Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги

Странствия в края демона Пятанаха. Четвёртая Аральская экспедиция.

3 марта´05 19:42 Просмотров: 341 Комментариев: 0
5.08.04. Метеостанция Актумсык.
Высоко над нами текут воздушные массы, прозрачные воздушные массы, потому что сквозь них замечательно видны мириадные россыпи звезд и офиген-но белая цепь тающих в бесконечности облаков Чуманского Шляха. Он горит в недостижимой неизвестности, почти в зените, лишь чуть в стороне. Если ты находишься в Москве, это значит многое, но в первую очередь именно то, что сейчас ты не видишь над собою этого глубокого прозрачного неба, потому что ты там, а я – на объятом ветрами плато Устюрт. Это в бескрайних и покуда не-достижимых далях небосвода воздушные массы текут, а здесь, над пересохшей серо-коричневой полустепью, усыпанной белыми прогалинами лёссов и такы-ров, они несутся с неимоверной силой. На юге, на равнинах Средней Азии, жара – там вовсю ощущается август того самого лета, в котором яблоки молниеносно созревают уже оттого, что всеми силами стремятся скорее перестать изнывать от жары на ветках. А здесь и днем, и ночью дует упругий прохладный ветер. Его не только слышно, хотя и это ощущается очень непривычно, ибо негде ему тут завывать – хлопки порывов разносятся просто в воздухе. Это упругий и настыр-ный ветер, вырывающий из пальцев и стремительно перелистывающий страни-цы раскрытой книги. Он сметает с железной кровати тяжелый десантный кокон-спальник и неторопливо, словно бы нехотя, перекатывает его с боку на бок все дальше по степи. Это холодный ночной ветер, от которого запираешься в тот же спальник на всю молнию. Ветер, заставляющий напялить непродуваемую курт-ку. Возможно, именно его студящей силе мы обязаны отсутствием на открытых пространствах ночных пауков, обычно странствующих в это время года под звездным ковром.
Но это очень свежий ветер. Когда я согреваюсь в спальнике, то открываю молнию над лицом и всеми ноздрями вдыхаю неизмеримо чистый ночной воз-дух. Словно запахи звезд спускаются из бесконечности неба. Но мы снова на Актумсыке. Хорошо это или печально – рассуждать не берусь. Просто это уже четвертая экспедиция в эти места с тех давних пор, как я романтически согла-сился принять участие в первой.

9.08.04. Где-то в пустыне, на краю земли.
Наша машина – верный всепроходный УАЗ – катится по сероватой соля-ной корке, укрывающей песок. Кристаллическая корка очень тонкая, всего пара-тройка сантиметров гипсово-соляного панциря, скрывающего перемешанный с илом песок равнины, когда-то бывшей дном северного Арала. Грунт мягкий, и машина скользит по нему легко, лишь едва переваливаясь на отвердевших нате-ках и набежавших поверх корки барханчиках. За нами остаются два ровных, утопленных в соляной панцирь следа. Всюду блестят россыпи мелких ракушек – оставшись лежать на дне, они так и вросли в корку, и теперь придают пустыне немного пестрый оттенок. На самом деле, не такая уж здесь и пустыня – повсю-ду торчат плотные зеленые кустики солянок. Это удивительные растения. Больше всего они напоминают скелеты растений, решившие стать чем-то боль-шим: листьев как таковых у них нет, они превращены в малюсенькие чешуйки на очень разветвленном стебле. Постепенно вырастая, кустики собирают в спле-тения нижних ветвей песок и пыль. Образуется бугорок, в котором растение да-ет новые корни и прорастает из него новыми побегами. Чем больше образуется со временем бугорок, тем обширнее разрастается на нем куст. Как объяснил нам Абулгазы Курбаниязов – заведующий кафедрой географии Нукусского педин-ститута и непременный участник нашей экспедиции – это явление в пустыне именуется фитобуграми. И вот теперь мы едем, урча мотором, среди ярко-зеленых фитобугров, а впереди… небо отражается в ровной как зеркало глади озера. И то ли кусты на длинных тонких ножках, то ли деревья висят над водой, россыпью убегая к горизонту, где поднимается уступом каменная стена плато – чинк. Пустыня плоская, и озеро в ней плоское, и чистое голубое небо окрасило его поверхность в такие же нежные цвета. И горячий воздух дрожит, и мерцают в нем очертания. Это – мираж. Никакого озера нет. Есть тонкий слой горячего воздуха над самой соляной коркой – он и отражает небо.
В машине жарко, никак не меньше 60 градусов. УАЗ наш темно-зеленый и нагревается хорошо, форточку открывать бесполезно. К тому же, вся задняя часть машины, начиная от спинок передних сидений, плотно заложена экспеди-ционным снаряжением: разобранных надувных лодок, моторов, горючего в ка-нистрах и упакованных приборов у нас под брезентом килограммов на 400. По-этому всякий раз, когда машину подбрасывает на неровных участках пути, все это слегка колыхается, то опасно смещаясь к нашим затылкам, то отползая на-зад. Я поминутно оглядываюсь: не подползли ли к нам по мешкам с лодками наши рюкзаки и сумки с пробами? Но опасности вроде бы нет – на сей раз все упаковали крайне притирчиво, и верхний слой поклажи, особенно потенциально опасный при движении, лежит неподвижно. В пропитанной солью сумке поко-ятся драгоценные биологические пробы. Этот материал мы собирали в проливе, соединяющем Западный Арал с Восточным – и в северной части восточного бассейна. Материал во многом уникальный: дело в том, что соленость в проливе сейчас составляет 100 граммов на литр, а на выходе в восточную часть – 110. Формы жизни, способные обитать на дне и в толще воды при такой концентра-ции ионов, должны отличаться огромной устойчивостью к засолению среды. В воде в большом количестве встречаются красные жаброногие рачки (Artemia sa-lina), и попадаются личинки двукрылых насекомых – хирономид. А вот на дне… Во время работ в проливе дночерпатель приносил довольно много личинок хи-рономид – тонких красноватых червячков, а вот в восточном бассейне никаких червячков уже не было. Никаких моллюсков ни там, ни там мы не видели. Воз-можно, в верхнем слое донного осадка живут мелкие проворные ракушковые рачки (Cyprides thoroza) и диатомовые водоросли. Но это мы сможем узнать только в Москве. На поверхности моря и по берегам скитаются стайки кулич-ков, склевывают с полоски мокрого песка артемию. Кулички мелкие, их почти не видно между полуметровыми желто-зелеными волнами. Зато хорошо видно черно-белых пеганок – птиц размером с утку. Изредка попадаются и нырочки. Все едят артемию – вода очень соленая, но пищи в избытке. Некоторые пеганки еще не до конца перелиняли, и с трудом поднимаются от воды. У них еще не до конца отросли маховые перья. У самого берега Возрождения Тимофей нашел в полосе рыбешку Совсем маленькую, всего сантиметров пять. Рыбешка очень напоминает черноморского шпрота, но мы прекрасно знаем, что шпрот в Арале не водился никогда… Возможно, это просто маленькая атерина, ранее отмечен-ная нами же в Западном Арале. В любом случае, интересная находка при соле-ности за сотню промилле.
…Мы несемся по пустыне на север. Николая включает «печку» - это не последний шаг на пути отчаяния, навеянного жарой под брезентом. «Печка» го-нит в салон охлажденный воздух, и дышать становится легче, температура па-дает. Усыпанная солянками пустыня только впереди и сзади, а справа… справа на километровую ширину простирается ровная как стол полоса искрящейся се-рой поверхности. До самого синего моря. Соляная корка покрывает землю плотным ссохшимся ковром, тут и там приподнимается стягивающими склад-ками. Здесь ничего не растет, никто не роет нор, и муравьи не прокладывают свои тропы – им некуда идти. Здесь только искристый панцирь, немного отли-вающий фиолетовым на восходе. Ближе к воде он влажный – море приходит и уходит, но приливов и отливов здесь нет, есть только сгонно-нагонные ветра. Если долго дует восточный ветер, вода наступает на корку, покрывая извили-стыми заливчиками несколько метров берега. Если ветер северо-западный, кру-жево заливов отходит, снова обнажая панцирь. Ночью и ранним утром здесь хо-лодно, невзирая на среднеазиатский август. Зато днем август висит над серым панцирем лоснящимся маревом, особенно когда ветра нет.
Еще вчера, в начале дня в дрожащем воздухе отчетливо видны были от самой воды две наши машины, стоявшие в семистах метрах от берега среди редких кустов солянок. Там был устроен временный лагерь. Между машинами натянули тент и еще один тент расстелили на песке. Потому что трезво рассу-дили, что никаких пауков и прочей ядовитой жадности в зоне соляной корки уже нет и быть не может. Потому что жарко днем и довольно холодно ночью. К тому же в пути мы уже останавливались на ночлег в чистом поле среди солон-чаков – рядом тускло отсвечивало фиолетовым длинное пересохшее озеро, кру-гом росла верблюжья колючка, и единственными посетителями нашего лагеря в ту ночь были огромные лоснящиеся жуки-скарабеи. Они шли на свет горящей фары – настырно перли в гости, безбоязненно минуя край кошмы и путаясь под ногами. Сперва мы аккуратно выкидывали их подальше в ночь, но многие вы-пускали крылья, переходили с баллистической траектории отброса на бреющий полет и возвращались, отчаянно и призывно жужжа. Вскоре, когда мы располо-жились ужинать (лепешками, тушенкой, разжаренной с луком, арбузами и вод-кой, запивая все это горячим чаем, сваренным на минералке), а жуки продолжа-ли нам мешать, одного из них пришлось вынуть из гущи снеди и слегка прибить башмаком насмерть. Но остальных это не остановило. Только когда мы завали-лись спать в рядок на расстеленном тенте, плотно укупорившись в спальники, и погасили лампочку, жуки отстали. В ту ночь под звездным небом больше ника-кая живность нас не тревожила. Я лежал, широко развернув капюшон спальни-ка, и мне было свежо и приятно дышать прохладным ночным воздухом. Ветер был пропитан горьким ароматом растений и начисто лишен звуков.
…Итак, уповая на отсутствие пауков и прочих гадов – и просто не имея другого выхода – мы раскинули тент прямо на припорошенной песком корке. Ночью снова зажгли лампочку над дверью УАЗа, и живность явилась. Стаи сле-телись со всех окрестностей мягкие мохнатые бабочки-совки, комары и мо-тыльки с прозрачными зелеными крыльями – эльфы. Всю эту летучую свору, вившуюся у нас над головами, интересовал только недоступный источник света. А вот по земле вовсю шастали уховертки: плоские, прогонистые, с раздвоенны-ми хвостами и чрезвычайно целеустремленные. Скажу тебе честно и от души: давить этих тварей на проминающемся грунте очень трудно – они распласты-ваются, втаптываются в песок, а потом бодренько ползут дальше. Так что спать я лег в шапочке, плотно зарывающей уши. Эти шапочки в обязательном порядке прилагаются к НАТОвским десантным спальникам: тонкие, удобные и време-нами необычайно полезные.
…В тот же день и час, когда наша маленькая автоколонна замерла в се-мистах метрах от края заветного синего простора, мы начали перетаскивать к воде лодки, моторы и прочее оборудование для выхода в море. Все-таки в пус-тыне, особенно в такой ровной, как лист бумаги, расстояние воспринимается непривычно и понимается неверно. Машины от берега видны замечательно. Равно как отчетливо просматривается от них и линия берега, по которой сует-ливо перебегают сосредоточенные кулички-песчанки. И вот ты идешь, втиски-вая слабые отпечатки следов в твердый гипсовый панцирь, тащишь в каждой руке по канистре с бензином, а цель твоего пути ползет навстречу еле-еле, слов-но нарисованная в пространстве. Такое создается ощущение, что будто шаг здесь замедляется. Как во сне. Начинаешь искать тому причины, вроде соляных испарений в воздухе, оседающих в легких и порождающих усталость. А, скорее всего, это просто такой оптический эффект – вроде здоровенной приближающей линзы. Одно могу сказать: тонкая фигура человека с ящиком на плечах, неторо-пливо двигающаяся по ровному пространству панциря в подрагивающем утрен-нем воздухе, выглядит очень одиноко.
Так или иначе, жарко ли было там, на краю земли, ветрено ли, а через не-сколько часов утомительного челночного блуждания по мертвой полосе лодки были собраны, и все оборудование подготовлено в ту оптимальную кондицию, в которой его не только не страшно, но и полезно возить в море… на лодках. И повели мы лодки от берега. Взяли за бортовые лямки и повлекли за собой туда, где есть хоть полметра глубины, чтобы стало возможно надеть моторы. И шли мы долго – очень долго: гордо шли, романтически подняв голову и глядя впе-ред. Время от времени кидали взгляды назад и все отчетливей пери этом пони-мали, что берег все дальше, а глубина выше колен так и не поднимается. Быва-ют такие моря, я слышал о них ранее… И бывал даже в таких местах: в Рижском заливе, скажем, или на анапских пляжах. Только там глубина достигала колен-ной чашечки хоть и далеко от берега… но не в полукилометре же. В сочетании с абсолютно ровным берегом наше положение посреди практически открытого моря с лодками в руках выглядело абсурдно. Вот только немногие это видели: лишь те, кто остался в лагере у машин… да мерзкий демон Пятанах взирал на нас поверх своего свиного рыла откуда-нибудь из-за куста солянки. Никогда не доводилось слышать о Пятанахе? Это самый омерзительный демон Аралкума и прилегающих акваторий: строит козни путешественникам и странствующим ученым. Для того и преследует их повсюду на Арале. Скачет по пескам и со-лончаковым осушкам на своем оранжевом верблюде, и его синий халат с розо-выми звездами развевается на горячем ветру, предвещая неприятности. Впро-чем, обычно предвестником оных служит уже одно лишь оранжевое пятнышко на берегу, хорошо заметное издали – верблюд Пятанаха. Логово этого озорного и безнравственного чудовища затеряно где-то на отмелях в зоне осушки Вос-точного Арала. Но где бы вы ни появились по берегам, он непременно почует ваш приход, лишь только вы коснетесь воды ( и вовсе даже неважно, чем). Учу-яв же и примчавшись на своем кричаще-оранжевом одногорбом синтезаторе слюны, Пятанах стремится отследить ваши действия и всячески им помешать… К слову помянем и пророка Питапоха, каковой один на всем Арале способен усмирить демона и призвать его к порядку. Но Питапох добрый и ходит пеш-ком. Поэтому нескоро добирается к тем местам, где его вмешательство необхо-димо.
Не так-то просто сломить наши планы и заплевать огонек надежды в на-ших глазах, устремленных в мокрый горизонт – даже вязкой слюной оранжево-го верблюда. Сами мы плевали на Пятанаха, прикинув трезво «нипохлинамли-нах». И тащили лодки еще метров сто – медленно тащили, ибо крепкий рассол в проливе, внешне напоминающий воду, обладает чудовищной вязкостью, а воду напоминает сильно, на дне даже водоросли растут в виде мохнатых шариков, зеленых и бурых (Cladophora glomerata). Но моторы завели - тоже по-своему увлекательный процесс, в особенности для людей знающих. И флот пошел к бе-регам полуострова Возрождения. Море не волновалось. Или, вернее будет ска-зать, что волн почти не было: небольшой кораблик их и не заметил бы вовсе. А вот наши зеленые надувные «Орионы» под тридцатисильными «Вихрями» на-чали ощущать эти низкие, ползучие навстречу гребешки весьма отчетливо в тот самый момент, когда опытные мотористы решили выжать хоть какой-нибудь газ… Я к примеру, сидевший на носу лодки, ощутил волну тут же. Резкий удар снизу подкинул меня, и из-под борта ударил тяжелый фонтан увесистых белых брызг. Тебе никогда не брызгали в лицо рассолом? Если не хочешь проводить экспериментов дома, за впечатлениями можешь съездить на Арал. Глаза схло-пываются рефлекторно, как только в один из них попадает мельчайшая соленая искра. Далее следует фиолетовая вспышка (как правило, сопровождаемая ко-ротким зубовным скрежетом или хлестким матом), и на губах остается долгий вкус… Как бы его описать? Ладно. Высыпь пачку соли в кастрюлю с куриным бульоном, хорошенько перемешай и попроси кого-нибудь надежного выплес-нуть это адское месиво тебе в лицо. Можешь для полноты ощущений глаза не закрывать. Если понравится – приезжай на Арал кататься на резиновой лодке.
В тот вечер мы не дошли до Возрождения. В этом не нашлось для нас никакого смысла, ибо все внимание привлек неожиданно прорезавшийся в про-ливе желоб… по здешним меркам – Марианский. Просто до сих пор считалось, что пролив имеет максимальную глубину в три метра. А мы нашли промоину шириной в 600 метров, глубина которой достигала семи с половиной. Значит, дно размыли стремящиеся в Западный Арал воды Восточного.
Насчет стремительности в этих местах скажем несколько слов особо. Пустыня не располагает к спешке. Но есть в Аральском пантеоне увлеченная богиня Нахли, бескомпромиссная в своей устремленности. Она торопит, под-бадривает странников на пути в неведомую даль, подернутую миражом, и на-путственно похлопывает по спине идущих. Нахли нашептывает на ухо заплу-тавшему в степи путнику, чтобы он шел не на огни неведомых жилищ, а держал путь в сгущающиеся сумерки и продолжал искать там заветную дорогу. Она же суетится вокруг незадачливого юноши, ощутившего нежданный любовный по-рыв к случайно встреченной на базаре пестро одетой девушке. Снует перед ним и внушает мысли о том, как они поженятся, и сколько у них будет детей, и кто родится первым, и какой дом ему надо построить, и как сложатся отношения у невесты с его родителями… Одним словом, Нахли торопит и грузит.
…На следующее утро, покуда солнце не поднялось слишком высоко и не нагрело воздух над пустыней, мы испили зеленого чаю с лепешками и тушенкой и отправились в дальний путь по проливу в Восточный Арал. Спешу заметить, что светило наше дневное зажигает миражи не только над сушей, но и над мо-рем, ибо поверхность его плоская, и воздух над нею тоже хорошо прогревается в отраженных лучах. Очень трудно ориентироваться на море в тех местах, где карты врут ввиду сильного изменения уровня. Конечно, там можно идти по джи-пи-есу. Но и это не помогает в тех случаях, когда вы находитесь в семи ки-лометрах от одного берега, в пяти от другого, на неопределенном расстоянии от парящих над водой кустов на третьем, и глубина под брюхом «Ориона» столь мала, что винт тридцатисильного «Вихря» настырно баламутит ил на дне, взби-вая за кормою протяженный черный след.
К тому же, в открытой части пролива, ближе к выходу в восточный бас-сейн, навстречу нам задул ненавязчивый, но очень неприятный ветер. Именно такого ветра на Арале достаточно, чтобы разболтать поверхность и пустить ее невысокими короткими волнами. По ним лодка скачет, вскидывая нос, и едва лишь рука рулевого провернет рычаг газа чуть дальше, чем это нужно для мед-ленного хлюпанья под мотором в никуда, и «Орионы» поскакали, поминутно обдавая нас летящими из-под скулы снопами брызг. К тому же, все оборудова-ние у нас под ногами стало дружно хаотически перемещаться на каждом скачке. Норовя нам эти самые ноги если не переломать, то хотя бы отгрызть. Особенно агрессивно ерзал маленький тяжелый дночерпатель. И не надо делать ирониче-ских замечаний о том, что неплохо было бы раскрепить все по-штормовому. Что не должно было понадобиться долго – то раскрепили, а прочее, используемое через каждые два-три километра, просто компактно упаковали, чтобы каждый раз не суетиться втроем, отвязывая и привязывая снова угловатые металло-пластиковые предметы к покатым резиновым бортам. Так что двигалось все это, включая запасные канистры с топливом, хоть и хаотически, зато все вместе. Время от времени корма за волной притапливалась, и мотор захлебывался. Лод-ки были перегружены, все-таки у нас комплексная экспедиция в труднодоступ-ные районы, а не круиз в Северную Атлантику. Сколь-нибудь более крупное судно сюда доставить без вертолета очень трудно, да и не пройти ему по таким глубинам. Так что мы дружно поминали оранжевого верблюда Пятанаха и его зловонную тень, и Тимофей сноровисто лез ключами под крышку мотора, мас-терски продувал и обсушивал свечи, и шли мы дальше, к неведомым пока про-сторам восточного бассейна.
Когда обе наши лодки в очередной раз сблизились для рекогносцировки в координатном поле, решено было идти под северным берегом Возрождения, дабы сэкономить время и не метаться по открытому пространству, выискивая курс с поправкой на ветер. Вскоре кусты, трепетавшие в мареве над далеким се-верным берегом, опустились на узкую песчаную полосу, иссеченную косыми низкими стрелками мысов. Абсолютно ровный берег и редкие кусты на гори-зонте… Мы решили причалить и пообедать. Всякая высадка на Возрождение сама по себе отчего-то выглядит заманчиво: ступить на отгороженную морем землю первыми – хотя бы потому, что прежде эта земля была глубоко под во-дой. Мы подошли еще ближе – по координатам, но берег не приблизился, остал-ся таким же отдаленно-равнодушным и плоским. А еще через какие-то мгнове-ния мы увидели куличка на бровке ближайшего мыса. И от неожиданности он показался нам гигантским: такой огромный кулик сидел на этом мысу, что его издали было видно во всех подробностях. И тут же винт снова замолотил по дну. До берега было метров десять – не верь глазам своим, когда переплываешь море, опоясанное пустыней. Расстояния здесь иллюзорны, и далеко не каждый предмет имеет величину, которую ты видишь. Кулик убежал дальше по мокрой полосе искать выброшенную морем артемию, а мы спрыгнули из лодок на пес-чаное дно и оттянули к берегу якорные концы.
Сушу покрывала ровная, чуть искрящаяся на полуденном солнце колю-чая соляная корка. Ничего здесь не росло, и никто не жил. Лишь кулички-песчанки неторопливо рыскали в полосе прибоя у самой воды, да контрастиро-вали над землей где-то на западе кусты… странные кусты – по трое вместе, с одинаковыми широкими полупрозрачными кронами, слегка развернутыми в разные стороны. Где-то я уже видел такую растительность: кажется, в армии. Вблизи аэродромов. Виднелись и вполне обычные кусты, вроде бы тамариска. Но кто же его знает на самом деле, что здесь могли замаскировать под тамариск в те времена, когда военная база еще действовала? В любом случае, мы не име-ли ни цели, ни времени, ни физической возможности подойти к этому всему по-ближе. Одежда наша была мокрая от рассола, обувь имелась не у всех, а до за-хода солнца оставалось всего несколько часов, за которые предстояло многое сделать на море. Мы разложили на сухой горячей земле мокрую одежду, разло-мали лепешки и откупорили флягу со спиртом. А когда в ход пошли консервы, и спирт был прямо во рту разбавлен горячей газированной водой… Жизнь улучшилась просто радикально, разве что песни петь не принялись. Или все же спели что-то вызывающе вдохновенное… Не вспомню уже: слишком насыщен-ным был тот день, да и теплый спирт на Возрождении не столь уж противен.
И тогда я понял, что всю эту сухую плоскую землю, протянувшуюся с юга на север от Каракалпакии и до самого пролива, только что нами пройденно-го, имеет смысл называть иначе. А имя ей будет – Архипелаг Воздержания. Ибо весь этот бескрайний сухой мир не таит в себе ровным счетом ничего, что ды-шит жизнью и дарует перспективы творческих открытий. И есть там лишь то, что ты принес с собой. Попадая в этот край, воздержись от любых желаний и побуждений, требующих хоть каких-то серьезных усилий. Ибо плоды их не принесут тебе ничего в плоской и бесконечной пустыне, а лишь падут прахом и впитаются в песок. И, уходя, ты заберешь в том числе и память о своем посеще-нии этих мест, ибо некому ее там хранить.
Пожаловаться
Комментариев (0)
Реклама
Реклама