не треба. Ти все сам.
- Я підійму

Твої думки, в долонях їх зігрію,
Нехай вони тебе тривожать знов,
А потім я згорю у них, зотлію,
І місяць забагряніє, як кров.

Не янгол я. Твій янгол десь у небі.
Об душу твою крила поламав,
Він плаче, він беззахисний без тебе,
Як і без нього ти. Хіба не знав?

Твоя гірка усмішка лезом ранить,
Твої слова, мов ворона крилом,
Займають душу, і вона в них тане,
Мов пліснява, пітьма вкриває. Сном,

Я стану сном, я спогадом лишуся,
Хоча я той, хто поряд засина,
Я той, хто в тобі шепче: „Я боюся”,
Я - тінь, я - страх, я - ти, твоя пітьма.

Та я піду, я стану , мов повітря:
Прозорим, тихим, непомітним вдень,
А спогад твій щоранку гострим вістрям
Впиватиметься в серце. Ми підем:

І я, і віра і твоя надія,
Ти в тиші лиш застогнеш від утрат
Ти втратив навіть ту єдину мрію,
Яка здійснилась. Все тріщить від лат:



Твоє минуле, спогади і мрії.
Від світла ти осліпнеш, чи не так?
Твій янгол, це побачивши, зомліє!
- Не хочу бачить світу я однак! -

Він закричав, заплакав у долоні
Тому, кого насправді не було.
Лиш „він пішов” все билося у скронях,
І „треба жить” в судинах била кров.
***

Погасла осінь. Лиш думок печаль,
І тільки вітер ще доносить спалах
Вогнів незримих. З оксамиту шаль
Руда навколо світ весь обгортала.
Зима засипле неосяжність миль,
Все зацвіте байдуже-білим цвітом,
І змахом крижаних пухнастих крил
Скує примару почуттів убитих.
Весна наповнить келихи життя,
Повітря переповнить різнобарв’ям
Рожевих мрій, що зринуть в забуття,
Як ніч проймає поглядом безжальним.
І літнє сонце спалахне вогнем,
Грози у небесах роздасться стогін,
І танутиме спокій день за днем
В пейзажі, намальованому Богом.
А в погляді не біль, а тільки гнів:
Це через тебе смутна осінь згасла,
Бо зашарілась від пекучих слів
І зблідла зовсім, знівечена часом.
Це через тебе втратила яскравість
ЇЇ вогненно-пурпурова шаль,
Вона тепер нагадує лиш жалість,
Вона не жар вогню, а лиш печаль.
Усе згоріло... Тільки тінь руїн,
І лиш зола в долонях, на повіках...
І залишки холодних сірих стін
Нагадуватимуть тебе довіку.
***

Свіча
Приречена усмішка на вустах,
Свіча недогоріла у руках,
А віск все обпікає пальці рук,
І спів, і шепіт, крик і тихий звук.
І вітер увірвався у вікно.
Свіча потухла. Ще на так давно
Гарячий віск все пальці обпікав,
І біль весь час до тями повертав.
Погас вогонь. Затихли шепіт, спів.
І зміст десь зник. Напевне, він згорів?
Тікала від усіх, та не втекла,
І час потік, як річка потекла.
І вітер увірвався у вікно,
Свіча потухла. Ще не так давно
Жеврів вогонь у відблиску очей
Крізь світло днів, крізь темряву ночей.
Ще билась в серці віра. Спека та
Палила ніжно душу, а вуста
Благали ще прожити хоч би мить.
Про спокій дум в глибинах тих зіниць,
Свіча погасла. Змах густих повік.
Гнобить ударам серця тихий лік,
Замовкло все: і шепіт, й співу звук,
Заклякли вже холодні пальці рук.
І вітер увірвався у вікно.
Погас вогонь. А ще не так давно
Благання повернути часу плин
Проймали навіть стіни... Тільки дзвін...
Лиш вітер увірвався у вікно...
***

А я - ніхто, і звуть мене ніяк,
Я - тільки примха долі і життя,
Мій страх, злякавшись, теж в мені закляк,
Шляхів нема, немає вороття.
І я зрікаюсь віри, почуттів,
Зрікаюсь сонця, неба і землі,
Я просто залишатимусь нічим,
Розтану у ранковій сизій млі.
Зрікаюсь рабства і твоїх долонь,
Зрікаюсь слів і всіх минулих днів,
Зрікаюсь болю у звучанні скронь,
Зрікаюся манливих ніжних снів.
Зрікаюся я правди і брехні,
Я покидаю душу в самоті,
Хіба є світло в глибині, в мені?
Я не шукаю шлях у темноті.
Зрікаюся своєї боротьби,
Світ переміг, буття перемогло,
Зрікаюсь тихих криків і мольби,
І розпач мій змахне своїм крилом,
І ти відчуєш весь мій страх і біль,
А може, ти заплачеш? Ні, не плач.
Війна цього безсилля і зусиль
Безглузда, беззмістовна. Ти пробач.
Розтану небом я в твоїх очах,
Навіки заселюсь в душі твоїй,
Золою стану у твоїх руках,
Яку розвієш змахом довгих вій.
Я стану вітром в порухах долонь,
Я стану ніжним поглядом твоїм,
А може болем у звучанні скронь?..
Я просто залишатимусь нічим.
***

Ты ушел от меня - спасибо,
Ты оставил меня одну,
Мне напомнит тебя лишь ливень,
Но я вновь себя обману.
Я опять слышу песню ветра
И бессмысленный шепот дождя,
И я верю в любовь и верность,
Я не верю только в тебя.
И мне нравится нежность солнца
И обманчивая зима,
И во мне твое сердце не бъется:
Я придумала все сама.
Я не вижу твои ресницы
В этих ясных лучах зари,
Не хочу я болше быть птицей,
Чтоб лететь от себя, парить.
И твой голос звучит обычно?
И твой взгляд стал таким простым,
И походка твоя привычна:
Ты уже меня отпустил.
Иногда лишь воспоминания
Оживают. И в сердце бъет
Эта боль. Но совсем не важно:
Это тоже скоро пройдет.
Только Богу скажу спасибо:
Он помог мне тебя простить,
И, пусть даже напомнит ливень,
Я смогу тебя отпустить.
***

Смотри туда: там, вдалеке,
В ладони неба, там, в руке
У Бога есть осколок чувств,
Что ты разбил. Я не вернусь.
А видишь там внизу, у ног,
Среди пыли чужих дорог,
Там кровь моя и сердца часть,
Что люди просто втопчут в грязь.
Теперь взгляни в мои глаза.
Что видишь ты? Нет, не слеза.
В них бесконечность пустоты,
В них грусть и боль. Виновен ты!
Багрец небес... Асфальт в крови.
Моя? Чужая? Не зови!
Мне больше нечем полюбить,
О, мысли! Как тебя простить?!
О, ужас правды, истин тьма!
Нет, виновата я сама.
Все врет вокруг, и даже дождь.
Я обожаю эту ложь!
Бессмысленность ничтожных фраз,
Вранье твоих красивых глаз.
Жестокости тех слов боюсь,
Что вылетают с милых уст.
Ты видишь: там внизу - вода?
Там дно во тьме, и навсегда
В своей грязи ты утонул
И мою душу затянул
И там приспал. Ты нежно спел
Лжи колыбельную, пригрел
Той нежностью фальшивых ласк
И милым взглядом лживых глаз.
И вечным сном уснул мой дух,
Похолодел. Он слеп, он глух.
Ты все смеешься? Что ж, давай:
Меня убив, сам погибай.
***

Загибель ти, і ти - моє життя,
Ти - щастя, ти - дорога в забуття,
Ти - промінь сонця, що на квітку ліг,
Ти - тихий і холодний білий сніг.
Ти - тиша і невтішний крик душі,
Ти - янгол, але ти, як всі, грішиш,
Ти ласка тих пустих жорстоких слів,
Тепло, але зігріти не зумів.
Ти - посмішка, ти - сум німих очей,
Ти - радість, біль недоспаних ночей,
Любов ти і ненависть в той же час,
Ти- серце, що стихає раз у раз.
Єдиний ти, та ти такий, як всі,
Далеко ти, та я в твоїй руці,
Ти - віра, гостре лезо ти ножа.
Ти - неба безкінечність, ти - межа.
Ти - вічність і секунда ти одна,
Душа твоя глибока й крижана,
Ти поряд, ти - неначе небеса,
Прекрасний ти, та маска ця краса.
Ти - правда, але це - лише обман,
Ти щастя прагнеш й все руйнуєш сам,
Ти - пісня, ти - мовчання в самоті,
Ти - морок, тихе світло у житті.
Один ти, але інший ти щораз,
Почуй мене в цю мить, почуй в цей час:
Ти- щастя, ти - дорога в забуття,
Загибель ти, і ти - моє життя.
***


Весна проснулась и лениво зевнула. Наконец-то ее час настал.
Солнце, обрадовавшись, хихикнуло про себя и протянуло свои лучи, словно золотистые дорожки к земле. Оно прошептало: «Здравствуй!», и нежно обвило ее своими теплыми нежными лучами-руками.Оно потянулось во все окна, заглянуло во все щели, под каждый листик и каждую травинку своим светлым смеющимся взглядом, чтобы рассеять свои любовь и тепло в каждом, даже самом крошечном сердце…
Ангелы в розовых хитонах, с золотистыми кудрями и пушистыми белоснежными крыльями катались на лучах, словно дети, сьежали с них, как с горки. Они громко смеялись, и в небе стоял оживляющий шум.
Солнце заглянуло в одно из миллиардов таких же окошек и ласково скользнуло по милому личику еще спящего малыша. «Малыш, подьем! - ласково шепнуло оно. - Беги, поищи детство где-то в песочнице. Оно ждет тебя, готовое смешить, развлекать и радоваться вместе с тобой. Оно будет высоко катать тебя на качеле, милая кроха. Вы вместе уляжетесь на траву и уставитесь в небо, и тучи вам будут казаться зверьками, самолетами, драконами, домиками. Вы опять будете мечтать, глядя в синие-синие глаза небес, будете прыгать из тучки на тучку, ганяясь за мыслями и мечтами, светлыми, чистыми. Вставай, милый, ведь новый день уже проходит…Старик-ветер расскажет тебе древние мудрые сказки. Он много знает, он много видел на своем веку, кругом побывал…». И луч, упав на зеркало, пустил забавный солнечный зайчик.
Трава блестела тысячами разноцветных жемчужин, самых драгоценных и хрупких. Седой ветер прошелся по ней, и роса зазвенела тысячами хрустальных колокольчиков.
«Но где она? - спросило себя солнце. - Где моя самая, самая, самая?..».
Там среди «капитошек» и трав притаилось существо, совсем маленькое и хрупкое. «Ах вот ты где! - обрадовалось солнце. - Просыпайся, милая моя, ласковая, тихая, любимая! Дай мне согреть тебя! Дай мне тебя поцеловать!». Один из лучей осторожно опустился на цветок, и ромашка совсем выпрямилась, словно в надежде коснуться светлого лица своего милого. Она всегда делала так, и это значило: «Ты - моя жизнь!».
Теплый переменчивый ветер не давал деревьям скучать. Шептался с ними о чем-то, и они довольно раскачивали верхушками. А, может, наоборот, - возмущались?
«Хочешь пить? - спросило солнце. - Подожди секундочку».Оно взглянуло на реку. Она - как жизнь - бежала вперед и вперед, будто нарочно спешила куда-то. То бурлила волнами и пеной, то, нежно улыбаясь, переливалась и игралась с солнечными зайчиками. В ясном и молчаливом небе начали появляться тучи…
Кап-кап-кап… Все запело вместе с первым теплым весенним дождем. Босые ангелы, припевая, прыгали из тучки на тучку. Хохотали на все поднебесье, смотря, как прохожие бежали, пытаясь где-нибудь укрыться и не вступить в лужу. Их заразительное «хи» раздалось на весь мир, и все листочки, дома, травинки смеялись чистым серебрянным смехом и припевали дождю, танцуя вместе с ветром…
Капли барабанили в окна. Детство совсем промокло, танцуя в луже с до нитки промокшим малышом, которому мама уже грозила кулаком из окна. Он оглянулся и подумал: «Какую смешную мама состроила гримаску!», - и еще сильнее рассмеялся. Дождь дарил земле миллиарды поцелуев и тихо говорил: «Я люблю тебя всем своим мокрым сердцем!». А она цвела. Тянулась к нему каждой травинкой, каждым листочком и шелестела: «Милый мой, верный, ласковый, единственный!»…
Солнце еле выглянуло из-за тучи. Небо широко улыбнулось и малыш взвизгнул: «Радуга!».
Ромашка, будто застеснявшись, опустила цветок вниз. Она блестела, глядя на солнце, прекрасная и даже гордая, в жемчужном ожерелье дождя. «Красивая, - сказало солнце. - Увидимся завтра, моя молчаливая принцесса. Засыпай». Оно грустно, а, может, устало окинуло взглядом небо. Весна заботливо укутала его тучами,и оно уснуло… До завтра…
***

Минуле...
Минуле гострим лезом кололо в скронях, врізалось в пам’ять. На хвилях світилась спокійним, білим і холодним сяйвом місячна доріжка. Вода бігла кудись далеко, неслася з часом, і їй здалось, що життя її потихеньку відходить кудись у вічність. І вона буде вічно згадувати, і думати про все буде вічно, і біль цей житиме в ній вічно, доки не стане частиною її самої. Сльозина покотилася по блідим щокам і непомітно в темряві впала у бурхливі води, щоб потім попасти у Дніпро, а звідти - у Чорне море. Так вона досягне океану, і потім заплаче весь світ… А місяць, здавалось, був її відображенням: такий же блідий, сумний, мовчазний. Лише вічні , мудрі зорі дивились зверху байдуже на маленьку людську істотку, яка рухалась в темряві по освітлених міськими ліхтарями вулицях. Дерева, трави, кущі, будинки - все було зараз замальоване сіро-чорним кольором, зливалось у один незрозумілий силует. Місто було схоже на картину якогось відомого художника, яка, проте, не вдалася, і він, нервуючи, помазав усе чорною фарбою, щоб потім, все одно, викинути. „А може, в нього просто був поганий настрій? Може, взагалі він малював цей пейзаж чудового сонячного ранку, але його почуття взяли верх, і рука з пензликом машинально потягнулась до чорної фарби?... ”
Вона сиділа і дивилась перед себе. Просто дивилась в простір. В уяві поставав один і той же погляд, суворий і холодний. На столі лежала розгорнута книга з всесвітньої історії. Згадувалось все: перше побачення, поцілунок, слова, посмішки, приховані образи „щоб не сваритись”, вірші, власна наївність, правда, жорстока і темна, а потім... прощання. Потім - знову зустріч, брехня - її брехня. „Що ж, сама винна. Так тобі, з рештою, і треба”, - промайнуло в голові. Рука автоматично потягнулась за аркушем паперу, щоб написати вірш, який навіяли спогади:
« Я с тобою, повсюду с тобою,
Не отгонит меня никто,
Разговаривая с листвою,
Понимаю: умру. И что ж?
Твоё темное сердце все бьется
В моих мыслях, в душе, во мне,
И я знаю: ты не вернешься,
Но c тобою я днем, при луне.
Я с тобою во сне и в жизни,
Темной ночью и ясным днем,
Накричи на меня, ты крикни:
Все равно я буду с тобой.
Обмани меня, если хочешь…»


Він лежав горілиць на ліжку в гуртожитку і дивився в стелю.. Вірніше, в простір. Очі були наповнені чи-то болем, чи гнівом, а, може, і ненавистю. Це був гнів. Боже, як же він гнівався на неї! Як вона могла? „Вона - та, що звинувачувала мене у моїй брехні, вона - та, котрій я був таким вдячним, котра змінила мене, якій я повірив - вона обманула мене! Вона так просто обманула мене! Ненавиджу!” - промайнуло в думці. В уяві, неначе плівка мелодрами, пропливало минуле: перше побачення, поцілунок, слова, посмішки,її приховані образи „щоб не сваритись”, вірші, її наївність, його правда, жорстока і темна, а потім... прощання. І біль з новою силою бив у скроні. Жаль... Як жаль, що все склалось так.
Київ не спав навіть вночі. Машини зі включеними фарами зливалися в одну довгу золоту стрічку. Він відкрив вікно і сів на підвіконня, зігнувши в коліні одну ногу. Холодний вітер вже давно відніс кудись страх, переживання, спогади і…почуття. Він зрікся їх. Він так просто зрікся їх. Бо в Києві немає місця для почуттів, тут є люди. У Києві ніколи не видно зір: тут є - нічні ліхтарі. Тут ніколи не видно, як сходить сонце, бо його закривають височезні будинки. Тут немає хмар, а є лише клуби диму фабрик і заводів.Тут ніколи не почуєш пташок, бо співають тут автомобілі і радіоприймачі. І, врешті-решт, тут не чуєш себе, і не віриш собі, бо, знову ж таки, навколо - люди. В Києві занадто тісно і самим людським створінням, то де ж тут помістяться ще й правда, почуття, страх, переживання?


«Вибач мені… Вибач…», -било у серці, в пульсі. Якби він знав, як вона жалкувала про те, що накоїла. Але ж… Вона просто любила його, це все через те, що вона любила його…
Спогади знову непомітно підкрались. Як підступна чорна кішка, нечутними обережними кроками, підлесливо муркочачи, пробрались у свідомість. Напевно, їх з Києва приніс вітер. Приніс почуття, переживання, страх…
«Мені не потрібна твоя присутність, я, все одно, поряд. Нас освічує одне сонце, на нас навіює смуток один місяць. Ми живемо під одним небом. А, може, коли я ступаю по землі, ти, за сотні кілометрів, ідеш в ногу зі мною? А ще осінню, коли падає дощ, він шепоче до тебе моїми словами, а до мене - твоїми. На моєму вікні він малює невміло твій портрет,і я торкаюся рукою твого обличчя. Я бачу твої очі. А потім твій портрет зникає із появою сонця, твій погляд висохає так, як і твоя душа, висушена життям. Ти тікаєш від сонця так, як твоя душа тікає від світла, від Бога. Ти не розумієш, що таке любити, ти не здатен любити. Ти - жорстокість, брехня, морок. Але…Зараз я стала іншою. Я більше не боюсь губитись серед чужих шляхів, бо знаю, що обов’язково знайду вихід. Я більше не чую пісні дощу. І зорі більше не сміються до мене срібним дзвіночком. Листя більше не перешіптується з вітром…Все зупинилося. Весь світ застиг у твоїй жорстокості, у твоєму холодному подиху, у твоїх крижаних руках… І час більше не здатен загоювати рани. А як, коли він зупинився, застиг, як і решта світу? Але… Ми не будемо разом, ми більше ніколи не будемо разом…» - і вона розтерла по щоці солоні сльози. Дві маленькі краплинки смутку і болю, дві маленькі краплинки її світу. Краплинки її зруйнованого світу.



«…И остатки ты сердца разбей,
И пусть снова ты мною бросишь,
Я с тобою. Вернись скорей,
Обвини меня в том обмане,
Накричи, развернись, уйди,
Пусть от боли меня не станет,
Но с тобою я буду. Прости.
Я с тобою, пойми, с тобою,
Когда время в столетия спешит,
Когда тучи небо закроют,
Ты давно часть моей души.
Никогда не забьется сердце
Так, как билось оно с тобой,
И в объятиях мне не согреться
Ни в чьих, кроме твоих. Постой,
Не гони меня только, слышишь?!
Я снежинкою стану зимой,
Прошепчу что-то ветром тихим,
Только дай мне побыть с тобой…» - писав він на маленькому зім’ятому клаптику паперу, тихо ковтаючи важке повітря, змішане з гнітючою самотністю. У горлі стояв якийсь клубок, і воно боліло. Очі почервоніли від сліз. Але він - чоловік, звичайно. Як же йому плакати? Перед ним був розгорнутий її перший лист, який був написаний через те, що бачачи його, дівчина завжди губилась і не могла знайти слів. Той перший лист, за який він насміхався з неї:
« Бог посылает нам испытания, но, в то же время, дает нам силу, чтобы пройти их…
Люди со всех сторон тянут тебе руки, нужно только захотеть и постараться, и ты увидишь, что солнце не такое тусклое, небо не такое бледное, как кажется…
Да, в мире есть много зла и страданий, но и добра в нем тоже хватает. Добро есть в мелочах, которых ты, возможно, даже не замечаешь. Оно в искренней улыбке, в приветливом взгляде, в сердцах миллионов людей, протянутой руке… Оно в природе, которая окружает нас каждую минуту. Ты присмотрись: в ней много чудесного, хотя все, на первый взгляд, такое простое и обычное.
Прекрасно, когда мокрый асфальт переливается под еле существующим светом городских ночных фонарей, и видно, как маленькие капельки моросящего дождя падают в лужи и незаметно растворяются в них. Они смывают с Земли все: горе, несчастье, страдания, неприятное прошлое, жаль, провалившиеся планы, несчастливую любовь, утраты и многое другое, чтобы оставить чистый листок бумаги, на котором каждый желающий мог бы начать все сначала, с ноля. Дождь весело настукивает какую-то своеобразную песенку на подоконниках скучных и, кажется, спящих серых домов. Но, на самом деле, каждый из этих домов хранит в себе маленькую часть лучей солнца, которое каждое утро заглядывает дому прямо в душу через глаза-окна. Каждый знает на память песню дождя, которую так часто и так внимательно слушал. В каждом когда-либо звучал детский смех, звон бокалов по праздникам, крик радости и счастья.
А вот осенью всегда отчетливо слышно, как листья подпевают дождю под ногами спешащего домой прохожего. А где-то вдали, пока еще тихий гром помогает ему ударными.
Просто оглянись вокруг…».
Він не міг більше читати. Вологі очі не бачили більше букв. Рядки і речення зливались у чорні беззмістовні стрічки. Він розумів, що вона, як і хотіла, забрала собі частинку його болю, і все те, про що дівчина писала, залишилося в минулому... Все зникло з її життя разом з ним: і пісня дощу, і шепіт листя, і добро щирих посмішок, протянутої руки і світлих поглядів. Він забрав це у неї...
«…І ми більше ніколи не будемо разом…».
Вітер, неначе розсердившись, все більше хилив дерева. Він шматував, рвав на маленькі кусники всі думки, переживання, страх. Він сердито вив, так, наче його намагалися зупинити невчасно, а він, могутній і невгамовний, вирвався із пут осені. Небо гнівно поглядало на Землю похмурим поглядом важких хмар. Здавалося, що воно от-от впаде. Згаснуть всі ліхтарі, потухнуть німі вогники зір, зникне надія, віра. Здавалось, цей погляд пророкував щось страшне і неминуче: пустку, темряву, безсилля. Хлопець закрив вікно і сів на ліжко, а дощові краплі, неначе негайно мали сказати йому щось термінове, безутішно і невпинно били у вікно. А, може, вони намагались достукатися до його серця? Краплини почали малювати знайоме обличчя на холодному склі. Погляд здавався таким теплим, таким живим, і на мить йому здалось, що вона простягнула руку і торкнулась його обличчя. А вона стояла в своїй кімнаті напроти вікна. Нічний дощ розбудив її, і дівчина ніжно торкалася холодного скла, на якому краплини уже встигли намалювати такі рідні очі, погляд, посмішку.
***


Когда на город опускается ночь…
Азазелло летел над серым городом, который в тихих сумерках казался тенью какого-то уснувшего чудовища. Он летел и размышлял в успокаивающей тишине о том , каким же предстанет перед его взором мир на этот раз. Небо было ясным и чистым, усыпанным звездами. Луна окидала все своим грустным взглядом. Под ее бледным светом блестели купола молчаливых гигантских соборов и церквей. Ведьмак спустился к одному из храмов и заглянул в окно. Лунный свет таял на больших высоких окнах. Прямо впереди он увидел большую икону с изображением ему хорошо знакомого лица. Азазелло внимательно всмотрелся в него, и на миг показалось, что постоянно суровое лицо улыбнулось ему сквозь шар пыли. Лунная дорога протянулась по волнующейся воде Днепра. Дул порывистый холодный ветер так, что даже Азазелло немного замерз. Он трепал его черный плащ за спиной, а ведьмак внимательно разглядывал все под собой своим косым глазом. Было начало марта, но ленивая весна будто совсем забыла о своих обязанностях и даже не собиралась проганять зиму с трона, который сейчас уже должен был пренадлежать ей. Морозный воздух заставлял Азазеллло двигаться быстрее, чтобы согреться. «А ведь вы сами не впускаете ее сюда, сами не даете весне спокойно навести порядок. Она испугалась вас, ваших мыслей, холодных и равнодушных взглядов»…
Он спустился на землю и вошел в один из подъездов. На третьем этаже нашел нужную квартиру и вошел внутрь. Обычно это была самая простая трехкомнатная квартира, но не сегодня. Сейчас он вошел в зал. Зал настолько красивый, насколько страшный. В нем было много несколько необычных гостей. Потолок был небом, густо усеянным звездами. С них свисала густая серебрянная паутина, частенько почерневшая. Словно лунный камень на серебрянной цепи, в небе «висела» луна - тусклое ночное солнце. Четыре стены изображали зиму, весну, лето и осень. С одной стороны сердито выла вьюга. Она кружила маленьких уродливых существ, которые скорее были похожи на клочки шерсти. Но они были живы, они что-то бормотали. Это были клочки человеческих мыслей, унесенных ветром в поднебесье. С этой стороны появлялись красивые, стройные ведьмы. Они громко смеялись и тут же стряхивали с волос пушистый снег. Он целовал их ресницы и губы. Иногда появлялись ведьмаки, колдуны и колдуньи. Изысканно одеты, они спокойно улыбались и машинально кивали всем вокруг. С другой стороны цвела весна. Зеленая трава, словно море, переливалась волнами под нежным солнечным светом и теплом. Рассвет усеял ее разноцветными под солнечными лучами жемчужинами так, будто она плакала, прощаясь с утренным туманом. Было видно маленький ручеек, который тихо шептал свою сказку. Он был похож на кусочек неба на земле. Но тут из него начали появляться странные существа, похожие на призраки: прозрачные, тихие, грустные. И, если в других было что-то дьявольское и пугающее, то эти почему-то навеивали только сочувствие. Со стороны лета появлялись особо неприятные типы. Это были графы и их жены, а, может, любовницы, герцоги и герцогини, которые вели не совсем правильный образ жизни, и вообще были лгунами, цыниками, лицемерами и эгоистами. Виконт, который проиграл огромную сумму денег, и, однажды, попавшись на крючок Бегемота, проиграл душу, в которую он не верил, сейчас грациозно шагал вглубь зала с гордо поднятой головой. В тот день он застрелился, закрывшись в своей комнате. И, как ни досадно, никто не почувствовал ни боли, ни грусти по нему. Он был красив, но красота эта была маской, и это знали все. В лете правила невыносимая жара. Трава была пожелтевшая. Цветы грустно опустили свои головы к земле, и, казалось, если бы они умели говорить, то закричали бы на весь мир, умоляя хотя бы о капле воды. А в осени был ужасный ливень. Гром властно напоминал о своем величии. Деревья горели ярким пламенем, а по алее, усыпанной листьями, прогуливались… ангелы. Мирные, тихие существа с обмокшими крыльями и бледными личиками…
Начался бал. Дирижером в оркестре, как всегда, бы Йоганн Штраус. Тут он взмахнул палочкой, и пары начали вальсировать, внимая прекрасным звукам. Из фонтанов лилось шампанское. Стройные «мужчины» во фраках с положенной грацоизностью приглашали дам, иногда в пышных раскошных платьях, иногда вообще голых (обычно это были ведьмы). С высоты своего трона, Воланд видел весь зал, и он ему сейчас казался полем, усыпанным цветами.
- Праздник удался, - пробурмотал он с усталой улыбкой. Но едва он промолвил это, как на середину зала опустилась яркая лунная дорожка. Воланд узнал Его. Азазелло вздрогнул, потому что сразу понял, кто шагает по этой тропинке. Он уже видел Его сегодня там, в храме, на иконе.
- Здравствуй, Воланд, - промолвил этот «Он», и слегка поклонился.
- Ну здравствуй, - спокойно ответил тот, - Позволь спросить. Что тебя привело в разгар праздника всего «нечистого» и грешного?
- Хотелось поговорить с Мастером?
- Увы, их с Маргаритой мы оставили в покое, и больше не намерены тревожить.
- А как тебе люди? Какое впечатление произвели они на этот раз?
Сатана измученно и как-то даже огорченно улыбнулся.
- Смотри, - холодно произнес он. И, казалось, он произнес бы это с презрением, но не мог себе позволить этого. Тут на середину зала вышло существо. Оно появилось минутой раньше из осени. Это был ангел. Он был одет в длинный когда-то белоснежный, а сейчас серый, испачканный, потрепанный хитон. Ангел был бос. Его ноги были избиты в кровь. Мокрые потрепаные волосы спадали на плечи. А вид у него был такой, будто он улетит от малейшего дуновения ветра.
- Вот стоит перед Тобой Твой ангел, - продолжил Воланд.- Посмотри в его глаза, такие измученные, немые, мертвые. Он сейчас, наверное, больше всего на свете проклинает свои крылья, свою святость и красоту, от которой почти ничего не осталось. Он больше не гений чистоты, а скорее пустоты и одиночества. Вот чем наградили его Твои люди. Они жонглировали его сердцем, как пластиковым шариком. Эти крылья, такие оборванные и уродливые… Сейчас они не его счастье и награда. О нет! Они - самый большой груз, самый тяжелый крест, который должно нести это бедное существо. Они - его рабство, цепи, которые тянут его вниз, во тьму. Посмотри в это постаревшее лицо. Где его чистое ангельское сияние? Я скажу Тебе где: оно там, разорванное на кусочки, разворованное и без толку испорченное теми «высокими» существами - людьми. Его с жадностью растаскали, цепляясь за него, как за соломинку для своих грешных, падших душ. Но оно просто умерло, погасло в их холодных, покрытых грязью ладонях. Даже мудрость и сила, которые Ты ему подарил не смогли ему помочь… Крылья и заключение, - он иронически ухмыльнулся. - Парадокс, не правда ли? Людям дано все, чтобы жить и наслаждаться жизнью! Мир, который Ты создал, чист и прекрасен, но только там, где не ступала человеческая нога. Какие же все они актеры! О, как до боли был прав Шекспир, когда сказал: «Весь мир - театр,а все мы - лишь актеры». Человек - маленькое, бедное, слабое существо, которое прячется за своей маской от себе подобных, которые так же прячутся. Смешно! Хотя может быть ( а, вообще-то,он это и вообразил ) всемогущим, сильным, умным и (да что там говорить!) лучшым! Он отталкивает все, что может помочь ему быть вправду достойным считаться Твоим творением. Человек никогда не научится смотреть дальше своего носа. Деньги! Как же они их любят. Любят больше за любимых, родителей, друзей, родных и даже иногда больше Тебя. За деньги они покупают все: славу, карьеру, удачу, честь, ложь, правду, дружбу и даже ту «святую», как они ее называют, любовь! Нет, есть, конечно, исключения. Верующие, добрые, искренние. Но посмотри на ангела. Ты ведь больше не впустишь к себе Его, правда? Если не выдержал он, то неужели Ты думаешь, что выдержат те редкие Люди с большой буквы. Нет… Они меняются. Общество меняет их. Они стают ожесточенными, равнодушными, закрытыми в себе и просто вынуждены лицемерить, скрываясь, иначе их уничтожат. Те, которых Ты любишь, иногда ненавидят Тебя. Они не прощают и не забывают ничего.
Воланд замолчал. но, не выдержав,сказал все-таки:
- Они - единственная Твоя ошибка. Я бы уничтожил их. Еще тогда, давно, уничтожил бы.
- Они сами себя уничтожают, - с такой невыносимой грустью прошептал Иешуа.- Между нами с тобой есть одна разница: ты видишь их пороки, из-за которых презираешь и ненавидишь их, а я из-за этих же пороков их жалею, прощаю и продолжаю любить. Все они надломанные внутри, все уязвимые и слабые. Все люди ищут какого-то пристанища. Ведь каждый из них на протяжении жизни создает свой мир или, лучше сказать, храм. Это мечты и планы, надежды и вера, любовь, в конце концов. Туда они впускают только самых близких, но… Сейчас большинство такие пустые… В стенах трещины… Они лицемерят, но не с корыстными целями: это просто самозащита. Они воздвигают целую систему стен вокруг себя, и обрекают себя на одиночество…
- Даже, если Ты прав, зачем Ты создаешь их? - не выдержав, вмешался Азазелло.- Они лишь борются и страдают ради того, чтобы бороться и страдать… Им нужен смысл, им нужна сила. Конечно, есть везунчики, которые живут, припеваючи. Вы знаете к добру их ведет любовь, и путь в темноте указывает любовь, слезы высушивает, и веру дает, и надежды оправдывает она - любовь. Не важно, какая: дружеская, родительская, любовь к Богу или любовь к парню или девушке. Когда они любят, им появляется, для кого жить и они начинают барахтаться во всей этой человеческой грязи, как утопающий, лишь бы выжить, чтобы оставаться рядом с тем, кого любишь… В этом их жизнь. Хотя она так часто покупается… Они по-прежнему верят в Бога. Правда, по-разному. Некоторые верят искренне и находят в молитве пристанище и защиту для души, когда им плохо. Некоторые просто носят на шее крестик, который им повесили в детстве родители, и не имеют понятия о вере. Просто им сказали, что они католики или православные, и они это знают. Некоторые - трусы: просто боятся ответственности за свои грехи и прячутся за Его спину, молясь и умоляя простить. В принципе, в каждом из них есть такой страх, и каждый, кто верит, в какой-то мере корыстный эгоист, который пользуется добротою Божьей, Его любовью и снисходительностью. А некоторые даже смеют к Нему обращаться с просьбой мести…
- Прячутся от меня? - спросил Воланд.
- Ну, наказание - это вы. Получается, что так. Хотя, знаете, по-моему, в этот раз вашего вмешательства не надо будет: они, сами того не подозревая, наказывают себя предостаточно. Они уже наказаны.
- Знаешь, ты прав, - с улыбкою сказал Воланд. - Мне понравилась фраза, которую я услышал от одного смертного. Он говорил с другим о деньгах, которые тот задолжал кому-то, и произнес фразу: «Бога не бойся: Он милостивый, все простит. Людей бойся - загрызут».
- Да, умно сказано… Ах, и еще одно: они разучились верить в чудо, верить в себя, в кого-то или кому-то. Из-за этого они часто теряют тех, кто им очень дорог…
- Так им не хватает чуда? - Воланд на миг задумался, будто задумывая что-то.
- Безнадежно, Мессир, - произнес Азазелло. - Даже если сейчас на Землю начнут валиться ангелы з небес и размахивать перед ними своими нежными пушистыми крыльями, максимум, что сможет случиться, это то, что каждый из них посчитает себя сумасшедшим и выпьет таблетку снотворного, чтобы отдохнуть, ведь «неверное, это от усталости». Короче говоря, Вы их ничем не удивите. Не поверят… Они в тупике, который сами создали.
- А как на счет осуществления некоторых мечт?
- Вряд ли дождетесь благодарности. Все будет списано на собственные силы и удачу. Даже страдания и внутренняя борьба не меняет их самих и их самонадеянность. Большинство ищет какую-то истину. В этом Вы могли бы попытаться помочь. Хотя как, если они сами толком не знают, в чем именно? Да и вообще не имеют о ней представления. И, в конце концов, это дело Божье - не наше с Вами.
Иешуа все это время молчал. Он смотрел в глаза бедному ангелу, стоявшему посреди зала, и по щеке катилась слеза.Как Ему хотелось защитить всех, поменять все. Как хотелось забрать его, это бедное милое крылатое существо обратно, на Небеса. Но Он не мог. Ведь это больше не был гений чистоты и света.
Воланд, как и прежде, был невозмутим. Он хлопнул в ладони и зал исчез. К нему подбежал черный пудель и уселся на колени. Осталась только лунная тропинка, по которой молча удалялся, тот, который улыбался Азазелло сквозь пыль на иконах.
- Мы сейчас улетаем,- произнес Воланд.
- Я поищу Бегемота и Коровьева, - ответил Азазелло и вышел на улицу. Там он еле оттолкнулся от земли и поднялся в небо.
Он подлетел к одному из немногих еще светящихся окон. Там, в полумраке, который немного отпугивала настольная лампа, сидел парень…А в темных углах комнаты, куда не доставал тусклый свет, притаились и сникли грусть, одиночество, боль…Азазелло прочитал его мысли: «А завтра будет то же, что и сегодня… Как все уже надоело…».
Он поднялся этажом више. Там сидела женщина лет тридцати. Черные брови, словно птицы, от преносицы поднимались вверх. В зеленых чуть раскосых глазах были… грусть, одиночество, боль… Она прижимала к себе спящего малыша и плакала о чем-то… «Я одна, я совсем одна… Как тяжело... Нет, не смей себя жалеть, ты сильная, ты будешь идти вперед, ты должна идти вперед…». Азазелло взглянул на висящую на стене икону. Серьезный взгляд, казалось, читал в нем, как в книжке. Колдун лукаво улыбнулся, и икона упала. Женщина встревожено посмотрела на нее, поставила на стол и, став на колени, начала горячо и искренне молиться… Впервые в жизни она молилась так искренне.
Когда он посмотрел на лица прогуливающихся по парку людей, пословица «внешность обманчива» предвстала перед его взором в буквальном смысле. В компании молодежи стояла девушка. Длинные черные волосы спадали с плечь. Губы расплылись в улыбке так, что мило поморщился маленький носик. Она смеялась, говорила вещи, которые считала грязью, и по-дружески обнимала человека, стоявшего рядом. Но глаза… Голубые глаза…Только Азазелло заметил, что они будто принадлежали не ей. Они не выражали ни радости, ни грусти, ни любви, ни ненависти, ни доброты, ни злости… Они были словно онемевшие, застывшие, мертвые…В них была лишь усталость, прозрачная и ноющая… «Клоун», - презрительно, но с жалостью фыркнул Азазелло. «Что же, этого больше, чем достаточно. Но где же эти шутники?».

На крыше девятиэтажки стоял Воланд. Он неподвижно, как статуя, противостоял ветру, и его лицо оставалось невозмутимым, когда появился Азазело.
- Я не нашел их, Мессир.
- Мы тут,- своим наиграно сладким голоском прошипел Бегемот, поглаживая усы.
- Они вернулись, пока ты их искал. Бегемот? - вопросительно взглянул на кота Сатана. Тот громко свиснул, и в темной небесной бесконечности послышался стук копыт. Появилось четыре лошади.
Воланд оседлал черного коня и поскакал первым, за ним последовали остальные.
А на Земле, среди людей ходил тихий поникший ангел… Мокрые от дождя крылья казалысь ужасно тяжелыми. На нем был грязный потрепанный хитон. Он смотрел вслед четырем всадникам, пока те не скрылись за белоснежными клочками туч. Восходящее солнце бесцеремонно будило все вокруг. В небе появилась радуга - разноцветный мост, который уводил прямо в поднебесье. Кончики солнечных ресниц нежно щекотали все живое. Травы раскачивались в разные стороны под еле заметным дуновением ветра, а переливающиеся капельки росы, казалось, сейчас оживут и начнут петь, как Капитошка.И тогда кругом бы танцевали Капитошки и смеялись бы, словно ночные звезды - тысячами серебрянных колокольчиков… Он уселся прямо на землю и, обняв колени руками, горько зарыдал.
- Не плачь, пожалуйста! Хочешь конфетку? - услышал внезапно ангел тоненький звонкий голосок. Он поднял взгляд. Присмотревшись сквозь пелену слез, он увидел маленькую девочку в розовой курточке и светло-голубых джинсах. Непослушные вьющиеся волосы сторчали в разные стороны даже из косичек. Брови были умиляюще сведены вверх. В то-ли темно-зеленых, то-ли карих глазах было безмерное количество теплоты, доброты, искренности. Это милое существо протягивало шоколадную конфету на крошечной детской ладошке.
- Бесстрашная, - задумчиво прошептал ангел.
- Ты тоже потерялся? - спросила девочка.
- Нет. Сейчас я нашелся, - счастливо улыбнувшись, сказал он. - Пойдем поищем твою маму?
- Хорошо, - сказала малышка и доверчиво протянула ему свою ручонку. - У тебя такие красивые крылья!..


Пожаловаться
Комментариев (1)
Funny_plumelet    18.05.2008, 19:10
Оценка:  0
Funny_plumelet
:01:
Реклама
Реклама
Популярные заметки