Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги

Сестра Естафья. (продолжение+++)

11 апреля´08 22:49 Просмотров: 282 Комментариев: 2
Как они жили все эти дни, пока Игоря не было дома? Хорошо, и, даже, в меру счастливо. Она оттаивала рядом с малышом, вспоминала снова, что такое любовь, нежность, ласка. Что значит – быть матерью. Малыш был хрупким, трогательным, доверчивым и любящим. Он тянулся к ней всей душой, и она боялась – что будет с ним, когда она вернется в монастырь. Как он переживет это? А что будет с ней? Как она сможет жить, не прижимая это хрупкое тельце к себе, не читая ему сказок, не укладывая его спать?
Об Игоре она старалась не думать. Дом располагал к этому – в нем не было фотографий – ни в одной из комнат, что могли бы поведать о том, кто проживает в этом доме. Ничего такого, что могло бы хоть частично прояснить ей – чем он занимался все эти годы, где был, откуда этот шрам. Как узнать? Не расспрашивать же об этом Виктора? Водитель Игоря им редко попадался на глаза – он выполнял свои обязанности, доставлял продукты, отвозил в больницу, охранял, но держался отдаленно, не мешая. Но вольность в одежде она позволяла себе только в доме, когда точно была уверена, что никто ее не побеспокоит. Она нашла в доме зеркало и впервые за 10 лет позволила себе взглянуть в него, взглянуть на себя. И обнаружила, что не так уж и изменилась за прошедшие годы, что когда она, распустив волосы по плечам, смотрит на себя в зеркало, она видит пусть постаревшую, пусть усталую и измученную, но все же – очень привлекательную женщину. Седина, густо захватившая ее волосы, появившаяся после той ночи смерти, только придавала молодости ее лицу, а вот морщины – свидетели горя, скорби – портили, старили её. Но в те мгновения, когда возня с Гогой вынуждала ее расслабиться, улыбаться – эти штрихи ее возраста, будто бы, растворялись. «И ты не узнал меня? – думала она. – Ты не смог меня вспомнить? Ты, звавший своего сына прозвищем, которое дала тебе я?» Она старалась не думать об Игоре, а он снова и снова врывался в ее мысли, в ее воспоминания, в ее сны. Она просыпалась, проводила остаток ночи в молитвах, но только накапливала усталость, а от снов избавиться так и не могла.
И однажды, усталость дала о себе знать. Укладывая ребенка для дневного сна, она легла рядом, читая сказку, и не заметила, как уснула вместе с ним. И снова увидела сон.
Её целовали – жарко, страстно. Его чуткие пальцы ласкали ее тело - сжимали груди, пробегали по спине, стискивали ягодицы. Его стройные бедра в извечном ритме любви сновали меж ее раздвинутыми бедрами. Их дыхание, вздохи, стоны смешивались. А из ее груди рвался крик: «Игорь! Игореша! Горша! Горша! Горша!»
Все еще шепча это имя, она проснулась, открыла глаза. Чтобы увидеть его лицо над собой – как продолжение сна. Она и решила, что это – все еще сон, потому что в его глазах не было холода, отчуждения, отстраненности. Его глаза узнавали ее, горели ей навстречу. Его рука ласкала ее волосы, рассыпанные по подушке. А губы – такие знакомые, желанные губы – шептали, как молитву, как заклинание: «Ленка! Лена. Леночка!». Это было продолжением сна – именно так она считала – а во сне многое можно позволить себе, например – протянуть руку и коснуться его лица, волос, погладить его шрам. Можно было не сводить глаз с его губ, притягивая их взглядом. Можно было отдаться его жадным, безумным поцелуям, сметающим все на своем пути – поглощающим, алчущим и, в то же время, трепетным и нежным.
Это был сон, поэтому, она не обратила внимания на его взгляд, брошенный на спящего рядом с ней сына. Он взял ее на руки и понес куда-то – значит так надо – кто же во сне спрашивает, куда и зачем его несут. И несли то недалеко – всего лишь в смежную спальню, в которую она зашла только раз, на экскурсию, и, поняв, что это Его спальня, постаралась больше не заходить в нее. Но во сне, во сне можно все. Можно позволять ему укладывать себя в роскошную кровать, можно позволить ему раздеть себя, смотреть на себя, можно, даже помочь ему справиться с собственной одеждой. А потом снова – отдаться поцелуям, ласкам. Исследовать его возмужавшее тело, находить на нем шрамы – свидетельства его трудно прожитых лет, ласкать его ягодицы, убеждаясь, что они остались все такими же гладкими, нежными, безволосыми. Во сне можно было не испытывать ни стыдливости, ни смущения; можно было не скрывать своей жажды, своего желания; можно было просить, требовать, брать. И кричать – кричать в экстазе – от любви, от нежности, от освобождения. А когда все закончилось, во сне можно было позволить себе уснуть, прижимаясь к нему, обвивая его всем своим телом.
Но сны – они всегда проходят. Прошел и этот. И сестра Естафья проснулась.
Пожаловаться
Комментариев (2)
Отсортировать по дате Вниз
S@VA    12.04.2008, 07:28
Оценка:  0
S@VA
уууух----Ави, так нечестно--на самом важном месте .. :04: :09: :09:
даёшь продолжение!!!!! :88: :88:
Avilan    12.04.2008, 07:28
Оценка:  0
Avilan
Дык... напишу.
Куда я денусь:)))
Я специально остановку тут сделала:)))
Реклама