Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги
Группы: Клуб любителей фантастических рассказов

Заметки группы

(37)
Вид ленты: сокращенный полный
Derian

Алекс Штейн "E-mail" 27 января 2009, 14:08

Просмотров: 276 Комментариев: 1
На экране светилось окно обозревателя. Он был новым, в отличие от всего остального, что было установлено на моем жестком диске. Мне он нравился тем, что открывал все окна в одном, "превращая" их в ярлычки - открываешь ссылку, а она появляется лишь вверху окна, в виде ярлычка, а не нового дурацкого окна, который жрет память.









Нажимаешь на него, он "разворачивается" и перед тобой новое окно, а старое уже заняло свое место наверху, рядом с десятками других. Довольно удобно и эффективно. Занимает мало места и времени на поиски нужного окна почти не тратится - все перед глазами.



Я вообще люблю, что бы перед глазами мельтешило как можно меньше всякого ненужного барахла. Десять ярлычков наверху, два подъярлыка, одна открытая страница и один текстовый редактор - на всякий случай, если что-то надо записать и запомнить. Вот и все, что у меня было перед глазами.



Как раз тогда, когда я выделял небольшой текст, и собирался, скопировав его отправить в текстовый редактор, из колонок донесся знакомый звук, смахивающий на звон колокольчиков. Этот звук я устанавливал сам, и обозначал он, что мне на "почтовый ящик" пришло письмо.



Забыв про все, я свернул открытое окно и открыл другое - на котором находился мой почтовый ящик. "Обновив" страницу я обнаружил одно новое письмо.



Странно, вроде седня мне ничего не должно было прийти. Все рассылки производятся на другие ящики, а на этот приходит только важная информация. Письмо от шефа, или от друзей.



Может это одно из них? Или какой-то "спамер" все-таки обошел защиту и прислал очередной "шедевр"?



Что же, проверим.



Хм... странно. Адрес мне не знаком. Совершенно не знаком. Значит, Спам.



Разочарованно вздохнув, я поставил галочку напротив нового письма и, не читая, нажал на кнопку удалить...



Первым, что исчезло, были колонки. Почему именно они, не знаю, но вот они есть, а вот их уже нет. Они просто растаяли в воздухе. За ними исчезла клавиатура, потом мышка, за ней монитор и системный блок.



Не понимая, что происходит, я вскочил с кресла и ошарашено стал смотреть на исчезающий стол.



Затем исчезло кресло, за ним кровать, шкаф, тумбочка, другая мебель и все, что находилось в ней и на ней. Когда в моей квартире больше ничего не осталось, стали исчезать ковры, обои и таить краска.



Я бешено озирался по сторонам, не понимая, что же происходит. Я хотел закричать, но не мог, хотел убежать, но не мог даже пошевелиться! Лишь бешено озирался по сторонам и следил за тем, как все исчезает, тает, прямо у меня на глазах!



Уже через минуту после исчезновения компьютера я оказался в серой, безжизненной квартире.



Казалось, что больше нечему исчезать, но это было не так. Когда исчез последний объект в квартире, стали исчезать стены, потолок, и, в конце, исчез пол.



Я ожидал падения, но такового не было. Вообще ничего не было! Кругом была лишь темнота, мрак, непроглядный!



И я закричал, наконец-то, но мой крик никто не услышал, даже я сам.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Мякин Сергей Владимирович «Порча» 26 декабря 2008, 11:12

Просмотров: 407 Комментариев: 0
В дверь позвонили. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла женщина средних лет.



- Я... к в-вам з-записана на прием, - робко пробормотала она.



- Пожалуйста, проходите, не волнуйтесь, - мягким голосом произнес Григорий, помогая даме раздеться.









Она прошла в комнату и нерешительно уселась в кресло около стола, на котором стояла горящая свеча и были разложены карты с загадочными символами, хрустальные шары, фигурки драконов из какого-то драгоценного камня и таблица астрологических знаков.



Напротив нее сидел Григорий, высокий мужчина лет пятидесяти с темными волосами, смугловатой кожей и глубоко посаженными глазами.



"Потомственный колдун, экстрасенс-парапсихолог, магистр белой магии со стопроцентной гарантией за один сеанс снимает сглаз и порчу, привораживает и возвращает любимых, исцеляет болезни, с которыми не в силах справиться современная медицина", - так было написано про него в объявлении в рекламной газете.



Екатерина Павловна никогда не верила ни во что подобное, но все же сложившиеся

обстоятельства и настойчивые советы подруги заставили ее обратиться по указанному телефону и записаться на прием. "И все-таки, наверное, ерунда это все. И за что я, дура, собираюсь три c половиной тысячи выложить этому шарлатану?" - думала она,

разглядывая лежащие на столе магические предметы. Но отступать было уже поздно.

- Я к вам вот по какому поводу..., - начала было она, но колдун жестом прервал ее. Он пристально взглянул на нее, потом на хрустальный шар и сказал:



- От вас муж ушел три месяца назад. С тех пор у вас депрессия, бессонница, все время голова болит и сердце покалывает. У вашего сына - астма и язва желудка.



Екатерина Павловна смотрела на него широко раскрытыми глазами.



- Вы... все знаете. А я не верила... Я больше так не могу жить. Все было нормально, а тут... одно за другим..., - она закрыла лицо руками и, всхлипывая, запричитала:



- Муж ушел с этой шлюхой секретаршей, будь она проклята... Мне врачи говорят - ишемическая болезнь, надо в больницу, иначе больше года не проживу. А с кем я сына оставлю? Ему семь лет, был здоровым бодрым ребенком, а тут вдруг астма и язва. Что мне делать? Хоть в петлю лезть...



- Врачи вам ничем не помогут. На вас сильную порчу навели. Но вы не беспокойтесь - я с вас все сейчас сниму. Закройте глаза и расслабьтесь, - негромко, но твердо сказал Григорий , перебирая карты и пристально глядя на нее своими темными немигающими глазами.



На какое-то мгновение она испугалась этого взгляда и ощутила приступ леденящей дрожи и тошноты, но потом ее глаза самопроизвольно закрылись, руки и ноги стали невероятно тяжелыми, и она погрузилась в сон...



Она проснулась через пятнадцать минут, показавшиеся ей целой вечностью, и с удивлением почувствовала себя совершенно другим человеком. Сердце не болело, а голова была абсолютно свежей. Она ущипнула себя за щеку, чтобы убедиться в том, что все это происходит наяву.



- Ну вот, все прошло. Сейчас вы вернетесь домой, и там вас будет ждать муж. Он будет просить прощения и поклянется никогда больше не изменять вам. А сыну вашему станет намного лучше, и через три-четыре недели он снова будет совсем здоровым, - широко

улыбаясь, сказал колдун.



- А кто же на нас такую порчу-то наслал? - спросила она.



- А вот этого я вам сказать, к сожалению, не могу. Людей надо уметь прощать. А вы мстить будете, и только себе же самой и навредите. Обещаю вам одно - этот человек вам больше ничего плохого не сделает, - изменившись в лице, серьезно и задумчиво ответил

маг.



- Вы настоящий волшебник! Вы не представляете, насколько я вам благодарна! Всем своим подругам про вас расскажу! - без конца повторяла Екатерина Павловна. Перед уходом она заплатила Григорию четыре тысячи вместо обещанных трех с половиной.



Проводив пациентку, колдун удобно развалился в кресле и закрыл глаза. Сегодняшний прием был окончен, и настало время подумать о новых пациентах. Посредством специальной медитации он погрузился в транс и стал вызывать в памяти образы тех, кого видел сегодня на улице и в метро.



Обычно он ездил по городу на машине, но иногда любил прогуляться пешком или прокатиться на метро, пристально наблюдая за прохожими и пассажирами. Сегодня он уже в ы б р а л пятерых, и теперь п е р е б и р а л эти к а нд и д а т у р ы.



"Эта девушка в очках и красном пальто... Хм... состоятельна, страдает мигренью, но плохо внушаема. А вот та длинноногая дама лет тридцати, выходившая из валютного магазина... Она подходит. Интересно, кто ее муж, наверное, крупный бизнесмен. Так, сейчас п о с м о т р ю... Нет, не годится, уж слишком он крутой, с такими лучше не связываться. А вот тот мужчина в плаще. Достаточно состоятелен, женат, двое детей, но пьет, склонен к остеохондрозу, ожирению и диабету. Нет, слишком долго придется возиться, да и характер у него скверный.



Ну а вот эта женщина... Вроде ничем не примечательна, но что-то в ней такое есть. Ага, хорошо поддается внушению, варикозное расширение вен, предрасположена к гаймориту,

камни в почках. Пока она ничего не чувствует, но если немного постараться, то будет у нее и гайморит, и такие боли в пояснице, что на стенку полезет и врачи ничего поделать не смогут. И муж у нее - генеральный директор, пока пьет умеренно, но только п о к а...



Да, надо будет добавить в рекламу слова "заочно избавляю от алкогольной зависимости". Итак, начнем."



Григорий достал из стола пластилин и вылепил две человеческие фигурки. Произнеся длинные заклинания, он проткнул одной из них нос и поясницу, а другую утопил в стакане со спиртом. Затем он завернул их в вырезанный из газеты отрывок со своей рекламой и дал у с т а н о в к у.



"Через месяц, а, может, и даже раньше, она будет у меня", - потирая руки, подумал колдун и положив фигурки в нижний ящик стола. "Так, а кто у меня записан на завтра?" Григорий открыл верхний ящик. Там было пять фигурок. Григорий вынул одну из них и повертел в руках.



"А, Виталий Александрович, как у нас дела с остеохондрозом? Хуже? Ну ничего, потерпите еще немного, вы записаны завтра на десять, и я все с вас сниму. Что-что? Вы еще сомневаетесь, идти ли ко мне на прием? Думаете, не обратиться ли сначала еще раз в поликлинику или к мануальному терапевту Василию Петренко? Нет, даже не думайте, вы - мой пациент, и ничей больше. Мне очень жаль, вам сейчас станет еще чуточку больнее, но таковы жестокие законы конкуренции."



С этой мыслью он слегка стиснул пальцами голову фигурки, выковырял из нее спичкой маленький кусочек и положил на место. В этот момент он внезапно почувствовал странный импульс, исходящий от одной из оставшихся четырех фигурок. Проведя рукой над ящиком, он определил источник с и г н а л а. Это была Анна Крюкова, двадцатидевятилетняя женщина, которую он "подцепил" три недели назад. Она была настолько п о д а т л и в о й, что, казалось, с ней не должно было возникнуть никаких проблем.



Теперь же, к большому удивлению Григория, ей неожиданно стало намного лучше. Более того, в исходящем от нее сигнале было что-то очень необычное, и он испытал необъяснимый страх. Полностью сконцентрировавшись на фигурке, Григорий в о ш е л в нее. "Ну как ваши невроз и гипертония, Анна Николаевна?" - подумал он...



Анна Николаевна Крюкова записалась на прием к колдуну Григорию полторы недели назад после того как в ее жизни одна за другой стали происходить неприятности. Сначала она из-за какого-то пустяка поссорилась с любимым человеком, за которого собиралась

вскоре выйти замуж.



Через несколько дней она уже готова была извиниться за сказанное сгоряча, но узнала, что он уже встречается с другой. После этого потрясения она стала нервной и рассеянной,

в результате чего ошиблась в выполнении бухгалтерской операции в банке, где работала оператором ЭВМ, получила строгий выговор и была лишена премии. Пытаясь справиться с горем, она стала пить и принимать транквилизаторы, но это лишь усугубило ее положение и привело к тяжелому неврозу и обострению гипертонии. Руки тряслись, все время болели сердце, живот и голова, а давление подскочило настолько, что врачи посоветовали ей ложиться в больницу, но она понимала, что никакая больница ей уже не поможет.



Она хотела покончить с собой, но в тот момент, когда уже почти решилась на этот шаг, случайно прочитала в газете объявление с рекламой мага и колдуна Григория. В той статье приводились примеры излечения больных в ситуациях, как раз похожих на ту, в которую она попала.



"После одного сеанса у меня прошла язва... депрессию как рукой сняло... перестала болеть печень... в семью вернулся муж..." - все это было написано так убедительно и обнадеживающе, что Анна Николаевна решила испробовать этот "стопроцентный шанс на исцеление, который Григорий готов дать каждому" и позвонила по указанному в газете телефону.



Но до назначенного ей сеанса оставалось еще девять дней, а ее состояние здоровья все ухудшалось. Она сходила в поликлинику, но от прописанных врачом лекарств давление не снижалось. Еще через три дня она услышала по радио о наборе в школу йоги, биоэнергетики и гармонизации личности под руководством известного народного целителя Ивана Львовича Антонова.



Еще месяц назад она бы просто посмеялась над подобной информацией, но теперь, немного подумав, решила пойти на вводное занятие, тем более что оно было бесплатным.

Оно должно было состояться за день до ее визита к Григорию.



В указанное время Анна Николаевна пришла в дом культуры, в котором проводились занятия. Как только она вошла в аудиторию и поздоровалась с ожидавшим учеников целителем, тот пристально посмотрел на нее и озабоченным голосом произнес:



- Кто же с вами такое сделал?



Анна Николаевна с недоумением посмотрела на него. Иван Львович подошел поближе и медленно провел вдоль нее рукой. Неожиданно она ощутила, что боль в голове почти прошла, а по всему телу прокатилась волна приятного тепла.



- Скажите, вы к кому-нибудь из экстрасенсов обращались в последнее время? - спросил Антонов.



- Да, на завтра я записана на прием к колдуну Григорию, - удивленно и немного испуганно ответила Анна Николаевна.



- Пойдемте со мной, пожалуйста, - сосредоточенно произнес Иван Львович и провел ее в соседнюю комнату, где находились два его ассистента.



- Я обнаружил е щ е о д н о г о. Объединяемся в единое поле, сейчас мы его обезвредим, - сказал им Антонов.



Они усадили Анну Николаевну в кресло, зажгли свечи и уселись вокруг нее. Антонов взял ее за правую руку, один из ассистентов - за левую, а второй, взяв за руки их обоих, замкнул кольцо.



- Успокойтесь, ничего не бойтесь, мы поможем вам, - сказал Антонов Анне Николаевне, не отрывая от нее пронзительного взгляда.



Внезапно острая боль и леденящий холод пронзили ее голову, и в ее мозгу раздался насмешливый голос "Ну как ваши невроз и гипертония, Анна Николаевна?"



Яркая, словно молния, вспышка пронзила голову Григория. В глазах у него потемнело и, корчась от нестерпимой боли, он рухнул на пол.



"Ты опозорил честное имя целителя, занявшись черной магией и погнавшись за легкой наживой. От имени Ассоциации экстрасенсов и народных целителей предаем тебя проклятию", -раздался в его мозгу громкий голос.



"Пощадите меня, я ведь никого не погубил и всегда снимал порчу, которую наводил", - мысленно ответил Григорий, содрогаясь в конвульсиях.



"Ты немедленно снимешь порчу со всех своих жертв, полученные обманом деньги переведешь в фонд помощи инвалидам, а с завтрашнего дня официально объявишь о прекращении своей практики. И не пытайся нас обмануть -отныне мы будем за тобой следить", - ответил голос, и Григорий почувствовал некоторое облегчение. Он с трудом

поднялся на ноги и, достав из ящиков стола все находящиеся там фигурки, с понурым видом принялся вынимать воткнутые в них иголки и произносить расколдовывающие заклинания.



Анна Николаевна ощутила, как что-то взорвалось у нее в голове, и волна от этого взрыва распространилась на все тело. Боль была кратковременной, а после этого наступило чувство облегчения и освобождения. Через несколько минут она встала с кресла и в сопровождении Ивана Львовича направилась в аудиторию на занятия.



Несмотря на легкое головокружение и слабость, оставшиеся после пережитого потрясения, на душе у нее было легко и спокойно.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Берестнев «Пожизненная гарантия» 08 декабря 2008, 12:27

Просмотров: 290 Комментариев: 1
Аннотация. О некоторых проблемах, возникших у потребителя, при попытке воспользоваться сервисным обслуживанием "Пожизненная гарантия".



ПОЖИЗНЕННАЯ ГАРАНТИЯ

"С 1 октября 2006 года все покупатели компьютеров Formoza смогут в качестве дополнительной опции приобрести пакет сервисного обслуживания "Пожизненная гарантия".

www.formoza.ru









Этого робота я купил лет десять назад. Очень полезная штука - комплексный обучаемый домашний робот (КОДР).



Он может готовить любую еду, убирать и ремонтировать квартиру, оказывать первую медицинскую помощь, может даже развлечь приятной беседой, ну, даже не могу сообразить, чего он не может.



Правда, и стоит он недёшево. Я на своего три года копил, и всё равно пришлось брать экземпляр европейской сборки, китайский то в два раза дороже. Впрочем, хоть и говорят, что европейцы совсем разучились работать, обленились, халтурят вовсю, меня это в данном случае не волновало. Фирма "Домашний Рай", в которой я покупал этот самый "КОДР", обеспечивает потрясающий сервис.



Каждый раз, когда реклама этой фирмы лезла мне в глаза и уши с экрана телевизора, через Интернет, с уличных голографических панелей, обязательно указывалось, что на продаваемое изделие действует пожизненная гарантия. Я, когда к ним в офис пришёл, сразу чётко спросил, действительно ли гарантия пожизненная, и прописано ли это в подписываемом договоре.



Симпатичная девушка, сидящая за столом, протянула мне текст договора и ткнула наманикюренным пальчиком в пункт 13.2. В этом пункте значилось: "Фирма "Домашний Рай" даёт пожизненную гарантию на функционирование изделия "КОДР".



Мелкие неисправности фирма обязуется устранить в течение шести часов после обращения клиента в службу технической поддержки. В случае, если поломка будет классифицирована как крупная, фирма выполнит свои обязательства в течение суток". И главное, под этим пунктом я должен был поставить свою подпись, собственноручно дописав: "С предложенным сервисом согласен".



Как будто найдётся идиот, который откажется от такого сервиса. Правда, девушка предупредила, что пожизненная гарантия - именная услуга, и обращаться в фирму по поводу выполнения договора могу только я - единственный владелец и пользователь.



Доставили мне его тогда очень быстро, в течение суток после оплаты, настроили, всё, как положено. За десять лет "КОДР" ломался всего два раза. Один раз ухудшилось качество звука, и мастера из "Домашнего рая" подрегулировали динамики, в другой раз перестал действовать манипулятор для тонких работ, тогда мастера привод поменяли.



А, вообще то, с каждым годом робот работал всё лучше и лучше, поскольку постепенно изучил мои вкусы и привычки, многие полезные для меня действия выполнял "по умолчанию". Мне давно уже не требовалось напоминать ему, сколько сахара класть в кофе, а сколько - в чай, какие телепередачи я люблю смотреть, а какие - терпеть не могу.



Но однажды утром "КОДР" вдруг вообще замер и затих.



Ни на слова, ни на нажатие кнопок не реагирует. Я стал в службу поддержки звонить. Мне ответил приятный женский голос, расспросил, какие жалобы. Я начал перечислять, чего робот не делает. Когда я перечислил десяток невыполняемых операций, женский голос спросил: "А индикатор центрального процессора каким цветом светится?"



Я внимательно осмотрел панель управления центральным процессором и честно ответил: "Никаким, то есть он вообще не горит".



Женский голос грустно сообщил, что поломка серьёзная, а представитель сервисной службы сможет придти только вечером, примерно в 17.00.



После того, как я назвал свой адрес, параметры идентификационной карты и серийный номер робота сочувственный женский голос из трубки исчез, а появился мужской голос, бодро рекламирующий новое фармацевтическое средство, позволяющее забыть про все проблемы...



Как называется это средство, и каков принцип его действия, я не дослушал, но, судя по глобальности ожидаемого результата, это мог быть только препарат для развития склероза.



В 17.05 раздался звонок в дверь. На пороге стоял высокий широкоплечий мужчина в форменном кителе "Домашнего Рая", в руках у него болтался небольшой чемоданчик.



- Здравствуйте, я из сервисной службы "Домашнего Рая", меня зовут Ганс, прибыл для выполнения обязательств фирмы по договору.



- Проходите, пожалуйста, только через зону дезинфекции пройдите, она у меня тут рядом с вешалкой.



Выйдя из упомянутой зоны в идеально чистой одежде и обуви, Ганс двинулся вглубь квартиры.



- Робот стоит сейчас в столовой, сегодня утром перестал фурычить, кофе мне не сварил, потом стиральную машину я ему поручил передвинуть с кухни в ванную, это он тоже не сделал, на мои вопросы не отвечает, вот посмотрите сами, - обрисовал я Гансу степень бедствия.



- Да, я вижу, индикаторы не горят, даже блок самотестирования отключился, значит, центральный процессор накрылся, - сурово констатировал Ганс, оглядев замерший около стола металлический агрегат с безвольно висящими манипуляторами.



- Ну, вот, я ведь так привык к его помощи, без него совсем не жизнь, хорошо, что ваша фирма даёт пожизненную гарантию. Ведь вы, наверное, сейчас всё исправите? - оптимистически спрогнозировал я развитие событий.



- Конечно, я пришёл, чтобы выполнить обязательства, взятые на себя фирмой, только я попрошу вас предъявить вашу идентификационную карту, а ещё мне нужно ваше письменное заявление с требованием принятия мер в соответствии с договором.



Чиркнув карманным сканером по пластику идентификационной карты, Ганс удовлетворённо хмыкнул, открыл чемоданчик и достал оттуда бланк.



Мы сели за стол, фигура Ганса, сидевшего спиной к окну выглядела как- то гориллообразно, вызывая неприятные ассоциации. Через несколько секунд я вручил Гансу документ, в котором заявлял, что центральный процессор "КОДРа" вышел из строя, а я требую принятия мер в соответствии с пунктом 13.2 Договора.



Ганс внимательно прочитал моё заявление, убрал его в чемоданчик и спросил: "Какой способ прекращения функционирования вы хотите выбрать: укол, таблетку, маску?".



- Простите, но я не понял вопроса, - признался я, озадаченно глядя на Ганса.



- Я спрашиваю, каким способом вы предпочитаете прекратить своё функционирование, у меня есть таблетки цианистого калия, шприц с сильнодействующим снотворным, маска герметичная, вы надеваете, я пускаю газ из баллончика, и вы засыпаете, - уточнил свой неожиданный вопрос Ганс.



- Но я не хочу прекращать своё, как вы выразились, функционирование, я хочу, чтобы вы починили робота, - пролепетал я, чувствуя внутри неприятно нарастающий холодок.



- Уважаемый пользователь, вы должны понимать, что центральный процессор, полностью вышедший из строя, починить невозможно. А вы вообще читали в законе о защите прав потребителей формулировку, что такое "пожизненная гарантия"? - Тут Ганс достал из кармана кителя небольшой листочек и внимательно прочитал: - "При пожизненной гарантии дата необратимого выхода из строя обслуживаемого изделия не может быть более ранней, чем дата окончания жизни пользователя".



То есть не должно быть такого периода, когда пользователь ещё жив, а изделие неработоспособно. Поскольку продление времени функционирования робота невозможно, мы обязаны принять меры к прекращению жизни пользователя. Вы же сами говорили, что без робота - не жизнь. Вы с роботом должны прекратить функционирование одновременно, а допустимая задержка вашей смерти на сутки после момента поломки робота была оговорена в договоре.



Вы не можете предъявить нам претензии, что по вашему обращению в 8.30 утра я пришёл только в 17.05. У нас солидная фирма, мы дорожим своей репутацией и всегда чётко выполняем условия договора. Мы обязаны привести дату прекращения жизни пользователя в соответствие с фактической датой прекращения функционирования устройства. Любой грамотный юрист вам подтвердит, что только так мы можем выполнить условия договора.



- Но я предполагал, что в случае необратимой поломки робота вы мне просто предоставите замену, другой экземпляр, так обычно делают во время гарантийного срока.



- Вы ошибаетесь, в данном случае замена невозможна. Ведь данный робот находится у вас уже десять лет, обучался вами, он адаптирован к вашим индивидуальным особенностям и, поэтому, являлся на момент поломки уникальным изделием.



Если мы доставим вам другой экземпляр, необученный, то он не будет работать так же хорошо, как этот, пройдёт несколько лет, пока он всему обучится, то есть получиться, что мы обманули клиента. Поэтому единственный способ выполнить наши обязательства по пожизненной гарантии - это прекратить ваше функционирование.

Да вы не беспокойтесь, я профессионал, всё пройдёт быстро и безболезненно. Итак, что вы выбираете, я бы рекомендовал укол цинозоринозола. Поверьте, это замечательное средство, ещё никто не жаловался.



Можно подумать, что на цианистый калий кто-то успел пожаловаться, - подумал я. Но мужик настроен серьёзно, логика у него железная, нужно искать какой-то компромисс.



Тем временем Ганс жестом фокусника, выполняющего свой коронный трюк, широко открыл свой чемоданчик и продемонстрировал мне его содержимое. В чреве чемоданчика я увидел упомянутые Гансом шприц, резиновую маску, какие-то баночки, коробочки, а также много предметов непонятного мне назначения и неизвестного названия. Больше всего мне не понравился белый пистолет с длинным стволом.



- Нет, вы знаете, мне ничего не нужно, - торопливо заговорил я, - у меня нет никаких претензий к функционированию вашего робота, он прекрасно работает, извините за беспокойство, до свидания.



- Ну, как же, вы же говорили, он утром не сварил вам кофе, - возразил Ганс.



- Наверное, проанализировав физиологические особенности моего организма, ваш умнейший робот пришёл к выводу, что кофе мне вреден, и совершенно правильно сделал, что не сварил.



- Потом вы говорили, что он не отвёз стиральную машину из кухни в ванную.



- И правильно сделал, стиральная машина не подходит для ванной по интерьеру, там джакузи розовая, а машина - бежевая, спасибо вашему умнейшему роботу, сообразил. А раз он мыслит, значит - существует, то есть функционирует.



- Но робот же перестал отвечать на ваши вопросы.



- Ах, я забыл вам сообщить, у меня с ним за долгие годы совместного проживания наладилась телепатическая связь, мы понимаем друг друга без слов.



- Странно, - удивлённо пробормотал Ганс, - насколько мне известно, на гражданские роботы телепатические блоки не ставят, откуда могла взяться телепатическая связь.



- Так ведь робот этот - обучаемый, вот он сам и научился мысли читать и передавать.



- Но индикаторы центрального процессора не горят, а это значит...



- Это значит, что перегорели светодиоды, - торопливо перебил я Ганса, - из-за такого пустяка я не хочу даже беспокоить службу технической поддержки.



- Но вы же не можете никак использовать робота, он не приносит вам никакой пользы, - продолжал спорить Ганс.



- Как это не приносит пользы, - возмущённо закричал я, - вот на эту антенну очень удобно вешать плащ, а этим манипулятором очень удобно колоть орехи, - продолжал я расхваливать робота, дёргая для убедительности за висящую плетью клешню.



- Ну, что бы вы ни говорили, существует документ, - торжественно заявил Ганс и с видом игрока, кладущего джокера рядом с четырьмя тузами, достал из чемоданчика бумагу, подписанную мною несколько минут назад.



Так выходит, я подписал себе смертный приговор, - лихорадочно думал я, разглядывая проклятую бумажку, которую Ганс цепко держал своими толстыми пальцами за левый верхний угол, слегка приподняв над поверхностью стола.Опрометчиво подписанный документ требовалось как-то уничтожить. Решение пришло внезапно.



- Вот сволочи, - истошно завопил я, глядя и указывая пальцем в окно, - на дисколёте по городу летят на плазменной тяге, совсем обнаглели.



Полёт дисколёта на плазменной тяге в пределах населённого пункта - серьёзное нарушение, такое позволяется только вечно спешащим чиновникам высшего ранга, да и то, если число пострадавших при таком полёте граждан превышает сотню, то чиновника могут строго наказать - вплоть до выговора от Президента. Но правительственные дисколёты легко отличать, у них раскраска специальная и мигалки по периметру.



А уж частным дисколётам за такое нарушение светит конфискация, если лицензии нет, а лицензия на месяц стоит столько, сколько я за жизнь не заработаю, поэтому её могут позволить себе купить только самые олигархистые олигархи.



Поскольку первым трём гражданам, сообщавшим властям о каждом таком нарушении была обещана премия в тысячу азейро, желание первым углядеть дисколёт-нарушитель присутствовало в подсознании любого гражданина. Хотя, честно говоря, лично я за всю жизнь не встретил ни одного такого везунчика, попавшего в число первых трёх настучавших и получившего награду.



Вот и Ганс адекватно среагировал на мой вопль, резко повернув голову к окну. И пока он искал в чистом небе злокозненный дисколёт, моя правая рука с проворством, которому позавидовал бы боксёр профессионал, рванулась к заветной бумажке.



Захватив проклятый документ всей пятернёй, я резко дёрнул его к себе, раздался тихий треск. В пальцах Ганса остался только верхний левый уголок бумажки. Через полсекунды (а, может быть, через четверть, я же время не засекал), изрядно смятый документ был уже у меня во рту, быстро теряя юридическую силу. Мои челюсти, работавшие в суперфорсированном режиме, делали его с каждой секундой всё менее информативным.



Ганс услышал треск бумаги, попытавшейся выдраться из его пальцев, перевёл взгляд с окна на меня, но воспрепятствовать жевательному процессу уже не смог, поскольку я отклонился от разделявшего нас стола, и даже его длинные руки до моей головы дотянуться не могли.



А я чувствовал нарастающую благодарность фирме "Домашний рай", за то, что она печатает свои документы на такой тонкой и мягкой бумаге.



- Да вы что, так же нельзя, это же документ, ваши действия противоправны, - возмущённо заорал Ганс.



- Ничего особенного, - заверил я Ганса через несколько секунд, проглатывая последние кусочки моего несостоявшегося смертного приговора, - нет документа - нет проблемы.



- У нас же это бланки строгой отчётности, мне теперь столько объяснительных придётся писать, - огорчённо проговорил Ганс, разглядывая оставшийся в его пальцах клочок бумажки площадью три квадратных сантиметра.



- Ничего, от объяснительных никто не умирал, - успокоил я его.



- Ну, если вы категорически отказываетесь от ваших претензий к работе "КОДР"а, высказанных по телефону, вам придётся оплатить штраф за ложный вызов, с вас пятьсот азейро, вот квитанция, оплатить нужно в течение трёх суток. Отказ от претензий должен быть оформлен письменно, - сообщил Ганс, протягивая мне новую бумажку.



Из нового документа, подписанного мною, следовало, что замечаний по работе робота у меня нет, а сбои при выполнении некоторых операций вызваны моим неправильным управлением. Расстались мы с Гансом без сожаления, во всяком случае, с моей стороны. На его формальное "до свидания" я грубовато ответил "прощай".



Сейчас "КОДР" стоит у меня в дальнем углу спальни. Оказалось, что на его антенны действительно удобно вешать предметы трикотажа, а манипулятором для переноса тяжёлых предметов легко колоть орехи.



Недавно у меня возникло желание купить портативный летательный аппарат для полётов на дачу, она у меня недалеко, километров двести от Москвы. Свой выбор я остановил на ранцевом флаере. Удобная штука, надеваешь ранец, из него выдвигаются крылья и движок, и можно лететь. Перед походом в продающую фирму я посмотрел внимательно, какой обещают сервис, и увидел - "пожизненная гарантия". Охотно верю, но чего-то расхотелось.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Шифман Леонид “Time is money” 04 декабря 2008, 18:12

Просмотров: 428 Комментариев: 0
Я уже сидел за счетами, подбивая дневную выручку. День удался, и к вечеру на меня навалилась зверская усталость.



Его результаты никак не сходились. Я пробовал складывать и сверху вниз, и снизу вверх и каждый раз получал разные суммы.









Возникло желание все бросить и отправиться домой, где меня дожидались Лили и горячий ужин.



Мое раздражение росло, чего нельзя сказать о дневной выручке: она, как бы повинуясь неведомому закону, падала с каждым пересчетом...



Неизменным оставалось лишь мое упорство, с которым я в очередной раз набрасывался на ни в чем не повинные костяшки.



От издевательства над счетами меня отвлек звякнувший дверной колокольчик, и я недовольно поднял глаза на запоздалого посетителя.



Поднимать их пришлось довольно долго - рост вошедшего господина не оставлял сомнений в его спортивных пристрастиях, но оставлял выбор между чикагскими 'быками' и 'волшебниками' из Вашингтона. Из бывших, конечно.



Гость с долей иронии покосился на мой счетный агрегат. Обожаю шокировать клиентов, иначе давно бы приобрел компьютер, впрочем, счеты и есть самый древний из них, но об этом мало кому известно.



- Извините... - Как-то сразу он стал ниже ростом.



'Интеллигент', - подумал я, рассматривая его старомодные очки в тонкой оправе, какие носили в начале века.



- Да, я к вашим услугам. - Для убедительности я напялил дежурную улыбку.



- Я проходил мимо и обратил внимание на девиз вашей фирмы. Он пробудил во мне любопытство.



- Это не девиз, это ее название.



Я всегда им гордился. Удачное название - полдела. 'Время - деньги'! Уже не помню, кто из древних первым изрек это, Карл Маркс, что ли? Не важно, важно то, что он был прав.



- Простите... Мне просто захотелось узнать, чем вы тут занимаетесь. Надеюсь, я вас не слишком отвлекаю?



- Нет, что вы. - Не покраснел я, и с тоской глянул на счеты. Уж очень хотелось узнать, что там сегодня набежало, к тому же от этого очкарика ждать прибыли не приходилось. - Мы тут ссуды ссужаем.



- То есть вы хотите сказать, что это банк?



- Ну что вы. Счастливый человек! Сразу видно, что вы никогда не брали ссуд. Конечно, если вам нужна ссуда для покупки машины или дома, вы ее скорее всего получите в банке под залог имущества. Или, если у вас в банке есть хороший счет, банк выдаст вам ссуду вашими же деньгами, да под хороший процент! А если вам надо заплатить адвокату или, не дай бог, врачу? И у вас нет роскошной яхты или иной достойной залога собственности? Тут уж никакой банк вам не поможет.



- Неужели вы даете ссуды без всякого залога?



Я еще раз грустно взглянул на счеты, сдвинул их на край стола и снял нарукавники. Интеллигент - это надолго.



- Да вы присаживайтесь, - я указал гостю на стул. - Простите, мистер...



- Хачкинс, Пол Хачкинс.



Я назвал себя и энергично пожал протянутую мне руку. Мягкотелый. Тщедушный. Давно утратил спортивную форму.



- Видите ли, мистер Хачкинс, мы строим взаимоотношения с нашими клиентами на полном взаимном доверии, но, конечно, не столь наивны, чтобы выдавать деньги без залога. Но в залог мы берем то, что в достатке у большинства наших клиентов - время. Мистер Хачкинс превратился в тень своего недоумения.



- И... у вас много клиентов? - почему-то спросил он.



- Не жалуемся.



- Как это все происходит? Вы оформляете договор?



- Разумеется. Соблюдаем положенные формальности. Все по прейскуранту. За тысячу баксов принимаем в залог один год.



- И... деньги всегда возвращают в срок?



- Вы знаете, всегда. Все-таки целый год за какую-то жалкую тысячу... Жизнь и так коротка. Прецедентов пока не наблюдалось.



- Ну, а если вдруг кто-то не вернет деньги, вы его... - Хачкинс не решился закончить фразу, а я не стал приходить ему на помощь и выразительно посмотрел на настенные часы.



Хачкинс поднялся, поблагодарил меня за разъяснения, извинился за отнятое время и пообещал заглянуть в ближайшие дни. Конечно, я не принял его слов всерьез.



Но через несколько дней он появился вновь.



- Вы решили взять ссуду?



- Нет. Я подумал, что может быть вы согласитесь продать мне время.



Моя нижняя челюсть коснулась галстука, но тут же проделала обратный путь. Оксфордов я не кончал, но соображаю быстро.



- Да, конечно, у нас есть и такая услуга, - чтобы выиграть немного времени, я стал что-то безуспешно искать в нижнем ящике стола, - два с половиной миллиона за год.



Назвав сумму, я внимательно наблюдал за выражением лица Хачкинса. Он проглотил ее, не поморщившись.



- А что будет, если я заплачу вам за год, но умру через две недели?



- После того, как вы приобретаете у нас время, оно - ваше, и вы вольны распоряжаться им, как вам заблагорассудится. Если хотите умереть, это ваше право!



Хачкинс заерзал на стуле.



- Я имею в виду, если я не захочу умереть, но умру.



- Конечно, конечно, я просто пошутил. Я вам уже объяснял, что доверие клиентов для нас самое главное. Поэтому вы будете платить помесячно, причем начнете, заметьте, лишь по истечении месяца со дня заключения договора, то есть, никаких выплат вперед. Как видите, все продумано и никаких проблем!



- Пожалуй, вы меня убедили.



- Так берете?



- Нет. Это нужно для моей тетушки. Я хочу ей помочь.



- Понятно. Приходите вместе с ней, и мы подпишем договор.



- Видите ли... - Хачкинс замялся и, не зная куда деть руки, достал носовой платок и принялся протирать очки.



- Ей трудно передвигаться? Ничего, я могу приехать к ней домой.



- Нет, нет, она вполне в состоянии приехать сюда. Дело не в этом... Буду откровенен с вами... У меня очень стесненые обстоятельства, только поэтому... Короче, я хотел бы, чтобы вы заплатили мне десять процентов от сделки.



- Да, конечно, разумеется... Десять процентов для посредника - это вполне нормально, я даже сам собирался вам предложить. Просто это ваша тетя, и мне неудобно было вам об этом сказать. Кстати, вы ведь можете вернуть ей эти деньги, - я бросил Хачкинсу спасательный круг.



- Да, да я так и поступлю, можете быть уверены, - обрадовался он.



Мы тепло попрощались.



На следующий день он привез тетю. Самым замечательным в Глории Хачкинс был ее рост - она смотрела на племянника сверху вниз.



- Вот, тетя, это мистер Джексон, о котором я тебе столько рассказывал.



Я усадил их и достал из недр стола пухлую картотеку.



- Мисс Хачкинс, если бы вы знали, в какой компании вам предстоит оказаться... Сколько знаменитых людей пользуются услугами нашей фирмы! - Я выразительно похлопал рукой по ящичку с карточками. Я уже упоминал о своем свойстве не краснеть. - Увы, я не могу назвать их имена, конфиденциальность, сами понимаете, но поверьте наслово: трое бывших министров, десяток сенаторов и конгрессменов, два чистокровных графа, президент одной южноамериканской республики, я не говорю уже о десятках актеров и поп-звезд различной величины. И так далее и тому подобное... Пол ознакомил вас с условиями договора?



- О, да. Пол, дорогой, а два с половиной миллиона - это не слишком много?



- Тетушка, вы же меня знаете, прежде, чем привезти вас сюда, я обошел весь город.



Дешевле найти невозможно. К тому же мистер Джексон не просит даже аванса. Вы будете платить задним числом. Сегодня подпишете договор, а за первый месяц заплатите лишь по его прошествии.



- Это очень хорошо, мистер Джексон, очень хорошо. Вы не можете себе представить: врачи считают, что я не протяну и трех недель, а я так люблю жизнь!



- Что вы, мисс Хачкинс, вы так хорошо выглядите, - я говорил вполне искренне. Старуха и впрямь была хоть куда.



Я полез в стол и достал бланк договора.



- Вот, прочтите и распишитесь.



Старуха надела очки и быстро пробежалась по договору. Затем вытащила из сумочки паркер и поставила свою подпись. Я подписался тоже.



- Что теперь? Когда я смогу получить первый месяц?



Я с деланным удивлением посмотрел на нее.



- Но ведь в договоре сказано, что он вступает в силу в момент его подписания. Разве вы не почувствовали некий приток бодрости, улучшение настроения? Прислушайтесь к себе, мисс Хачкинс.



- О, конечно, дорогой мистер Джексон, я, можно сказать, помолодела на десять лет! - Мисс Хачкинс излучала счастье.



- Вот и отлично, надеюсь услышать о вас через месяц.



Двести тысяч с гаком! Через месяц я получу их; надеюсь, врачи ошиблись. Минус налоги. Минус двадцать тысяч этому Хачкинсу. Впрочем, он их вполне заслужил, интеллигент оказался совсем не глуп. Но, бог с ним. Наконец-то я смогу осуществить свою мечту - приобрести остров, а если тетя Глория окажется живучей, то и построить на нем что-нибудь в старинном стиле. Дам отставку Лили. Буду возить на остров каждый раз новых подруг. Я представил себе пышнопопую афроамериканку с какого-нибудь Барбадоса в минибикини, но тут позвонила Лили и положила конец моим сладким грезам.



Через месяц Хачкинс привез тетушкин чек, а я выписал чек ему.



- Как чувствует себя ваша тетушка?



- Спасибо, она в порядке и очень благодарна вам.



- Да, нам удалось посрамить этих эскулапов, предвещавших ей быстрый конец.



- Видите ли, - Хачкинс опять начал мяться, - я ведь сам врач...



Как я уже говорил, доходит до меня быстро.



- Что ж, вы не откажетесь выпить со мной за процветание нашей фирмы? - Я извлек из стола две рюмки и припасенную для такого случая вишневую наливку.



Мы выпили за успехи фирмы, за здоровье мисс Глории и даже на брудершафт. Хачкинс, убедившись, что я выполняю наш уговор, предложил привести еще нескольких клиентов. Разумеется, я не возражал.



Через три недели я подписал договор с неким Робертом Б., затем с миссис Дороти М., с Эндрю Г. и так далее... Я уже переговорил со своим другом, занимающимся недвижимостью в Сиэтле, и даже выбрал остров и внес задаток. Если дела и дальше пойдут в том же духе, то через три месяца я смогу приступить к постройке замка. Чертежи я уже заказал.



Хачкинс тоже вошел во вкус.

Как-то он прислал ко мне старичка, который долго морочил мне голову, но потом, поговорив с любезно согласившейся на это Глорией Хачкинс, решился приобрести сразу пять лет, так как собирался надолго в Индию. Разумеется, я сделал ему хорошую скидку.



Он подписал договор и выписал мне чек на очень круглую сумму. Как и тетушка Глория, он поинтересовался когда получит покупку.



- Как только я подпишу договор, он вступит в силу! - с этими словами я взял ручку и торжественно поставил свою подпись.



Что-то сильно кольнуло в сердце, я вскочил, схватившись за грудь, но тут же рухнул обратно в кресло...





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Тёмный Василий «Мир без еды» 01 декабря 2008, 14:12

Просмотров: 304 Комментариев: 0
"В эфире выпуск новостей.



В который раз наша новостная лента полна событиями, связанными с продовольственным кризисом в мире. На текущий момент ситуация усугубилась. По заявлению генерального секретаря ЕС "Мир имеет дело не с погодными, либо климатическими факторами, не со случайностями либо несчастными случаями, а с многочисленными, продуманными и тщательнейшим образом законспирированными актами террора.









Против мирового сообщества действует новая организация, не имеющая ни названия, ни каких-либо понятных требований. Птичий грипп, ящур, а быть может и саранча были пробными акциями террора, которых, к сожалению, мы не заметили".



Секретарь подчеркнул, что текущая ситуация - это уже полный крах существующей продовольственной системы; это уже гарантированный голод в ряде Европейских стран, а так же в США и Китае. Усугубление ситуации приведёт не только к нехватке продовольствия по всему миру, но так же к войнам и значительному сокращению численности населения планеты.



Напомню, что ещё с середины июля мир охватила настоящая волна террористических актов, которые изначально были приняты за явления стихии. Пожары в США охватили 70% полей, на которых выращиваются зерновые и зернобобовые культуры. В Европе пожары уничтожили около 80% посевов. Всё это сопровождается массовым падежом скота от неизвестных и невероятно быстро распространяющихся болезней. О своём банкротстве уже объявили крупнейшие мировые компании, занимающиеся переработкой и производством пищевых продуктов. Следствием явилась массовая безработица и уличные беспорядки в ряде городов Европы и США".

.....................................................................................................................

В маленькой комнатке ещё более маленькой квартирки старого панельного дома возле занавешенного совершенно непрозрачными шторами окна в полумраке стоял человек с тарелкой в руке. Внешне человек походил скорее на какую-либо анатомическую модель, либо на иллюстрацию фашистских бесчинств в Бухенвальде. Он был страшно худ. Глаза ввалились в глазницы, потрескавшиеся чёрные губы точно ткань были натянуты на торчащие челюстные кости. При этом человек совершенно нормально, активно двигался и разговаривал.



- Ты глянь внимательно. Это же яд! Неужели ты не видишь? - человек с тарелкой наклонился и показал её содержимое своему собеседнику. Собеседник сидел на полу под подоконником. В комнате было темно и входящие не сразу могли различить его маленькую сгорбленную фигуру. Как только худой показал ему содержимое тарелки, человек под подоконником резко прыгнул вперёд с вытянутой рукой, пытаясь схватить тарелку или её содержимое. Но Худой предвидел это и немного отойдя назад пресёк это посягательство.



- Не выйдет. Ты же знаешь. - мягко и вкрадчиво проговорил Худой.



Человек под подоконником был привязан за одну руку к батарее и не мог дотянуться до Худого. Худой отставил в сторону тарелку и подошёл к своему пленнику.



- Ты посмотри на кого ты похож. Вот угадай. Ты наверняка когда-нибудь видел это по телевизору: сидит заморенный еле живой человек на полу, прикованный наручниками к батарее и страшно стонет, чтобы ему кое-чего дали. А ему не дают, говорят терпи. Говорят, что он должен отвыкнуть от кое-чего. Ну? О ком речь? О ком телевизионные передачи?



- О наркоманах, - голос пленника был басовит и звучал довольно грозно.



- Точно. И вот теперь ты в точно таком же положении. Ты наркоман?



- Нет. Пожалуйста, дайте мне поесть. Мне уже плохо.



- Говоришь не наркоман, а ведёшь себя точно как они: Да-а-айте, Пожа-а-а-алуйста. Ты нарк. Ты самый обычный рядовой нарк, каких миллиарды. Твой наркотик самый тяжёлый в этом мире. Твой наркотик - еда. Сегодня ты это раз и навсегда поймёшь. После этого ты сам уже никогда не захочешь есть. А если у меня не выйдет - я убью тебя. Итак. Расскажи мне о наркотиках.



- В смысле? - голос пленника звучал теперь испугано, так как обещание убийства было сказано совершенно безапелляционным холодным тоном.



- Ну как отличить наркотик от не наркотика?



Пленник подумал несколько секунд и проговорил:



- К наркотику привыкают. Его всё время хочется ещё. Дозы всё время растут. И рано или поздно человек умирает от передозировки.



- Довольно точно сказано. Так вот еда - это тот же наркотик. Ты ешь сначала мало, пока ты ещё мал. Потом больше, больше. Некоторые увеличивают порции еды до самой смерти. Но даже те которые привыкают ограничивать себя хоть немножко, не могут отказаться от еды полностью. Из-за еды в организме начинается процесс обмена веществ, клетки работают, перерабатывая полученную пищу в энергию, которую тратить всё равно некуда. В результате клетки изнашиваются, стареют и человек умирает. Только перед смертью он ещё весь сморщивается. Это от того, что очень много ел за жизнь.



Отвратительно, правда? От этого то я и хочу тебя избавить. Ну как ты на это смотришь?



Пленник только теперь понял, что имеет дело с сумасшедшим. Он сидел на привязи ещё только четвёртый день, но это были дни без еды и воды. Все эти дни худой провёл с ним. Он так же не ел и не пил. И вот только сегодня он занялся приготовлением еды, которая как думал пленник предназначалась ему. Но нет. Теперь пленник понял, что нужно спорить и бороться, иначе так и придётся помереть с голоду. И он стал пытаться доказать Худому ошибочность его рассуждений.



- Ты... Ты не прав. Ты посмотри на себя. Ты страшнее любого сморщенного старика! Ты сколько уже не ел? Неделю? Больше? Есть всё равно нужно. Иначе ты умрёшь. Твоё тело не может без энергии, а кроме как из еды её взять негде. Ты подумай, ведь ребёнок, как только рождается, он сразу хочет есть, ему сразу нужна энергия. И мать сразу даёт ему свою грудь...



- СТОП! Вот. Тут то и ошибка! Да, ребёнок рождается. Но ему нужна не энергия, ему нужна любовь! Любовь - вот самая сильная и серьёзная энергия. Энергия, которая сильнее и атомной и любой другой. Эта энергия нужна ребёнку. Но люди уже много веков как научились заменять любовную энергию чем-то другим. Например, едой. И вот мама, уверенная в своей правоте и безгрешности суёт ребёнку в рот сиську. Она даже считает это действие своим материнским долгом. И мало того, с ходом эволюции у женщин, забывших что такое любовь, появились молочные железы! Прям как у животных, которые не знают любви и живут только энергией пищи!



- Но..



- МОЛЧАТЬ! Тихо, тихо. И вот ребёнок получает сиську. Он доволен. Он другого и не знает. Поэтому сиська - это всё его счастье. Раз пососал сиську, ещё раз, третий. Всё! Он привык. Он нарк! Нет, ну ты сам посуди: а если бы вместо сиськи мамаша давала бы ему косячок? Разве бы он так же не привык бы? Ну?



Пленник был потерян. Нет, доводы Худого не оказали на него никакого влияния. Он был потерян от того, что не мог представить, чтобы сумасшествие человека могло простираться так далеко.



- Он бы закашлялся. Ему бы стало больно лёгкие. Он бы плакал..



- Вот! Плакал. А дети только и делают, что плачут. Они ещё не привыкли к этому тяжелейшему наркотику. Они не привыкли есть. Их пищеварительная система не привыкла ещё к наркоте, она ещё законсервирована и может так никогда и не начинать работать, но нет. Ребёнка кормят. И что? Понос! Вот что. Еда не усваивается, организм борется и старается победить отраву. Но её пичкают вновь и вновь.



- Как понять пищеварительная система может и не начинать работать? Ты что? Ну, приди в себя. Вернись в реальный мир. Мы устроены так, чтобы есть и чтобы получать от этого жизненные силы.



- Ты видать не учился в школе. Или хреново учился. Все органы приобретены человеком в процессе эволюции. Человек разучился любить и ему пришлось есть, а потому появились со временем и все необходимые для этого органы. Эти органы появились практически недавно. Подтверждение этому - это их несовершенство. Подтверждение - это боли в животе, различные кишечные инфекции, а так же тот факт, что люди очень прихотливы в еде.



- Пожалуйста отпусти меня. Я буду есть меньше я обещаю. Но не есть совсем невозможно.



- Я ведь не ем.



Слова Худого звучали как истина в последней инстанции.



- Я ведь не ем! - повторил он, - Не ем уже пять лет. Да я исхудал. Но это произошло уже в первые месяцы моего прозрения. С тех пор я не менялся. Я черпаю энергию в том, что я знаю истину и в том, что я безумно люблю людей и хочу сделать им лучше. Резюмирую: я не ем и я жив.



В голове у пленника мелькнуло, что Худой и вправду похож на человека, который не ел пять лет. По крайней мере для такого худого и заморенного человека он слишком активно двигался, жестикулировал и разговаривал.



- Ты что-то колешь себе? - спросил наконец пленник, подтвердив тем самым, что он поверил в пятилетнюю голодовку.



- Героин в смысле? Или что-нибудь покруче? Нет, я ничему не позволяю проникать внутрь моего тела. Только любовь может проникнуть внутрь и питать меня энергией.



Худой какое-то время расхаживал взад и вперёд по комнате. Потом он вновь вернулся к своему собеседнику.

- Ты начал верить, но этого мало. Если я отпущу тебя, ты сразу бросишься искать наркотик. Поэтому я решил - ты останешься сидеть здесь ещё две недели без еды и воды. Чтобы ты верил в возможность выжить в таких условиях, я буду сидеть рядом всё это время.



- Подожди. Нет. Давай поговорим..



- МОЛЧИ! Дослушай меня, а потом всё скажешь. Так вот все две недели ты должен думать над тем, что я тебе сказал. Что непонятно потом спросишь. И ещё, чтобы не умереть ты должен любить что-то, но только не еду. Любить нужно искренне и всем сердцем. Нужно уметь проявить любовь. Иначе ты умрёшь. В течение этих двух недель, течение которых, кстати, уже начинается, я не пророню ни слова. А ты болтай сколько влезет. Я замолкаю.



- Как ты замолкаешь?!? Ты псих! Мы сдохнем с тобой оба. Даже скорая не спасёт. Уже через несколько дней я умру, а не через две недели...



Худой уже не слушал. Он сел у противоположной стены и смотрел куда-то перед собой. На его чёрных губах была улыбка. На исхудавшем сером лице ввалившиеся голубые глаза казались огромными и невероятно светлыми. Они притягивали взгляд и отвлекали от остального облика Худого. Его взгляд был необычайно ясен, жив и осмысленен.



Пленник мало-помалу затих и успокоился. Он сидел под подоконником, смотрел на Худого и видел лишь его взгляд.



На второй день пленнику показалось, что он уже умирает, он стонал, просил пить, мучился, но Худой всё так же смотрел в одну точку и всё так же ясно светились его огромные глаза. И тогда пленник стал думать о любви. Он вспомнил, как он любит свою жену, ребёнка, родителей, как он любит прогулки под дождём, как он любит жить, как он любит всё на свете. Легче совершенно не стало, но пленник продолжал жить.



Прошла неделя. Пленник лежал плашмя на полу. Он не мог двигаться, не мог открыть глаза, его дыхание больше напоминало рычание. Он не чувствовал губ, ротовой полости - всё высохло давным-давно и не работало. Временами он думал, что умер.



Не десятый день он понял, что умирает. Как часто бывает перед смертью, у пленника вдруг появились силы и способность двигаться. Он с трудом сел, облокотился спиной на стену и открыл глаза. Худой теперь смотрел прямо на него. Этот чокнутый дистрофик плакал. Отчего? Почему? Пленник не знал.



- Я люблю,- прохрипел пленник, тяжело ворочая языком, - люблю всё. Всех. Даже тебя. Но я умираю. Это крах твоей теории. Ведь я действительно люблю. Я докажу. Я не обману перед смертью. Ты убил меня но я ...



Он остановился и отдышался немного. Затем пленник сорвал с себя нательный крестик и кинул его изо всех сил Худому.

.....................................................................................................................



- Тебе осталось узнать самое важное. Я не один. Я не учитель, не пророк и не мессия. Это идёт через века по всей истории, и всегда находились люди умеющие понять суть. Люди помнят об этом и даже иносказательно описывают это в древних источниках. Религия, мифы и история даю нам намёки. С чего начинаются страдания человечества? С яблока, съеденного Евой. Что делает с детьми Бог Сатурн? Ест. А если соблюдать все библейские посты, то будешь голодать круглогодично.



Собрав воедино все факты, люди ещё в древности раскрыли великий обман, который - есть божья кара. "В поте лица пожнёшь ты хлеб свой" - предрекает Господь. Библия это иносказательный рассказ о том как люди потеряли способность любить и черпать в этом силы. Современный перевод библии совершенно не отражает того, что изначально подразумевалось в тексте. Сейчас там написано, что Бог разрешил Адаму и Еве вкушать плоды со всех деревьев, кроме древа познания добра и зла и древа жизни. В оригинале же Бог указал им на плодовые деревья и сказал, что в поедании плодов этих животные находят источник своих сил. Они - же дети его любви, а потому и энергию должны черпать лишь в ней.



И что происходит теперь? Ты оглянись вокруг. Кругом мир потребления. Мир еды. Вся существующая система нашего человеческого мироздания базируется на еде. Границы, государства, войны, промышленные концерны - всё имеет своей причиной потребность в еде. И вот тут жесточайшая загвоздка - еда берётся только из земли, а земля ограничена. Из земли берут растения для их употребления в пищу, из земли берут корм для животных, которые затем сами становятся кормом. Из земли берут полезные ископаемые, чтобы создавать машины, которые будут добывать пищу из земли эффективнее. А ещё есть машины, которые экономят силы человека, чтобы еды нужно было меньше. Есть машины, которые занимаются тем, что делают другие машины. Но суть везде одна: в конечном итоге всё делается ради еды.



Накопившиеся за тысячелетия несправедливости жизни все связаны с едой. Эти несправедливости не удастся устранить, так как они сплелись в невероятный клубок суеверий, ложных догм и экономических связей. Но если исчезнет потребность в еде, клубок не просто развяжется, он исчезнет.



Ты смотрел телевизор. Ты видел что происходит последние месяцы по всему миру. По всему этому ты можешь судить о том, сколько сторонников у нашей идеи. Теперь ты и сам обходишься без еды. Но что ты теперь будешь делать - решать тебе.



......................................



По золотистому пшеничному полю, спиной вперёд, молча и загадочно улыбаясь, шёл Пленник. Он шёл спиной, чтобы видеть достаточно ли сильно разгорелся разложенный им костёр.



Шёл он очень медленно, стараясь, чтобы скорость его движения совпадала со скоростью распространения огня. В голове проносились слова Худого: "Прометей затем и дал людям огонь, чтобы они могли время от времени чистить земной шар от собственных ошибок".





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Мякин Сергей Владимирович «Финал» (часть 2) 26 ноября 2008, 12:48

Просмотров: 341 Комментариев: 0
На переполненных трибунах Центрального корта Уимблдона царила праздничная атмосфера.









После дождя, из-за которого вчерашний женский финал пришлось перенести на два с половиной часа, и вызвавших всеобщий переполох ночных подземных толчков, наконец установилась тихая ясная погода, и тысячи зрителей наслаждались ярким солнечным светом и легким освежающим ветерком в предвкушении главного матча турнира.



Кумиром большинства англичан был герой прошлогоднего Уимблдона Мартин Нильссон, снискавший себе симпатии своим хладнокровием, изящной манерой игры и, что особенно важно для представительниц прекрасного пола, красивой внешностью.



Поэтому после столь драматично завершившегося позавчерашнего полуфинального матча разочарованию его многочисленных поклонников не было предела, но все же подавляющее большинство из них пришло на финальный матч, чтобы насладиться игрой другой звезды мирового тенниса - первой ракетки мира Уэйна Лонгли и посмотреть, как он проучит этого выскочку-египтянина, из-за которого, пусть и кос-

венно, они лишились возможности стать свидетелями блистательного финала с участием Нильссона.



Поэтому выход на ярко-зеленый с отдельными вытоптанными за две недели турнира проплешинами в траве Центральный корт Уэйна был встречен взрывом апплодисментов и восторженных возгласов, а появление вслед за ним Анвара Хамада - лишь отдельными хлопками на фоне неодобрительного гула.



Ответив на приветствие зрителей взмахом руки, Уэйн не спеша снял тренировочный костюм и вышел на площадку.



Началась традиционная пятиминутная разминка. Обмениваясь с соперником несильными ударами, он несколько раз пристально посмотрел на него.



На лице египтянина были легко различимы сосредоточенность, волнение, огромное уважение к именитому сопернику и... что-то еще, чего Уэйн не успел уловить. Тем не менее Уэйну было совершенно очевидно, что ни малейшей угрозы Хамад для него не представлял, во всяком случае в данный момент.



Даже по его разминочным ударам были заметны недостатки в технике, которые для Лонгли не представляло труда использовать в ходе матча. И все же этого Уэйну было недостаточно, и в самом конце разминки, отрабатывая игру с лета, он не выдержал и как бы случайно направил мяч не на соперника, а чуть ближе к сетке, и когда Хамад пошел его поднимать и оказался метрах в трех от Уэйна, негромко, как раз так, чтобы никто больше не мог услышать, спросил:



- Послушай, Анвар, тебе не кажется, что в двух твоих последних матчах произошло что-то очень странное?



Он тут же пожалел о сказанном, поскольку теперь тот оттенок, который он не смог сразу различить в выражении лица Хамада, стал совершенно отчетливым.



Это был страх.



Панический, безотчетный страх. Анвар Хамад вздрогнул и выронил ракетку, после чего неловким, неуверенным движением поднял ее вместе с мячом, и, еще раз взглянув на Уэйна расширенными от испуга глазами, направился к задней линии. Такая реакция выражала нечто большее, чем простое смущение от провокационного и несколько бестактного вопроса.



Я в н о б о л ь ш е е, и Уэйн тоже вздрогнул и побледнел. Внутренний голос, побежденный им два часа назад, вновь возвращался из подсознания.



Прозвучала команда, возвещавшая о начале игры. По жребию Лонгли выпало право выбирать, кто будет подавать первым, и он не раздумывая выбрал свою подачу.



Стараясь унять дрожь и вернуть самообладание, он долго и неторопливо постукивал мячом о землю.



Трибуны затихли в ожидании начала игры.



Вложив всю силу в подачу, Уэйн бросился к сетке, но мяч угодил в трос и упал на его половине корта. Не подать с первого мяча в самом начале матча считалось плохой приметой, но в свете всех недавних событий этот эпизод представлялся Уэйну ничтожным и не заслуживающим внимания пустяком и он, даже несколько успокоившись, стал готовиться ко второй попытке.



На этот раз он выполнил не сильную, но очень закрученную подачу и остался на задней линии, приготовившись к обмену ударами. К его удивлению, Хамад не справился с подачей, и отскочивший от его ракетки мяч по причудливой траектории улетел далеко за пределы корта. Такой откровенно слабый прием свидетельствовал о невысоком мастерстве соперника, и это обстоятельство вернуло Уэйну уверенность в своих силах и желание поскорее завершить этот матч убедительной победой.



Следующие три подачи он выполнил с первой попытки и с такой силой, что Хамаду не удавалось даже дотронуться до мяча. 1:0.



В следующем гейме на подаче Хамада Уэйн мощным приемом и великолепными обводящими ударами раз за разом вынуждал соперника провожать взглядом уходящие в углы корта мячи и удвоил счет.



Последующие геймы прошли по похожему сценарию, и первый сет под бурные апплодисменты закончился более чем уверенной победой Уэйна Лонгли со счетом 6:0 за двадцать с небольшим минут.



Так же уверенно Уэйн провел и второй сет, отдав сопернику лишь два гейма. Он не ожидал ничего подобного и был приятно удивлен тем, что у него получалось буквально все: и мощная подача с первой попытки, и неотразимые удары с лета, и четкий и точный прием.



Чувство тревоги, не дававшее ему покоя на протяжении всего дня, все больше и больше отдалялось и к тому моменту, когда в третьем сете он повел 3:0, практически полностью исчезло.



Ни у кого из присутствующих исход матча уже не вызывал сомнений, и апплодисменты, которыми зрители сопровождали каждый выигранный Уэйном мяч, становились все более жидкими, что выражало их явное разочарование столь быстротечным и неинтересным финалом.



Полный решимости всухую разгромить соперника в этом сете и завершить матч, Лонгли бодро и уверенно вышел на прием подачи в четвертом гейме. Хамад же, напротив, выходил на подачу с понуро опущенной головой, медленно и нерешительно, словно желая таким образом продлить свое бесперспективное сопротивление, больше похожее на агонию.



Он так долго готовился к подаче, что Уэйн подумал, что судье следовало бы сделать ему предупреждение, но в то же время его внимание привлекло то, что, выполняя эти автоматические манипуляции с мячом, египтянин не смотрел, как обычно, себе под ноги, а все время искоса поглядывал влево. Внезапно Уэйн вспомнил, что похожий взгляд был у Мартина Нильссона перед падением, и инстинктивно посмотрел в ту же сторону.



В следующую секунду в глазах у него потемнело, и возникло ощущение, что он теряет сознание.



Он был подсознательно готов, н а с т р о е н на то, чтобы увидеть ЭТО, то, что остается невидимым или кажется бликом или оптическим обманом всем остальным, и он отчетливо увидел, как прозрачный силуэт, имеющий человеческие очертания, медленно приближался к Хамаду.



Когда они поравнялись, очертания его соперника на мгновение стали расплывчатыми, а затем призрак исчез, и Хамад, высоко подбросив мяч, выполнил подачу. После всего увиденного Уэйн был совершенно не готов к приему, но, проводив глазами оранжевой молнией проскочивший мимо него мяч, он понял, что даже при всем желании не смог бы принять такую подачу. Тем временем Хамад снова подал навылет, потом еще раз...



Все вокруг было для Уэйна словно в тумане, он почти не осознавал, что делает, и механически выполнял заученные движения, заботясь лишь о том, чтобы хоть немного совладать с нервной дрожью и сохранить координацию. Однако это ему не удавалось. За весь гейм на подаче соперника он только один раз смог дотянуться до мяча ракеткой, после чего он улетел далеко за пределы корта.



Также всухую он проиграл и следующий гейм на своей подаче, сделав две двойные ошибки и пропустив два мощных обводящих удара.



После этого наступил долгожданный перерыв.



Обливаясь холодным потом, Уэйн на ватных негнущихся ногах плюхнулся на скамейку и сделал несколько глубоких и жадных глотков апельсинового сока. По правилам тренерам не разрешалось общаться со своими подопечными во время матча, и Скотт Нортон наблюдал за игрой с трибуны на седьмом ряду. Уэйн бросил на него взгляд и представил, что мог бы ему сказать его наставник в данной ситуации. Лицо тренера было закрыто руками.



«Уэйн, что с тобой случилось», - отчетливо раздались в его голове слова Нортона, произнесенные еще во время утренней тренировки.

"Я же тебя предупреждал - не расслабляйся. Конечно, ему отступать некуда, он заиграл раскованнее и мощнее, но не настолько, чтобы выигрывать у тебя два гейма подряд. Ты просто оказался не готов к такому повороту событий. Пойми, Хамад не может у тебя выиграть, это ты можешь ему проиграть и опозориться, если немедленно не соберешься. Все, что от тебя сейчас требуется - играть в теннис так, как ты умеешь."



Этот мысленный разговор с тренером вывел его из оцепенения.



"Ведь Нортон прав. Я просто должен играть в теннис. Я играю лучше, чем кто бы то ни было из людей, а теперь удостоился чести противостоять... впрочем, неважно кому. Я смотрел записи ЕГО матчей и не могу сказать, что ОН играет сильнее меня.



Итак, на моей стороне небольшое преимущество в технике выполнения ударов и перевес в два сета, ЕГО козыри - сильная подача, скорость и, самое главное, моя паника. И если убрать этот страх и попросту поменьше смотреть на НЕГО, то я сохраню все шансы на победу", - думал Лонгли, выходя на следующий гейм.



Пока противник готовился к подаче, он обводил взглядом зеленую траву, переполненные трибуны, желавшие его победы, безоблачное голубое небо и, вдыхая полной грудью свежий, подгоняемый легким бризом воздух, все больше успокаивался и сосредотачивался.



Хамад подал. Скорость подачи была огромной, и ее траектория была самой неприятной, направленной в середину боковой линии корта, но тем не менее на этот раз Уэйну удалось среагировать и резко послать мяч прямо в ноги выходящему к сетке сопернику.



Тот едва сумел подставить ракетку и ответил неловким ударом с лета, после чего Уэйну не составило труда обвести его мощным кроссом. Этот успех ободрил Лонгли, и он с большим трудом удержался от то го, чтобы торжествующим взглядом посмотреть противнику в глаза.



Этот гейм Уэйн все же проиграл, хотя и в упорной борьбе, но в следующем на своей подаче уверенно взял верх. В дальнейшем каждый из соперников брал свою подачу вплоть до счета 6:5 в пользу Лонгли, когда он, окончательно обретя уверенность в своих силах, собрался наконец поставить точку в этом странном поединке.



Первую подачу Хамада в этом гейме он не принял, но три последующих отразил столь резко и точно, что заставлял соперника ошибаться при выходах к сетке, и получил двойной матчбол. Не обращая внимания на апплодисменты и восторженные выкрики на трибунах, он сконцентрировал все внимание на приеме, желая развить успех, но следующая подача Хамада была слишком сильной, и он даже не успел подставить ракетку.



Оставался еще один матчбол.



И хотя у него в запасе были два выигранных сета, да и в этом противник в лучшем случае мог только уравнять счет, в этот момент Уэйн почувствовал, что этот матчбол-последний шанс (В ЕГО СПОРТИВНОЙ КАРЬЕРЕ, А, ВОЗМОЖНО, И В ЖИЗНИ) победить в матче. Впрочем, он имел достаточный опыт игры в критических ситуациях. Собрав волю и нервы в кулак, он прибег к испытанной психологической установке, мысленно сказав себе: "Это не у меня, а у НЕГО матчбол, и я должен сделать все, на что способен, чтобы с п а с т и этот матч."



Трибуны затихли в ожидании развязки, и воцарившаяся тишина, на фоне которой было отчетливо слышно хлопанье крыльев пролетавших над кортом ворон, показалась Уэйну зловещей и гнетущей. Внезапно ему почудилось, что почва слегка колеблется у него под ногами, вызывая ощущение неприятной вибрации во всем теле.



"Этого не существует, это всего лишь мои нервы. Сконцентрируйся, потерпи еще немного, и через несколько секунд этот кошмар закончится", - подумал он в тот момент, когда Хамад подбрасывал мяч.



Подача была сильной, но не слишком сложной для приема, и Уэйн уверенно отразил ее. Противник не пошел к сетке, а ответил довольно слабым ударом с задней линии. Вложив всю силу в крученый удар справа, Лонгли послал мяч точно в угол корта и сам побежал к сетке.



Ситуация была стопроцентно выигрышной. Хамад, с трудом дотянувшись до мяча, не удержался на ногах, и теперь Уэйну оставалось лишь подставить ракетку и перебросить мяч через сетку, но... земля завибрировала под его ногами, и тотчас же его окутала серая полупрозрачная пелена, вызывая ощущение мгновенно сменяющих друг друга пульсирующих волн жара и холода. Двигаться стало тяжело, как будто окружающий воздух стал в сотни раз плотнее.



Чувство времени изменилось. Застыв словно парализованный, Уэйн наблюдал, как

оранжевый мяч как будто в замедленной съемке летит прямо на него сквозь мглу. Собрав последние силы, он сделал замах ракеткой, казавшейся ему чугунной гирей, и ударил по мячу.



По всем законам физики посланный с такой силой мяч должен был перелететь через сетку и приземлиться в четырех-пяти метрах от нее, но вместо этого он, прилипнув на долю секунды к ракетке, упал ему под ноги.



- Нет! Это нечестно! Надо переиграть этот мяч! - закричал Лонгли.



Пелена исчезла так же внезапно, как и появилась, и перед ним вновь открылись ясное голубое небо, свежий воздух и ярко-зеленая трава. С трибун доносились неодобрительный гул и свист, а судья на вышке удивленно смотрел на него.



- Дьявол! Проклятье! - продолжал кричать потерявший над собой контроль Уэйн. Впервые за свою спортивную карьеру он нецензурно выругался на корте и, ударив несколько раз ракеткой по сетке, отшвырнул ее в сторону, закрыл лицо руками и в отчаянии сел на траву...



Матч был прерван.



Судья хотел немедленно дисквалифицировать его за неспортивное поведение и засчитать поражение.



Через пятнадцать минут, после консультации с руководителями оргкомитета игра все же была продолжена, но Уэйн, несмотря на все увещевания тренера, потерял к ней всякий интерес. После всех пережитых за этот день испытаний запас его нервной энергии был исчерпан, он почувствовал себя полностью обессиленным и опустошенным и понял, что продолжать борьбу более не в состоянии.



Он проиграл третий сет на тай-брейке, а в четвертом играл очень вяло. Хотя нервное возбуждение полностью исчезло, сменившись каким-то странным спокойствием и отрешенностью, это не помогало ему. Координация движений была нарушена, и он под удивленные возгласы зрителей допускал множество грубых ошибок.



Проигрывая 2:5, он на какое-то время попытался заиграть с полной отдачей и сделал два эйса, но на большее уже был не способен. Последний розыгрыш четвертого сета был похож на ситуацию, случившуюся с Нильссоном - пытаясь достать обводящий удар Хамада, Лонгли потерял равновесие и упал. Несколько бесконечно долгих секунд он лежал на спине и смотрел на высокие перистые облака.



Сил больше не было.



Уэйну не хотелось не только играть, но и вообще подниматься на ноги. Он испытывал непреодолимое желание закрыть глаза и заснуть прямо здесь, на корте, на глазах у тысяч зрителей...



Внезапно воздух перед ним сгустился, стало трудно дышать и потемнело в глазах. Стало жарко, потом холодно, и по всему телу пробежала волна мелких судорог.



Уэйн подумал, что теряет сознание, а, возможно, даже умирает, и удивился, насколько спокойно, как бы со стороны, воспринимает все это. Потом он почувствовал, что его мышцы снова стали наливаться силой, но это была не е г о, а какая-то ч у ж а я, не подвластная его контролю сила...



Уэйн Лонгли по-прежнему пребывал в состоянии прострации и был не в силах пошевелиться, но его тело поднялось на ноги и, отстранив жестом выбежавшего на площадку врача, уверенно взяло ракетку.



Он видел, что врач и тренер, спустившиеся с трибуны, что-то говорили ему, но н е с л ы ш а л и х.



В его голове раздавались другие голоса. Это был разговор на непонятном ему языке, если вообще можно было сказать, что он велся на каком-то языке, точнее, его мозгу удавалось фиксировать и переводить отдельные его обрывки. Один голос исходил извне, а другой - изнутри.



- НУ ВОТ МЫ СНОВА ВСТРЕТИЛИСЬ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДОБРУЮ СТАРУЮ АНГЛИЮ. ПОСМОТРИ НА НЕЕ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ.



- ТЫ ТАК УВЕРЕН В СВОЕЙ ПОБЕДЕ, РАЗРУШИТЕЛЬ? ТОГДА ПОЧЕМУ ЖЕ

ТЫ НАРУШАЕШЬ УСЛОВИЯ НАШЕГО ПАРИ?



- Я НЕ ПОНИМАЮ, О ЧЕМ ТЫ ГОВОРИШЬ, МОЙ ДРУГ. ВСЕ ПО-ЧЕСТНОМУИГРАЕМ РЕШАЮЩИЙ СЕТ ФИНАЛЬНОГО МАТЧА.



- И У ТЕБЯ ХВАТАЕТ НАГЛОСТИ ГОВОРИТЬ ЧТО-ТО О ЧЕСТНОЙ ИГРЕ?! КТО ДАЛ ТЕБЕ ПРАВО ДЕЙСТВОВАТЬ СТОЛЬ ГРУБО И НЕСПРАВЕДЛИВО, ПРОДВИГАЯ СВОЕГО НОСИТЕЛЯ?



- А ЧТО МНЕ ЕЩЕ ОСТАВАЛОСЬ ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ПО НАВЯЗАННЫМ ТОБОЙ ПРАВИЛАМ Я НЕ МОГУ ДЕЛАТЬ СТАВКИ НА ФАВОРИТОВ И ВЫНУЖДЕН ПОДДЕРЖИВАТЬ АУТСАЙДЕРОВ И НЕУДАЧНИКОВ?



- ИНАЧЕ ТЫ ПРОСТО НЕ МОЖЕШЬ СУЩЕСТВОВАТЬ. ТВОЯ СТИХИЯ - СМУ-

ТА, НИСПРОВЕРЖЕНИЕ АВТОРИТЕТОВ И РАЗРУШЕНИЕ, А ЛЮБОЙ ПОРЯДОК И

СТАБИЛЬНОСТЬ ТЕБЕ ЧУЖДЫ.



- НО СТАБИЛЬНОСТЬ ВЕДЕТ В НИКУДА, И БЕЗ МЕНЯ НЕ БЫЛО БЫ ПРОГРЕССА, НЕ ПРАВДА ЛИ? КРОМЕ ТОГО, КОГДА-ТО МЫ РАЗРЕШАЛИ НАШИ ПРОТИВОРЕЧИЯ КУДА БОЛЕЕ ЖЕСТОКИМИ И НЕСПРАВЕДЛИВЫМИ МЕТОДАМИ В КРОВОПРОЛИТНЫХ СРАЖЕНИЯХ, А ТЕПЕРЬ БЛАГОДАРЯ ПРОГРЕССУ ЭТО СТАЛО СЛИШКОМ ОПАСНО, И МЫ ПЕРЕШЛИ К БЕЗОБИДНЫМ СОСТЯЗАНИЯМ, ПРИЧЕМ ЗАМЕТЬ - ПО МОЕМУ ПРЕДЛОЖЕНИЮ.



- Я НЕ БУДУ ПРОДОЛЖАТЬ ЭТОТ БЕСКОНЕЧНЫЙ И БЕССМЫСЛЕННЫЙ СПОР,

НАПОМНЮ ЛИШЬ, ЧЕГО ТЫ ЖЕЛАЕШЬ В СЛУЧАЕ СВОЕЙ ПОБЕДЫ. ТЫ МОГ БЫ УНИЧТОЖИТЬ ВОСЕМЬ ЧЕЛОВЕК - УЧАСТНИКОВ ЛОНДОНСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ПО БОРЬБЕ СО СПИДОМ И ТЕМ САМЫМ ОТОДВИНУТЬ СОЗДАНИЕ ВАКЦИНЫ НА НЕСКОЛЬКО ЛЕТ, НО ТВОЯ НЕУЕМНАЯ СТРАСТЬ К ВНЕШНИМ ЭФФЕКТАМ И РАЗРУШЕНИЯМ ПОДСКАЗЫВАЕТ ТЕБЕ ИНОЙ ПУТЬ - ПОГУБИТЬ МИЛЛИОНЫ ЛЮДЕЙ И ЗАТОПИТЬ БРИТАНСКИЕ ОСТРОВА.



Я БЫ НИКОГДА НЕ СОГЛАСИЛСЯ НА ТАКИЕ УСЛОВИЯ, ЕСЛИ БЫ НЕ БЫЛ УВЕРЕН В ОДНОМ - У ТЕБЯ НЕТ НИ МАЛЕЙШИХ ШАНСОВ НА ПОБЕДУ. ТЫ ТОЖЕ ЭТО ЗНАЕШЬ, И ПОЭТОМУ НАРУШАЕШЬ ПРАВИЛА САМЫМ НЕДОСТОЙНЫМ ОБРАЗОМ - ВОЗДЕЙСТВУЕШЬ НА МОЕГО НОСИТЕЛЯ, ЧТОБЫ ВЫВЕСТИ ЕГО ИЗ ИГРЫ ДО МОЕГО ПРИБЫТИЯ. ЗА ЭТО ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ НАКАЗАНИЯ, И ТЫ ЕГО ПОЛУЧИШЬ.



- Я НЕ ТАК НАИВЕН, КАК ТЫ ПОЛАГАЕШЬ. ВО-ПЕРВЫХ, ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ - ЕДИНСТВЕННАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ УНИЧТОЖИТЬ ВСЕ ДОКУМЕНТЫ, ОТНОСЯЩИЕСЯ К РАЗРАБОТКЕ НОВОЙ ВАКЦИНЫ, И ТЕМ САМЫМ СПАСТИ ЗЕМЛЮ ОТ ПЕРЕНАСЕЛЕНИЯ И ГОЛОДА.



А ВО-ВТОРЫХ, ТЫ САМ ИГРАЕШЬ НЕ СЛИШКОМ ЧИСТО. ТЕБЕ НУЖНЫ СТАБИЛЬНОСТЬ И ПОРЯДОК, НО ТВОЙ ПОРЯДОК НЕСПРАВЕДЛИВ, ПОТОМУ ЧТО ОН УСТРАИВАЕТ МЕНЬШУЮ ЧАСТЬ НАСЕЛЕНИЯ ЗЕМЛИ, ЖИВУЩУЮ В БОГАТЫХ И РАЗВИТЫХ СТРАНАХ, А МИЛЛИАРДЫ, ВЕЧНО РАЗВИВАЮЩИЕСЯ И ОТСТАЮЩИЕ, ОБРЕЧЕНЫ НА СТРАДАНИЯ, БЕДНОСТЬ И БОЛЕЗНИ.



ОНИ БОЛЬШЕ НЕ ЖЕЛАЮТ МИРИТЬСЯ С ТАКИМ ПОЛОЖЕНИЕМ ДЕЛ И ОБЪЕДИНЯЮТСЯ НА БОРЬБУ С ТВОИМ ПОРЯДКОМ. РЕВОЛЮЦИЯ НЕИЗБЕЖНА, И У ТЕБЯ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ШАНС ОТСРОЧИТЬ ЕЕ. ТЕБЕ НЕОБХОДИМО УСТРАНИТЬ ДУХОВНОГО ЛИДЕРА НОВОГО МИРА - ПРЕДСЕДАТЕЛЯ АФРОАЗИАТСКОЙ КОНФЕДЕРАЦИИ И ДВУХ ЕГО СОРАТНИКОВ, НО В СЛУЧАЕ ПОБЕДЫ ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ УНИЧТОЖИТЬ САМОЛЕТ, В КОТОРОМ, КРОМЕ НИХ, БУДЕТ ЕЩЕ ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ НЕВИННЫХ

ЖЕРТВ.



- БЕЗУМЕЦ, ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЕСЛИ ЭТОГО НЕ СЛУЧИТСЯ, ЧЕРЕЗ ДВА ГОДА ВЕСЬ МИР СГОРИТ В ЯДЕРНОМ ОГНЕ ТВОЕЙ РЕВОЛЮЦИИ, И ИМЕННО ПОЭТОМУ Я ОБЯЗАН ТЕБЯ ПОБЕДИТЬ.



- ТЫ ЛЖЕШЬ, ПРЕЗРЕННЫЙ! Я НЕ ЖЕЛАЮ БОЛЬШЕ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ. ПУСТЬ ИГРА РАССУДИТ НАС.



---------------------------------------------------



Из репортажа телекомментатора Би-Би-Си Оливера Маршалла: "Это фантастика! Я просто не нахожу слов, чтобы описать весь драматизм происходящего на наших глазах великолепного теннисного спектакля!



После первых двух сетов, убедительно выигранных первой ракеткой мира Уэйном Лонгли, его словно подменили, и в матче произошел перелом, что ни в коей мере не умаляет заслуг его соперника, которого теперь с полным правом можно назвать новой восходящей звездой мирового тенниса.



В третьем и четвертом сетах он играл столь блестяще, что, казалось, полностью деморализовал великого Лонгли. Но чемпион есть чемпион, и он доказал это, сумев мобилизовать все свои резервы в критический момент. Уровень игры, демонстрируемый обоими участниками финала в пятом решающем сете, поистине невероятен. Матч продолжается уже более четырех часов, а их скорость передвижения по корту, сила ударов и реакция не только не снизились, но и, похоже, усилились по сравнению с началом поединка.



Напомню, что в решающем сете тай-брейка не бывает , и игра продолжается до тех пор, пока один из соперников не достигнет перевеса в два очка.



В позапрошлом гейме при счете 13:12 в

свою пользу Хамад имел три матчбола на подаче Лонгли и реальнейший шанс на победу в матче, но все же каким-то чудом Лонгли удалось при счете 0:40 отстоять свою подачу, а в следующем гейме уверенно выиграть подачу несколько обескураженного соперника.



Перерыв заканчивается, и Уэйн Лонгли выходит на подачу, ведя в счете 14:13. В случае выигрыша гейма он становится чемпионом Уимблдона.



Блестящая пушечная подача! 15:0!



Еще один эйс! 30:0! Браво, Уэйн!



Хамаду удается обводящий удар, и он сокращает разрыв. 30:15.



Какая непростительная ошибка в выгоднейшей ситуации! Мяч попадает в аут после удара Лонгли, и счет становится 30:30. Да, сказываются усталость и нервное напряжение.



Великолепная комбинация Лонгли! Несмотря на отчаянный рывок, Хамаду не удается догнать мяч после его тонкого укороченного удара. 40:30. Матчбол у Уэйна Лонгли! Он уже имел два матчбола в третьем сете, но не сумел их реализовать. Тогда эта неудача привела его к нервному срыву и поставила на грань дисквалификации и позорного поражения.



Что будет на этот раз?!



Мощнейшая подача! Хамад принимает ее, но... аут! Да, судья показывает, что мяч не попал в площадку! Победа Уэйна Лонгли! Он в третий раз в своей жизни выигрывает Уимблдонский турнир!



Лонгли пожимает руку сопернику и направляется к судьям. Удивительно, но на его лице не видно радости от столь грандиозной победы в этом напряженнейшем матче. Это можно объяснить лишь неимоверной усталостью. Он что-то взволнованно говорит судьям и просит микрофон, чтобы сделать заявление.



Что это означает? Может быть, он хочет извиниться за неспортивное поведение в третьем сете? Но это можно сделать во время традиционной речи во время награждения. Об этом, похоже, и говорит ему главный судья.



Что происходит?! Лонгли вырывает микрофон из рук арбитра! Что за отвратительная сцена! Что же он, в самом деле, хочет сказать?



О Боже! Оба соперника падают и корчатся в судорогах! Им необходима медицинская помощь! Да, сказывается усталость от невиданного по продолжительности и накалу страстей матча!



Уэйна Лонгли и Анвара Хамада уносят с корта на носилках. Похоже, впервые за всю историю Уимблдонского турнира традиционная церемония награждения не состоится."



" ... Мы заканчиваем репортаж о финальном матче Уимблдонского турнира. Переходим к сводке новостей. Только что поступило экстренное сообщение о том, что над территорией Сирии потерпел катастрофу самолет, на борту которого находился лидер Афроазиатской Конфедерации Сен Ли Джан, направлявшийся из Ханоя в Дамаск на третий конгресс возглавляемой им организации. Самолет потерял управление и разбился неподалеку от международного Дамаскского аэропорта. Никто из находившихся на борту людей не остался в живых.



Кроме них, погибло по меньшей мере восемьдесят и ранено более двухсот жителей сирийской столицы, находившихся на месте катастрофы.



Обстоятельства трагедии расследуются. По предварительным данным, причиной аварии явился внезапный отказ системы управления. Подозревать заранее спланированный террористический акт нет никаких оснований.



Продолжаем выпуск. На проходящих под эгидой ООН в Париже переговорах об урегулировании вооруженного конфликта в Танзании достигнуто соглашение о полном прекращении огня противоборствующими сторонами...



...Сегодня в Лондоне открывается международная конференция по борьбе со СПИДом. Огромный интерес вызывает предполагаемое сенсационное сообщение об открытии группой британских ученых под руководством профессора Раймонда Оуэна нового препарата, который способен быстро и эффективно нейтрализовывать вирус СПИДа даже на тех стадиях болезни, которые до сих пор считались абсолютно неизлечимыми.



Кроме того, как показали предварительные исследования, данный препарат оказывает сильное влияние на генетический механизм старения организма человека и может способствовать значительному продлению жизни..."



--------- --------- ---------



Из сводки спортивных новостей полтора месяца спустя:



«Сегодня в Нью-Йорке начинается Открытый чемпионат США по теннису, завершающий серию турниров Большого Шлема этого года. Главной сенсацией стало отсутствие в составе его участников первой ракетки мира Уэйна Лонгли.



Как известно, после странного и драматичного финала Уимблдона он неожиданно сделал заявление об уходе из спорта и прекратил выступления в соревнованиях.



Несмотря на это, большинство обозревателей не рассматривало это заявление всерьез и полагало, что оно вызвано нервным стрессом и необходимостью в отдыхе.



Однако все попытки разыскать Лонгли накануне Открытого чемпионата США не дали никакого результата. По непроверенным сообщениям, он с женой и ребенком переехал на Аляску и ведет затворнический образ жизни на вилле неподалеку от Анкориджа.



Не меньшей загадкой стало и поведение другого участника Уимблдонского финала египтянина Анвара Хамада, также скрывшегося в неизвестном направлении и не подтвердившего свое участие в открывающемся соревновании.



В их отсутствие главным фаворитом турнира становится швед Мартин Нильссон, оправившийся после травмы ахиллова сухожилия и рассчитывающий на выход на первое место в мировой классификации в случае успешного выступления.



... Завтра в Буэнос-Айресе состоится бой за звание чемпиона мира по боксу в тяжелом весе между двенадцатикратным обладателем этого титула американцем Дональдом Прайсом и двадцатидвухлетним претендентом на этот титул филиппинцем Мануэлем Альваресом. Успехи этого еще полтора года назад никому не известного боксера просто потрясающи.



Из шести боев, проведенных им против ведущих профессионалов, в пяти он добился впечатляющих побед нокаутом, один выиграл по очкам, а после того как три недели назад основной претендент на бой с Прайсом второй номер в мировом рейтинге Роберт Симпсон внезапно получил травму на тренировке, этот юный филиппинец получил право на участие в финальном бое.



Большинство специалистов безоговорочно отдает предпочтение опытному тридцатилетнему Прайсу, еще не знавшему поражений за всю свою спортивную карьеру, но, несмотря на это, предстоящий поединок вызывает огромный интерес".



Резкий зуммер телефонного звонка разбудил чемпиона мира Дональда Прайса, отдыхающего перед предстоящим на следующий день боем.



- Алло! - сердитым басом прорычал в трубку Прайс.



- Здравствуйте, мистер Прайс, - послышался негромкий вкрадчивый голос с легким акцентом и странным металлическим оттенком.



Слова "Какого дьявола вам надо! Я ведь предупреждал, чтобы меня никто не беспокоил!" уже готовы были сорваться с губ Прайса, но в этот момент, бросив взгляд на телефонный аппарат, он застыл от удивления...





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Мякин Сергей Владимирович «Финал» (часть 1) 26 ноября 2008, 12:34

Просмотров: 283 Комментариев: 0
Резкий зуммер телефонного звонка вывел Уэйна Лонгли из приятного глубокого сна, в который ему при помощи аутотренинга удалось погрузиться немногим более часа назад, и вернул его к размышлениям о предстоящем финале Уимблдона.









Первой реакцией Уэйна было крайнее удивление, хотя он и не смог сразу понять, что же было столь удивительного в этом звонке. «Черт возьми, не дают даже как следует отдохнуть перед решающим матчем.



Безобразие!» - с раздражением подумал он и, сняв трубку, ворчливым голосом пробормотал:



- Слушаю.



- Мистер Лонгли? - спросил его странный голос с металлическим оттенком, который обычно бывает у автоответчиков и иногда у секретарей, вся профессия которых заключается в ведении официальных телефонных переговоров." Кто-нибудь из оргкомитета, наверное", - мелькнула в голове Уэйна мысль, но по какой-то непонятной причине ему все больше и больше становилось не по себе.



- Да, но ... - начал было Уэйн, собираясь сказать, что он предупреждал, чтобы его не беспокоили ночью, а по всем вопросам обращались к находящемуся в соседнем номере тренеру, но был прерван на полуслове.



- Завтра, ... то есть уже сегодня, вы играете финальный матч с Анваром Хамадом?



- Да, но ...



Слова "какого черта вам надо?!" уже готовы были сорваться с губ Лонгли, но голос вновь прервал его. На этот раз он звучал приглушенно и немного вкрадчиво:



- Вам обязательно надо выиграть этот матч, мистер Лонгли.



Уэйн уже не раз сталкивался с назойливыми и бесцеремонными болельщиками и репортерами, готовыми ради минутного разговора со своим кумиром пойти на все, в том числе и на то, чтобы помешать ему готовиться к важному матчу. Он собрался уже повесить трубку и отключить телефон, чтобы оградить себя от подобного рода звонков, но какой-то частью своего сознания ощутил, что в данный момент его собеседником является не обычный фанат или зарвавшийся корреспондент, и рука с трубкой на мгновение застыла в воздухе.



- Не вешайте трубку, мистер Лонгли. На этот матч сделана слишком большая ставка, чтобы вы подобным образом прервали наш разговор.



- Какая еще ставка? - с тревогой в голосе спросил Уэйн, с ужасом вспомнив о прошлогоднем скандале, связанном с разоблачением воротил "черного тотализатора" из Южной Америки, которые не остановились перед убийством судьи, из-за сомнительного офсайда не засчитавшего гол в ворота "Аякса" на последних минутах матча за Межконтинентальный кубок с колумбийским "Насьоналем".



- Ставка - все Британские острова, - ответил незнакомец с прежней бесстрастной интонацией автоответчика.



- Что вы имеете в виду? - удивился Уэйн, обдумывая, стоит ли ему немедленно сообщать полиции или кому-либо еще о содержании этого разговора.



- Если вы проиграете финальный матч, завтра произойдет землетрясение, и все Британские острова окажутся под водой, - также четко, спокойно и монотонно произнес неизвестный.



После этого ответа Уэйн испытал ощущение свалившейся с плеч горы и тотчас же положил трубку.



" В знаменитом лондонском Бедламе день открытых дверей. Обыкновенный шизофреник. А я-то испугался", - со смехом подумал он, но через несколько секунд смех застрял у него в горле, лицо побелело и по спине пробежала волна мурашек - он наконец увидел и осознал то, что удивило его в момент звонка - т е л е ф о н н ы й а п п а р а т б ы л о т к л ю ч е н. Штепсель был выдернут из розетки, а переключатель в режим радиотелефона зафиксирован в положении "ВЫКЛ".



Теперь он отчетливо вспомнил, что, хотя секретарь организационного комитета и гарантировал ему, что номер телефона будут хранить в тайне, на всякий случай во избежание подобного рода звонков он всегда выключал на ночь телефон.



Накануне вечером он позвонил своей жене Джейн, вынужденной остаться в Миннеаполисе с новорожденной Хильдой. Джейн обрадовала его тем, что девочка чувствует себя превосходно, пожалела в очередной раз, что не может, как всегда, быть рядом с Уэйном в ответственный момент и пожелала удачи, пообещав смотреть финальный матч по телевизору от начала до конца. Он сказал, что игра не должна быть трудной для него и чтобы она в любом случае не слишком волновалась, поскольку после родов это может быть вредно для здоровья.



Потом они попрощались, и, как только в трубке послышались короткие гудки, он отключил аппарат. В этом не было никаких сомнений.



Нервная дрожь охватила все тело Лонгли.



Он вскочил с постели, одел тренировочный костюм и вышел в коридор, собираясь рассказать о случившемся своему тренеру Скотту Нортону, но, подойдя к двери его комнаты, остановился. "Что я, собственно, собираюсь сделать? Разбудить тренера в первом часу ночи и рассказать ему, что я только что разговаривал с каким-то психом по выключенному телефону?", - подумал он и осознал всю дикость и абсурдность подобного заявления. "Кто же, черт возьми, сумасшедший - тот, с кем я говорил или ...



Нет, нет, этого не может быть!!!" Уэйн потряс головой и ущипнул себя за щеку, чтобы удостовериться, что все это происходит наяву. Постояв еще с полминуты в нерешительности, он нетвердой походкой направился обратно к себе, потому что разговор о происшедшем с тренером ничего, кроме непонимания, нервозности и

окончательного срыва подготовки к финалу принести не мог.



Он снова лег в постель и попытался забыть обо всем и немедленно заснуть. Но аутотренинг, безотказно служивший ему в этом на протяжении последних четырех лет, на этот раз не помогал – вместо приятной тяжести и тепла в голову непрерывным потоком лезли мысли о всякой чертовщине из фильмов ужасов, которые он так любил смотреть в детстве, и о психических болезнях типа паранойи и шизофрении.



Чувствуя, что заснуть ему в ближайшее время все равно не удастся, Уэйн усилием воли заставил себя сосредоточиться на сегодняшней игре.



Итак, через тринадцать с небольшим часов ему предстоит выйти на Центральный корт Уимблдона на финальный матч с Анваром Хамадом из Египта.



Он, Уэйн Лонгли, первая ракетка мира, находится в отличной форме и еще никому на этом турнире не позволил усомниться в своем превосходстве. Все свои матчи, за исключением четвертьфинала с Аленом Жубером, он легко выиграл в трех сетах.

Да и в том пятисетовом матче он, по существу, позволил себе немного расслабиться в четвертом сете, а в пятом, решающем, не оставил французу никаких шансов и более чем убедительно победил со счетом 6:0.



Что же касается его соперника по финалу, то его выступление стало крупнейшей сенсацией нынешнего Уимблдонского турнира, как и, пожалуй, всех турниров Большого шлема за последние годы. Анвар Хамад занимал 267-ю позицию в мировом рейтинге и должен был бороться за право участия в Уимблдоне в предварительных квалификационных матчах.



Как правило, такие игроки выбывали в первом или втором круге и лишь изредка добирались до одной восьмой финала.



Последним, кто после квалификационных игр с первой попытки дошел до четвертьфинала турнира Большого шлема, был как раз Уэйн Лонгли, тогда еще семнадцатилетний, на Открытом чемпионате Австралии девять лет назад. Сам Уэйн воспринимал это тогда как чудо, да и в том четвертьфинале был вчистую разгромлен тогдашней третьей ракеткой мира Майклом Голдсмитом.



И вот теперь этот никому до сих пор не известный и не подававший особых надежд двадцатилетний египтянин превзошел его достижение, выйдя в финал Уимблдона, самого сложного из турниров Большого шлема.



Победы Хамада в первых двух турах над малоизвестными, хотя и стоявшими значительно выше его по рейтингу игроками, никого особенно не удивили. О нем стали говорить лишь после того, как в третьем круге он выиграл у десятой ракетки Отто Хансманна, хотя и этот результат воспринимался скорее не как его победа, а как досадное поражение Хансманна, обусловленное полученной им накануне на тренировке травмой ноги.



В четвертом круге Хамад победил Виктора Березина из России, и это уже расценивалось как сенсация, но не слишком крупная, поскольку перед этим русский в упорнейшем пятисетовом поединке переиграл одного из фаворитов, 5-ю ракетку Роберта Фримена, а также выступал в парных соревнованиях, после чего в матче с Хамадом еле передвигался по корту и часто ошибался в простейших ситуациях. Словом, выход Анвара Хамада в четвертьфинал представлялся чистой случайностью, и ни у кого не было сомнений в том, что 4-я ракетка мира австралиец Патрик Роксбург без проблем расправится с ним.



Однако то, что случилось в их матче, было совершенно необъяснимо.



Роксбург легко выиграл два первых сета с одинаковым счетом 6:2 и вел 4:1 в третьем, но тут Хамад, игра которого выглядела совершенно невыразительной, вдруг преобразился. На протяжении этого и последующих двух сетов он буквально творил чудеса, вытягивая совершенно безнадежные мячи на глазах у собравшихся уже было уходить зрителей и растерянного Роксбурга.



Более всего потрясала скорость, с которой египтянин внезапно начал перемещаться по корту.



Просматривая видеозапись того матча, Уэйн с удивлением отмечал, что просто физически не смог бы так бегать, даже будучи абсолютно свежим, не говоря уже о четвертом и пятом сете...



Итог матча был ошеломляющим - три последних сета Хамад выиграл 6:4, 6:3, 6:1.



На послематчевой пресс-конференции оба игрока выражали удивление этим результатом. Хамад, улыбаясь и, казалось, до конца не веря столь невероятному успеху, смущенно говорил, что сам не понимает, почему он вдруг заиграл так здорово, а усталый и расстроенный Роксбург, отдавая должное блестящей игре и воле к победе, проявленной соперником, пожаловался на сильную боль в спине и непонятное нарушение координации, начавшиеся у него как раз в решающий момент третьего сета при счете 4:2 в его пользу.



Через день состоялся полуфинальный матч Анвара Хамада с Мартином Нильссоном, второй ракеткой мира, прошлогодним чемпионом Уимблдона и главным конкурентом Уэйна Лонгли. Еще с самого начала турнира Уэйн рассчитывал на то, что в финале ему придется встретиться именно с Мартином, и объективно оценивал шансы Нильссона в быстрой игре на травяных кортах как несколько предпочтительные.



В случае победы над Уэйном Нильссон выходил на первое место по рейтингу, и их принципиальная встреча должна была стать украшением турнира, но... Выигрывая у Хамада в первом сете 5:4 Нильссон, догоняя посланный в угол корта мяч, неожиданно оступился и упал.



Обычный игровой эпизод, встречающийся во многих матчах и вызывающий оживление на трибунах, за исключением того, что на этот раз Нильссон так и не встал. Его унесли с корта на носилках, и через пять минут было объявлено, что из-за травмы ахиллова сухожилия он не сможет продолжить матч.



Таким образом, в финал вышел Анвар Хамад, и это было невероятно, а с учетом того, что трое его соперников накануне или во время игры с ним получали травмы, просто непостижимо и в определенной степени несправедливо. Разумеется, обвинять в этом самого Хамада не было ни малейших оснований, да и вообще он вел себя на корте безукоризненно - никогда не ругался, не швырял ракетку, не спорил с судьями и извинялся перед соперниками после случайно выигранных розыгрышей, когда мяч после его ударов задевал трос и нехотя переваливался на чужую половину

площадки.



Такое поведение было редкостью среди современных теннисистов, и тем не менее после травмы Нильссона он покидал Центральный корт под неодобрительный гул и свист болельщиков, на фоне которого были отчетливо слышны оскорбительные выкрики. Казалось бы, Уэйн Лонгли должен был быть доволен таким подарком, но даже в глубине души он не испытывал удовлетворения.



Мартин Нильссон был его другом, одно время они даже вместе играли в паре и выиграли несколько крупных турниров.



Потом, по мере продвижения на вершину теннисного Олимпа, парные игры становились все более обременительными для них, и полтора года назад они отказались от участия в парном разряде, но, несмотря на бескомпромиссное соперничество на корте, их дружеские отношения сохранились.



Позавчера, сразу после своей победы в полуфинале, Уэйн приехал к Мартину в больни-

цу и выразил ему свое искреннее сочувствие.



- Мне очень жаль, Мартин, что так получилось. Честно говоря, теперь у меня нет никакого настроения играть в финале, потому что моя победа не будет заслуженной, - сказал он, когда они остались вдвоем в палате.



- Да пустяки это все, Уэйн. Со мной все в порядке. Это оказался не разрыв, а всего лишь сильное растяжение. Врачи говорят, через месяц буду играть, так что готовься к встрече в финале Открытого чемпионата США, и мы еще посмотрим, кто кого, - улыбнулся Мартин. - А что касается этого финала, то ты просто обязан разгромить Хамада. Хотя бы для того, чтобы доказать, что все его победы были чистой случайностью. Обещай мне, что ты разделаешь этого выскочку в трех сетах, причем отдашь ему не больше трех геймов в каждом.



- О'кей, Мартин, я сделаю это. В конце концов, я вообще не понимаю, как этот Хамад умудрился дойти до финала. К тому же, три травмы соперников в четырех матчах - это просто наваждение, мистика какая-то. Я проучу его, - бодро сказал Уэйн и собрался уже попрощаться с другом, но тут заметил, что после его слов улыбка сошла с лица Нильссона, и на смену ей пришла гримаса страха и раздражения.



- Что с тобой? Больно? - встревоженно спросил Уэйн.



- Нет, не в этом дело, - серьезно и неуверенно произнес Мартин. - Знаешь, я не хотел тебе говорить, да и, думаю, ты мне все равно не поверишь, но ты сам произнес слова "наваждение" и "мистика"... Так вот, не знаю, что было с остальными, но со мной действительно творилось что-то очень странное. Впрочем, ты, наверное, будешь смеяться.



- Нет, нет, Мартин, за кого ты меня принимаешь? Я был бы просто последней скотиной, если бы сейчас стал смеяться над тобой.



- Хорошо, я расскажу. У меня еще накануне этого проклятого матча было какое-то нехорошее предчувствие. А в девятом гейме, когда после моего укороченного удара мы оба оказались у сетки, я посмотрел ему в глаза. Я не знаю, наверное, это звучит как бред, но от его взгляда мне стало жутко, такое мерзкое ощущение, как будто все внутренности выворачиваются наизнанку. Самое главное, что перед матчем, во время разминки, я точно также взглянул на Анвара и даже немного пожалел его, настолько смущенным и испуганным выглядел этот парень.



Такое же выражение лица было у него и в первых геймах. Но в девятом, при счете 5:3 в мою пользу, это был совсем другой человек! Он посмотрел на меня так..., черт возьми, как будто хотел уничтожить, разорвать меня на части. Я вздрогнул и выронил ракетку. Тот гейм я проиграл, и счет стал 5:4, а в следующем заиграл как ни в чем не бывало, но... Во время последнего розыгрыша я вдруг ощутил, что мое тело стало как будто чугунным, я стал задыхаться, а в тот последний момент перед падением... - он понизил голос и полушепотом, скороговоркой пробормотал: - Я ведь бежал не за мячом, а ... от НЕГО, от...ЭТОГО...



- От кого, Мартин? - удивленно спросил Лонгли.



- Послушай, Уэйн, я не псих, никогда в жизни не баловался наркотиками, и у меня никогда не было галлюцинаций, но ЭТО... О Господи, это был прозрачный серый силуэт. Он прошел сквозь сетку и стал приближаться ко мне. Я в ужасе бросился бежать, но мое тело не слушалось меня, я споткнулся и упал... Очнулся уже на носилках.



- Мартин, тебе надо рассказать об этом врачам и пройти обследование. Конечно, ты не псих, но ты мог просто перетренироваться, и у тебя могло что-то случиться с нервной системой, сосудами мозга или еще что-нибудь в этом роде. А это может быть серьезно. Пойми меня правильно, но здоровье важнее, чем победа в очередном турнире. Я надеюсь, ничего страшного у тебя нет, но все же лучше проконсультироваться со специалистами.



- Может, ты и прав, но мне надо все обдумать. Извини, Уэйн, мне, наверное, вообще не следовало тебе все это рассказывать, но я н е з н а ю, ч т о с о м н о й п р о и з о ш л о. Постарайся забыть об этом и спокойно готовься к финалу. Но отнесись к этому матчу со всей ответственностью, ни в коем случае не недооценивай соперника. Я буду за тебя болеть, - вновь с улыбкой сказал Нильссон.



- Я в отличной форме и выиграю у Хамада, сколько бы привидений ему ни помогало, - рассмеялся Уэйн. - А ты, главное, поправляйся скорее, - сказал он на прощанье.



Конечно же, он нисколько не сомневался в том, что все описанное Мартином - галлюцинация, ставшая результатом болезненного состояния, нервного срыва, который вскоре должен пройти. Не сомневался он и в своей победе над Анваром Хамадом. Во-первых, любому везению, а тем более столь неожиданному и затянувшемуся, рано

или поздно приходит конец.



А во-вторых, анализ игры соперника, проведенный им совместно с тренером, однозначно показывал, что практически во всех компонентах игры - скорости и точности подачи, силе ударов с задней линии, стабильности игры с лета – он превосходил египтянина, даже если рассматривать эффектные и впечатляющие всплески в его игре, наподобие того, что произошел в матче с Роксбургом. Уэйн рассчитывал победить в трех или, в крайнем случае, в четырех сетах...



Новый телефонный звонок вывел Уэйна из этих воспоминаний и размышлений. Первым делом он взглянул на электронные часы, которые показывали 3.47, и это означало, что с момента первого звонка он уже более трех часов не мог заснуть. Затем он потянулся к трубке, но, вспомнив о предыдущем звонке, включил свет и взглянул на телефонный аппарат, надеясь, что он все же подключил его. Но надежды не оправдались - а п п а р а т п о - п р е ж н е м у б ы л в ы к л ю ч е н. Холодный липкий пот выступил на лице Лонгли, сердце отчаянно заколотилось, а руки и зубы затряслись, как на сильном морозе.



Он сидел на кровати, не в силах пошевелиться. В тот момент, когда он открыл рот, чтобы издать вопль ужаса, кровать под ним завибрировала, в глазах потемнело, и он лишился чувств...



- Уэйн, проснись же, наконец ! Что с тобой ? - разбудил его громкий голос тренера.



Пробормотав что-то нечленораздельное, он приоткрыл глаза и ничего не понимающим взглядом посмотрел на склонившегося над ним и трясущего его за плечо Скотта Нортона.



- Ну ты даешь - спишь как убитый со включенным светом и даже будильника не слышишь ! Неужели так всю эту ночь и проспал ? - с не меньшим удивлением воскликнул Нортон.



- Я... Ну да... А что такое? - сонным голосом ответил Уэйн, недоумевая, почему тренер сделал такой акцент именно на последнем вопросе.



Ответ был просто шокирующим - Нортон расхохотался. Да, его тренер, строгий вплоть до суровости, абсолютно невозмутимый и практически никогда не улыбающийся пятидесятидвухлетний человек, которого он знал таким уже семь лет, смеялся, причем не просто смеялся, а именно хохотал. Уэйн смотрел на него широко раскрытыми глазами и одновременно припоминал подробности приснившегося ему ночью кошмара. Вспомнив, до какой степени он перепугался из-за какого-то идиотского сна, он приподнялся на кровати и тоже засмеялся, но в тот же момент ощутил странную разбитость во всем теле и головную боль.



- Да, я, признаюсь, недооценивал этот твой аутотренинг, - сквозь смех произнес Нортон. - Весь отель, да что там отель, весь Лондон, наверное, в панике, а ты спишь себе как ни в чем не бывало и даже свет забыл выключить. Твой психолог - просто...



- Да что тут стряслось, в конце концов ? - не выдержав, прервал его на полуслове Уэйн.



- Землетрясение,- весело ответил Нортон. - Это было так...



- Зачем ты меня разыгрываешь? Ведь в Англии не бывает землетрясений, - вновь прервал его Уэйн.



- Разыгрываю?! Вот, полюбуйся, - тренер указал ему на лежащие на полу две бутылки "Кока-колы", одна из которых расплескалась и залила ковер. Два толчка - три и три с половиной балла по шкале Рихтера. Раскачивались люстры, билась посуда. Все суетились и готовились к эвакуации, но вскоре поняли, что тревога была напрасной. Я, конечно, не отнесся всерьез ко всей этой панике и не стал к тебе заходить, но был уверен, что ты тоже проснулся и одеваешься... Эй, Уэйн, почему ты так смотришь? - испуганно воскликнул Нортон, увидев, что его подопечный, уже вставший с кровати, вдруг смертельно побледнел и отшатнулся.



Уэйн не ответил. Он в оцепенении придерживался рукой за стол, а в его голове отчетливо звучал голос незнакомца из ночного кошмара:



"Если вы проиграете финальный матч, завтра произойдет землетрясение, и все Британские острова окажутся под водой".



- Уэйн, тебе плохо? - словно откуда-то издалека донесся до него встревоженный голос тренера, и он, усилием воли взяв себя в руки, спокойно ответил:



- Нет, все в порядке. Я, похоже, просто не выспался.



- Что-то ты мне сегодня не нравишься. Скажи честно, ты готов к тренировке или лучше сначала посоветоваться с врачом? - участливо, но вместе с тем строго и озабоченно спросил Нортон.



- Я же сказал, со мной все в порядке. Я сейчас же одеваюсь и иду на тренировку, - стараясь говорить как можно более твердо и бодро, произнес Уэйн. Он все еще не был до конца уверен, что все случившееся с ним ночью не было сном, а на легкое недомогание и головную боль решил не обращать внимания, поскольку в этом году уже играл и даже выиграл финальный матч на турнире в Германии с гриппом и высокой температурой.



Тем не менее на душе у него скребли кошки, мысли о реальности ночных звонков не давали сосредоточиться, а головная боль, не исчезнувшая, как обычно, после таблетки сильнодействующего анальгетика, нарушала координацию движений. На протяжении всей часовой тренировки он был невнимателен и допускал множество грубых ошибок, чем вызывал крайнее недовольство тренера. Нортон кричал, ругался, а после очередной пущенной Уэйном в аут подачи впервые в жизни обозвал его идиотом.



- Послушай, Уэйн, я не знаю, что с тобой сегодня происходит. Ты извини меня за грубость, но, понимаешь, такая игра не достойна не только первой, но и пятидесятой ракетки мира, - мрачно произнес Нортон, когда в пол-одиннадцатого они покидали корт.



В машине тренер с не свойственными для него волнением и жестикуляцией говорил о подаче и ударе слева, но до Уэйна, отрешенно сидящего с понуро опущенной головой и разглядывающего свои ногти, доносились лишь отдельные обрывки фраз. Он автоматически и односложно отвечал что-то типа "Я в полном порядке, только почему-то

не в форме", "Да, я буду придерживаться именно такой тактики" и "Я все равно в любом случае выиграю", но не верил ни одному своему слову. На самом деле основным чувством, которое он испытывал в этот момент и в бездну которого полностью погрузилось его сознание, был страх. Впервые за всю свою спортивную карьеру он испытывал дикий, безотчетный страх (ПЕРЕД КАТАСТРОФОЙ, БЕЗУМИЕМ И СМЕРТЬЮ) перед поражением, которое почему-то казалось ему практически неизбежным.



До начала финального матча оставалось три с половиной часа. Сказав тренеру, что он хочет отдохнуть и настроиться на матч с помощью аутотренинга и закрывшись у себя в номере, Уэйн сел в кресло, закрыл глаза и попытался еще раз хоть как-то осмыслить все события, происходившие в течение последних нескольких дней.



Потом он принялся просматривать фрагменты видеозаписей двух последних матчей с участием Анвара Хамада.



Встреча с Роксбургом... В первых двух сетах австралиец играет мощно и практически безупречно. Уэйн быстро перемотал эти фрагменты и стал внимательно смотреть запись начиная с середины третьего сета. Роксбург уверенно выигрывает гейм на своей подаче,

и при счете 4:1 в его пользу соперники уходят на перерыв. Роксбург улыбается и пьет "Пепси-колу", по-видимому, нисколько не сомневаясь в том, что следующие два гейма станут последними в матче. Хамада, конечно же,не показывают. И вот начинается следующий гейм...



С этого момента, явившегося переломным в матче, Уэйн стал пристально наблюдать за всем происходящим на корте, особо концентрируя внимание на Хамаде. Но, к сожалению, запись почему-то оказалась нерезкой, и разглядеть черты его лица было невозможно.



Уэйн несколько раз останавливал перемотку, фиксируя кадры, на которых готовящийся к подаче Хамад был показан крупным планом, и с удивлением отмечал, что, хотя окружающие предметы, вплоть до отдельных травинок, струн на ракетке и ворсинок на мяче были видны совершенно отчетливо, его лицо было размазано, как будто его застилала какая-то серая дымка. Перемотав кассету назад, Уэйн отметил, что еще в позапрошлом гейме в точно такой же ситуации на подаче Хамада ничего подобного не было... Смуглое лицо с правильными чертами, кудрявые волосы, выражение некоторой растерянности и обреченности, вполне соответствующее счету и характеру игры.



То же самое и во втором, и в первом сетах. Но в третьем и при счете 4:1, и в следующем гейме, когда Роксбург при выполнении подачи внезапно согнулся пополам и схватился за спину, причем его гримаса боли была яркой и выразительной, и на протяжении всей дальнейшей игры на месте лица египтянина можно было увидеть лишь размытые очертания губ, носа и глаз, как иногда бывает, когда по телевизору показывают секретных агентов или участников криминальных расследований.



Дрожащей рукой Уэйн вынул кассету, и поставил на ее место другую, где был записан матч, а точнее незавершенный первый сет Хамада с Мартином Нильссоном. В первых геймах не было ничего необычного, и оба игрока были видны четко и контрастно, но при счете 5:3 (как и рассказывал Мартин в больнице) лицо Хамада вновь "расплылось". С замиранием сердца Уэйн стал смотреть последний в этом матче гейм... Нильссон выходит на подачу. И хотя он, как обычно, делает это неторопливо, размеренно постукивая мячом о землю, но если внимательно присмотреться, становится заметным,

что его руки дрожат, но не это главное...Главное - его г л а з а, в которых сквозит испуг, нет, даже не испуг, а ужас, особенно когда он смотрит на соперника...



Он подает, сразу выходит к сетке и наносит удар с лета. Такие мячи считаются мертвыми, неберущимися, но в каком-то невероятном броске Хамад догоняет его и отвечает обводящей крученой свечой. Мяч летит в аут, и такому опытному профессионалу, как Нильссон, должно быть сразу очевидно, что он не попадет в площадку. Тем не менее, когда мяч уже прошел высшую точку своей траектории, и догонять его уже по всем правилам в любом случае не имело смысла, Мартин резко поворачивается и стремительно бежит в сторону задней линии корта. Сделав четыре шага, он поворачивает голову назад и падает...



Уэйн отмотал пленку чуть-чуть назад и во время повтора этого эпизода стал смотреть не на мяч и не на игроков, а в то место, куда был направлен последний взгляд Мартина. В первый момент он не поверил своим глазам, но затем... почувствовал, что его начинает бить озноб, а по коже головы пробегают мелкие судороги, вызывая ощущение шевеления волос. ОНО было прозрачным, но тем не менее достаточно различимым, особенно при прохождении сквозь сетку.



Огромным усилием воли Уэйн заставил себя выключить видеомагнитофон, чтобы больше не видеть ЕГО, и в полуобморочном состоянии откинулся на спинку кресла. Первой его мыслью было немедленно, под любым предлогом (болезнь, травма, неважно что еще) отказаться от участия в финальном матче и тотчас же уехать домой, в Миннеаполис, чтобы в обществе Джейн, а, может быть, и психотерапевта отойти от этого наваждения. "Да, я именно так и поступлю. Плевать, если мои ссылки на плохое состояние здоровья сочтут необоснованными - я согласен заплатить любой штраф, чтобы сохранить

рассудок", - твердо решил он и стал набирать номер секретаря оргкомитета.



- Слушаю, - раздался вежливый голос Стэнли Пирсона.



- Добрый день, мистер Пирсон. Это Уэйн Лонгли.



- О, мистер Лонгли! Чем могу быть полезен? - учтиво спросил

Пирсон.



- Я... - Уэйн замялся и в нерешительности замолчал.



- У вас есть какие-нибудь замечания или пожелания к организационному комитету?



- Нет, я просто хотел... (СКАЗАТЬ, ЧТО ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ УЧАСТИЯ В ФИНАЛЬНОМ МАТЧЕ ИЗ-ЗА ПОЛУЧЕННОЙ НА ТРЕНИРОВКЕ ТРАВМЫ.



Нет, это же просто трусость, малодушие и предательство по отношению к Мартину. Да и, более того, я не смогу никуда убежать от НЕГО, ОНО будет у меня в душе до тех пор..., до тех пор, ПОКА Я НЕ УЗНАЮ!)



- Простите, что вы хотели сказать? - в словах Пирсона послышалось удивление от затянувшейся паузы.



- Я хотел бы узнать номер телефона Анвара Хамада, - твердо произнес Уэйн.



Теперь уже Пирсон помедлил несколько секунд и с нескрываемым изумлением ответил:



- Мистер Лонгли, я надеюсь, вы хорошо знаете наши правила, согласно которым я не имею права этого сделать. Впрочем, если вы настаиваете, я могу сообщить вам номер его менеджера Хасана аль-Ибрагима. Сейчас, одну минутку... восемь-три-пять-четыре - шесть-шесть-один, - ответил секретарь. В его интонации легко ощущались недоумение и любопытство, поскольку переговоры между участниками матча за несколько часов до игры не входили в рамки общепринятого теннисного этикета и имели место лишь в исключительных случаях, но занимаемое положение и традиционная английская вежливость не позволяли ему спросить о причинах такого поступка.



- Благодарю вас, я всего лишь хотел уточнить одну небольшую деталь, - быстро ответил Лонгли и повесил трубку.



Несколько минут Уэйн сидел в нерешительности, раздумывая, что же он, в самом деле, хочет сказать этому загадочному египтянину или, что более вероятно, его менеджеру. "Конечно же, сейчас он откажется дать мне возможность поговорить лично с Хамадом, а на все вопросы с вежливым удивлением ответит, что не понимает, о чем идет речь. После этого мне ничего не останется, как официально заявить об отказе играть матч... О черт, теперь уже и это невозможно, ведь я же только что говорил с секретарем оргкомитета", - с ужасом подумал он. Им овладело желание вообще никуда больше не звонить, а просто одеться, незаметно выйти и уехать, исчезнуть, бежать куда глаза глядят от надвигающегося кошмара. Тем не менее, повинуясь скорее не рассудку, а какому-то подсознательному импульсу, он снова снял трубку и стал нажимать кнопки: 8-3-5-4-6-6-1.



Послышались гудки, а затем... Нет, на этот раз Уэйн не потерял сознание и даже не особенно испугался, а лишь слегка вздрогнул, поскольку в глубине души он догадывался, предвидел, или, точнее будет сказать, ЗНАЛ, каким будет ответ.



- А, мистер Лонгли, добрый день,- сразу, не дожидаясь, пока Уэйн представится, сказал ТОТ голос, в котором на этот раз звучала явная ирония и насмешка. - Вы, кажется, собираетесь отказаться сегодня играть? Что ж, это ваше законное право. Только учтите, ведь вы же лучше меня знаете, что отказ означает поражение, а ваше поражение означает выполнение условия, о котором вы уже предупреждены.



- Но... но это же невозможно, - заикаясь, пробормотал Уэйн.



- Разумеется, разумеется, так же как и то, что случилось этой ночью. Вы не беспокойтесь, я лишь хочу вас предупредить, что оставшихся двух с половиной часов вам как раз хватит, чтобы покинуть Англию. Да и что, собственно, значат какие-то жалкие Британские острова в сравнении с жизнью и рассудком великого и непревзойденного Уэйна Лонгли? Так что поступайте как знаете, вам решать...



Раздался приглушенный смех, но через мгновение он затих, и послышались гудки, но не короткие, как при прекращении разговора, а длинные, что означало, что на другом конце провода к телефону никто не подходил. Затем трубку сняли, и энергичный баритон с

легким восточным акцентом произнес:



- Слушаю.



- Мистер аль-Ибрагим? - изо всех сил стараясь не выдать волнения, спросил Уэйн.



- Да, что вам угодно?



"Это Уэйн Лонгли. Я бы хотел срочно связаться с Анваром Хамадом", - мысленно произнес Уэйн, но в тот же момент со всей отчетливостью осознал, что ни c Хассаном аль-Ибрагимом, ни с Анваром Хамадом ему сейчас говорить не о чем, а то единственное, с чем действительно имеет смысл поговорить - это его психика. Язык аутотренинга, на котором следовало общаться в подобных случаях, он знал достаточно хорошо.



"Все это - мои галлюцинации и не более того. В действительности ЭТОГО не существует."



"Но Мартин Нильссон, Роксбург, наконец, землетрясение.."- ответил ему внутренний голос.



"Это не имеет никакого значения. Может быть, ЭТО существует для Нильссона, Роксбурга, моего тренера или кого-нибудь еще, но для меня ЭТОГО нет. Для меня существует Уимблдонский турнир, Анвар Хамад, который по счастливому стечению обстоятельств вышел в финал, и, наконец, существует финальный матч, в котором я должен его победить, и не по какой-то мистической причине, а просто потому, что сильнее играю. А землетрясение было в действительности, но в нем нет ничего сверхъестественного, и мой ночной кошмар и все дальнейшие фантазии навеяны именно им. Не надо умножать сущностей - сказал какой-то древний философ, не помню его имени. Но это не имеет значения, важно лишь то, что это изречение правильно, и спорить тут больше не о чем", - твердо и решительно сказал Уэйн самому себе.



Внутренний голос хотел еще что-то возразить, но его оборвал Хассан:



- Я слушаю, говорите же! - кричал он в трубку.



Не ответив ни слова, Уэйн разъединил линию, поднялся с кресла, взял ракетку и, насвистывая мелодию любимой песни, принялся спокойно имитировать удары справа и слева. Впервые за этот день он ощутил себя прежним Уэйном Лонгли -победителем...



Продолжение во





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Антонов Валерий «Подарок» 24 ноября 2008, 10:30

Просмотров: 265 Комментариев: 1
Старичок был худ и мал ростом, едва ли полтора метра. Неподдающиеся классификации, грязные потрепанные штаны с одинаковым успехом можно было назвать, как брюками, так и джинсами. Засаленный пиджак, надетый поверх спортивной майки, дополнял гардероб бездомного.









Завершающим штрихом туалета являлась матерчатая котомка, висящая на тощем плече.



Он сгорбившись, стоял под деревом. Ну стоит и стоит. Мало ли бомжей мыкается по улицам современных Российских городов. Но этот бедолага от своей касты отличался разительно. Мало того, что без пальто, так еще и босиком. Летом еще, куда бы ни шло, так не июль на дворе, а декабрь. Холодный ветер косо несет огромные снежинки, искрящиеся под желтым светом уличных фонарей, ни под каким деревом не спрячешься. Еще час, полтора и наступит глубокая морозная ночь.



Проходящие мимо, еще не совсем потерявшие совесть, люди, кинув на беднягу быстрый взгляд, тут же стыдливо отводили глаза в сторону. У большинства же эта картина вообще никаких эмоций не вызывала, кроме законченных отморозков, те ржать начинали и шуточки плоские отпускать.



Что же, так и замерзнет старичок? А вот и нет. Есть еще в стране ЛЮДИ, мало того, что есть, их много. Вполне возможно, что кого-либо из них занесет провидение на эту улицу. Главное, чтобы не поздно было. Так и произошло. В этот раз провидение выбрало Семена Михайловича Быстрицкого. Уж он-то мимо замерзающего дедушки пройти точно не мог, работа у него такая, сирым и убогим помогать - председатель общественной благотворительной организации.



- Что же Вы стоите тут, дедушка? Замерзнете ведь. Ноги, не дай Бог, отморозите. Вон те, кому ночевать негде, хоть на вокзалах от непогоды прячутся. Шли бы туда.



Семен хотел продолжить свою речь далее, выдав более подробную инструкцию по выживанию в зимних условиях для лиц без определенного места жительства, но тут сообразил - чего учить, помочь человеку надо. У жены на днях папа скончался, однокомнатная квартира стоит пустая. Сдавать ее Семен ни малейшего желания не имеет, был уже печальный опыт, никаких денег не надо, а вместе с ними и сопутствующих проблем.



Он решительно достал из кармана дубленки телефон, вызвал такси и стал ждать, разглядывая старичка. Невыразительное лицо жертвы непогоды было опущено вниз. За все время, пока Семен пытался наставить беднягу на путь истинный, тот ни разу не поднял головы. Но когда неожиданный спаситель, достав телефон, связался с диспетчерской службой такси, дедок, с интересом взглянул на него неожиданно большими лучистыми голубыми глазами. Этот чистый взгляд младенца настолько поразил Семена, что он на мгновение забыл обо всем. Не стало вокруг вечерней зимней улицы с несущимися в лицо снежинками. Исчезли прохожие и проезжающие мимо автомобили.



Остались только огромные глаза, смотрящие Семену прямо в душу.



Тряхнув головой, он выплыл из наваждения.



- Устал видно, очень уж напряженной была неделя, - решил он.



Разом навалилась куча дел. Отчеты перед спонсорами, два семинара, на которые срочно надо было направить людей. Приобретение необходимой, как воздух оргтехники, которая должна была облегчить дальнейшую жизнь организации, наконец-то стало реальным, а то все бумаги приходится печатать по старинке, используя пишущую машинку. Нашлись добродетели, выделили требуемую сумму. И вдобавок ко всему этому букету еще и налоговая грозными посланиями атакует. 'Мы ждем представителя вашей организации в кабинете номер, к двадцать пятому числу сего месяца', вот только письмо, почему-то доставили только двадцать девятого. Всегда у них так. Маши потом кулаками после драки.



- Елки палки, двадцать девятое, новый год через два дня. С этим кружевом из календаря напрочь выпал.



От грустных дум отвлекло подкатившее такси, старичок в машину сел без уговоров, видимо рад был хоть немного согреться. Всю дорогу до дома Семена он продолжал молчать. Молчал и Семен, задумавшись о том, как поступить дальше. Расплатившись с водителем, пассажиры пошли к подъезду девятиэтажного дома. Шофер собрался уже было отъехать, но тут взгляд его упал на ноги странного старичка. Сбросив газ, он провожал глазами интересную пару до тех пор, пока та не скрылись за дверьми. Хмыкнув, водитель надавил на педаль и отправился на охоту за новыми клиентами.



Войдя в квартиру, Семен первым делом попытался завязать разговор со своим новогодним приключением. Тот до этой минуты ни слова не проронил. Не немой ли?



- Вот мы и добрались, дедушка. Давайте знакомиться, меня зовут Семен.



- Мое имя Гедеон, - мягким басом, неожиданным для такого тщедушного телосложения, ответил дедок, спасибо тебе, добрый человек, Семен. Спас ты меня. Я же тут никого и нечего не знаю.



Семен, не подав вида, что удивлен странным именем гостя, предложил тому принять горячую ванну, пообещав, подобрать одежду и обувь из запасов, оставшихся в наследство от прежнего хозяина.



- Хоть и не новая, но зато добротная и теплая. А то Вы, уважаемый Гедеон, как-то совсем не по сезону одеты.



- Спасибо тебе еще раз. Доброта твоя, Семен, границ не имеет.



И вновь Быстрицкий почувствовал, что начинает тонуть в синих глазах Гедеона. Как и в первый раз, наваждение продолжалось короткое мгновение, но в этот раз его окутала теплота и непонятно откуда пришедшее ощущение умиротворения.



- Да ладно, дедушка, не вгоняйте меня в краску. Я же не кандидат в депутаты перед телекамерами. Вы ведь меня тоже не бросили бы замерзать, поменяй нас местами?



- А я об этом и говорю. Добрый ты и в других людей веришь.



Пока Гедеон блаженствовал в ванной, Семен приготовил ужин из оставшихся в холодильнике запасов, сел в кресло и включил телевизор. Но мельтешащие на экране персонажи очередного боевика, перемежающиеся опротивевшей рекламой, не могли отвлечь внимания от неожиданной встречи на улице. Как поступить дальше? Не выгонять же беднягу опять на мороз, хоть и в теплых обновках с тестева плеча. Пусть поживет некоторое время, да и за квартирой кому присмотреть будет. По настоящему ценных вещей в доме нет, так что ничем Семен не рискует. А вот если труба какая потечет, то получит он от присутствия жильца прямую выгоду. А главное, дело доброе сотворит, душу себе согреет.



Когда отмывшийся от многодневной грязи, с тщательно расчесанными на прямой пробор седыми волосами, Гедеон вышел из ванной, Семен отвел его на кухню. Там за импровизированным ужином он и предложил старичку пожить в квартире, в качестве сторожа.



Маленький Гедеон хитро взглянул на благодетеля, встал из-за стола и низко ему поклонился.



- Ну что Вы, право, перестаньте, а то мне как-то не по себе становится. Я же вон даже выгоду с этого имею, квартира под присмотром будет.



Говоря это, Семен не лукавил, хотя приятная волна вновь обдала его теплотой. Глядя на старика, он понимал, что все его слова ничего не меняют. Создавалось впечатление, что человек, стоящий перед ним, несмотря на свои маленькие габариты, видит Семена насквозь, используя при этом какое-то доброе поле.



- Ладно, Вы тут располагайтесь, а мне уже идти надо. Немного продуктов в холодильнике есть, завтра еще принесу. Наша организация выделит, - сообщил он, словно оправдываясь, - отдыхайте, смотрите телевизор. Утром встретимся.



Все время по пути домой, Семен анализировал свои ощущения от знакомства с Гедеоном.



То, что никаких неприятностей от старичка не ожидается, в этом он был твердо уверен. На того достаточно было лишь раз взглянуть, чтобы это почувствовать. Имея аналитический склад ума, за сорок лет своей жизни Быстрицкий научился разбираться в людях. Спать он лег умиротворенным. Еще посмотреть надо, кто больше выиграл от его поступка, сам он или маленький старичок со странным именем. Приятно делать добрые дела, если они идут от души, а не по принуждению, или в качестве рекламы. Уж чего-чего, а рекламы из устроенного деду новогоднего чуда Семен не собирался делать никакой. Все, что произошло, останется только между ним и Гедеоном.



На следующее утро он, нагруженный пакетами с едой, позвонил в дверь квартиры тестя.



Старик на звонок не отозвался. Обеспокоенный Семен открыл дверь своим ключом, вошел и осмотрел жилище. Гедеона не было, на столе лежал лист белой бумаги, на которой стоял небольшой, не более пяти сантиметров, пестрый цветной кубик, грани которого переливались мягким светом, будто освещаемые невидимым проектором.



Отодвинув кубик в сторону, Семен взял записку и, поднеся поближе к глазам, прочитал: 'Большое спасибо тебе за приют и одежду, Семен. Мне пора уходить. Извини, что не попрощался лично. Прими в благодарность за доброту подарок. Эта вещь только в хороших руках может оказаться полезной, остальным же, кроме проблем и злости, ничего дать не может, хотя всем предлагает одно и то же. У тебя могут возникнуть трудности с решением. Поступай, как знаешь, я в тебя верю. Если дело окажется не по силам, не отчаивайся, выход есть всегда'.



Присев на диван, Семен несколько раз перечитал послание и внимательно взглянул на излучающий цветомузыку подарок. Как это может быть? Ну, пусть высказывание о том, что эта штука чего-то там всем предлагает, метафора. Но, чтобы одним прибыль, а другим с того же самого только проблемы, это уж заумь полнейшая. Хотя как посмотреть. Мне-то помочь деду в радость было, а кому-то чихать на беду стариковскую. Заставь такого под страхом смерти человеку помочь, так проклянет и тебя и весь свет белый, со всеми благотворительными организациями вместе взятыми. Семен вспомнил прыгающих от радости иракцев после сообщения о гибели американских 'Близнецов'. Да, не может что-то само по себе быть радостным или печальным, все зависит от отношения к этому чему-то конкретного человека.



Семен подошел к столу и внимательно осмотрел кубик со всех сторон. Красивая вещица, но, судя по словам Гедеона, тут не в красоте дело. Он осторожно взял подарок в руки и всмотрелся в переливы цвета. Сияние стало намного мягче, раздался щелчок и верхняя плоскость плавно открылась - кубик оказался коробочкой. Внутри клубилось маленькое белое облачко. Семен с опаской поставил шкатулку на стол. Облачко медленно поплыло вверх.



Поднявшись сантиметров на тридцать, оно начало расти, в то же время становясь все тоньше и тоньше. Затем, успокоившись, образовавшаяся матовая плоскость замерла и на ней проявилась яркая бегущая строка. Обыкновенные русские буквы сообщали невероятное, штуковина в состоянии выполнить желание владельца, но, к сожалению, только одно и не всякое. Для уточнения условий предлагалось задавать вопросы.



Пораженный Семен, почувствовав слабость в ногах, опустился на стул. Плоскость слегка изменила угол, так, чтобы он по-прежнему мог хорошо видеть текст.



Вот это да. Ай да дед Гедеон. Все совершенные накануне благодеяния показались Быстрицкому мелочью. Оказалось, что благодетель-то не он, а старик. Это же расскажи кому такое, не поверят. И не в чудо-шкатулку не поверят, а в то, что, владея такой ценностью, возможно не использовать ее для собственной выгоды, особенно стоя босиком на холодном снегу.



Немного успокоившись, Семен решил выяснить условия. Вопросы, на которые шкатулка при помощи бегущей строки исправно отвечала, он задавал минут тридцать. Перспектива вырисовывалась не простая. То, что шкатулка в состоянии выполнить всего лишь одно желание, было понятно сразу, но оказалось, что и запрос на исполнение можно сделать только один. А так, как не всякое желание может быть исполнено, то можно остаться вообще не с чем. По каким критериям определяется вероятность выполнения заказа, Семен выяснить так и не смог. Единственное, что он сообразил, это то, что подарок старика сам будет решать, откликнуться на просьбу нового владельца или нет.



Суетливостью мышления Семен не страдал, поэтому закрыл шкатулку, положил ее в карман и отправился в офис своей общины. Там, усевшись за рабочий стол, он предался мечтам о том, какие горизонты перед ним открывает подарок Гедеона. Мысль о том, что шкатулка может оказаться просто нелепой шуткой, он отмел в сторону сразу. Почему-то в реальность обещаний кубика он поверил без раздумий.



Время неторопливо текло. Семен сидел, полностью погрузившись в свои мысли, не обращая внимания на волонтеров, которые, расположившись рядом с ним, установив на соседнем столе весы, фасовали по пакетам сахар, сверяясь со списками зарегистрированных малоимущих и пенсионеров.



Чем дольше Семен размышлял, тем яснее для него становилось то, что оказался он в ситуации непростой. Непростой, это еще слабо сказано, тут покруче выражения требуются. Чего бы проще, исполнитель желания в кармане, заказывай и получай конечный результат. Вот-вот, именно, что результат, который может быть и отрицательным, исполнение заказа может и вовсе не состояться. Тут хорошо думать надо, прежде чем пытаться что-либо сделать.



Он решил рассуждать логически. Для этого он написал примерный алгоритм оценки запроса, будь он сам исполнителем. Из первого общения со шкатулкой Семен вынес, что глобальные желания, типа счастье или здоровье для всех и им подобные, в разряд разумных не входят из-за неопределенности.



Мало ли кто и как счастье представляет. Затем он отмел все, что можно расценить, как криминал. Хочешь ты попросить, например, денег. Очевидно, что в этом случае нельзя сказать: 'Хочу энную сумму денег'. Это полнейший примитив. А где я тебе их возьму, напечатаю? А если не печатать, то что, красть? Со многих банковских счетов отщипнуть по крохе? Или пусть кто-нибудь на мгновение разумом повредится и тебе эту сумму сам перечислит? Значит, просить надо по умному, как минимум, чтобы тебе предоставили возможность эти деньги честно заработать. Но для себя Семен давно уже решил, что не в деньгах счастье. Не факт, что большие деньги сделают твою жизнь лучше. Вот заработать для организации, это вариант приемлемый, но не совсем безопасный. Тут же желающие появятся, любители от чужого достатка отхватить. То же самое относится и к остальным материальным благам.



Ко второй группе он отнес желания, скажем так, не умные. Вечную жизнь только дурак попросить может, не зря же Господь этим Каина наказал. Вот если заказать себе отменное здоровье, то эта просьба окружающим ничем повредить не может. Но здоровья у него и так хватает, не калека. На будущее, что ли просить, железное здоровье до гробовой доски? Так это опять бессмертием попахивает. А что если заказать всеобщую к его персоне любовь? Вновь насилие над личностью получается, принуждать придется. Такое желание может и не исполниться.



Ох, Гедеон, и задал ты задачу. О чем не подумаешь, везде подводные камни вырисовываются. Можно, конечно, помочь кому-нибудь конкретно, ребенка больного вылечить, например. Ага, а потом увидеть другого, которому еще хуже, и мучаться от того, что поторопился. Отложить это дело надо, успокоиться, спешить-то некуда, сроков никто не назначал. Пусть первые впечатления улягутся, глядишь, жизнь сама и подскажет, как поступить.



Раньше, в ситуациях, когда требовалось принять трудное решение, такая тактика ему помогала. В этот же раз прием не сработал. Кубик, казалось, жег ему карман, оставить такую ценную вещь без присмотра он не решался. Мало ли что может случиться. Работать, как прежде он не мог, все мысли были заняты поиском такого желания, чтобы оно было желанием с большой буквы и сомнений в исполнении не вызывало. Но все, что ни приходило в голову, при тщательном рассмотрении оказывалось либо недостаточно весомым, либо неисполнимым.



По ночам Семена начала мучить бессонница. В результате, на работу он приходил полностью разбитым. Это не укрылось от немногочисленных сотрудников и постоянных волонтеров, которые относились к нему очень хорошо. Окружающие стали интересоваться, что за беда у шефа приключилась. Он отделывался от любопытных товарищей общими фразами. В семье так же начались проблемы, жена даже стала подозревать Семена в неискренности.



- Уж не появилась ли у тебя любовница? - Как-то спросила она, глядя на Семена недобрым взглядом.



- Да что ты, Софьюшка, какая любовница, ты же всегда мне верила.



- Тогда чего же ты весь такой вымотанный последнее время?



Пришлось Семену ей все рассказать. Вначале он не хотел взваливать на Софью эту, как выяснилось, тяжкую проблему. Но теперь решил, к кому же еще за помощью обратиться, если не к ней. Уже семь лет они живут, душа в душу, помогая друг другу во всем. Вроде, как и не честно получается, скрыл от нее такую важную новость.



- Смотри, родная, - Семен достал из кармана пиджака сияющий кубик, - вот она моя любовница.



Софья непонимающе взглянула на шкатулку.



- Ну и что в этой штуке такого страшного, что ты чуть не до ручки дошел?

Семен усадил супругу рядом с собой на диван и подробно рассказал все, что произошло за последнее время.



- Вот так и мучаюсь всю неделю. - Закончил он свое повествование.



Первое, что Софья уяснила сразу, это то, что никакой любовницы нет. Сложность решения проблемы с желанием, как и любой другой на ее месте, сразу не осознала. Что же тут трудного? Кто бы не рад был такой возможности? Проси, что душа пожелает.



- Понимаешь, милая, я же сказал тебе, эта вещь может исполнить только одно желание, но не всякое. Мало того, после этого она превратится в обыкновенный кубик, ничем не лучше тех, в которые дети играют. Вещь предназначена для исполнения одного единственного желания, как одноразовая петарда. Использовал и можно выбрасывать. Боюсь, мне эта задача не по силам. Большое добро сделать возможность имеется. Но как решить, какое?



- Не можешь, так найди кого-нибудь и отдай штучку, возможно, этот человек поумнее, или посмелее тебя окажется.



- А что, это выход. А то попрошу что-нибудь не то, потом всю оставшуюся жизнь жалеть буду. Так и с ума недолго сойти, буду до конца своих дней желать здоровья лечащему психиатру. Вон и Гедеон на поступок не решился, хоть и беден до крайности.



К вечеру решение созрело окончательно, надо найти достойного человека и передать исполнитель желания ему. Как только эта мысль полностью сформировалось в голове, перед глазами заискрилось и Семен, неожиданно для себя, оказался совсем в другом месте. Испуганно оглядываясь по сторонам, сообразил, что стоит на вечерней улице.



Мимо него, пряча глаза, торопливо шагают те, кто еще в состоянии чего-то стыдиться. Он опустил взгляд вниз и с удивлением отметил, что стоит на снегу босиком, упакованный в какие-то грязные обноски, вместо своей привычной одежды. Но больше всего он был поражен тем, что ему совсем не было холодно. Он понял, что не замерзнет и сможет простоять здесь столько, сколько потребуется.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Берье Круна "Неудавшееся вторжение" 19 ноября 2008, 09:53

Просмотров: 260 Комментариев: 0
Однажды в июне, в среду, ровно в двенадцать ноль-ноль по Гринвичу внезапно заработали все радиоприемники на Земле. Каждый переносной передатчик, каждая радиола, каждый транзистор вдруг разразились пронзительным воем; звук становился то выше, то ниже и переходил с диапазона на диапазон. Шум был нестерпимый, и уже в двенадцать часов пять минут повсюду - и в городах, и в сельской местности - царил полный хаос.









В магазинах радиотоваров звуковые волны вдребезги разнесли витрины, а вой из приемников заглушался стонами и воплями людей, у которых лопнули барабанные перепонки.



Что самое удивительное, заработали даже не включенные в сеть приемники. Любой аппарат, в котором был хоть один исправный транзистор, трубка или электронная лампа, выл так же громко, как и все остальные. Люди набрасывались на свои радиолы с секачами для рубки мяса или другими орудиями в этом же роде.



Некоторые пытались уйти за пределы слышимости, но это оказалось не так-то легко, потому что и в самых труднодоступных альпийских селениях, и в горных пещерах, на пляжах и на уединенных тропинках - прибежище влюбленных - всегда найдется хоть один человек с транзистором.



В городах все полицейские машины были брошены на пресечение паники. Но они были бессильныведь из их собственных радиотелефонов раздавался все тот же непостижимый вой. Один телерепортер в Токио стяжал себе вечную славу тем, что на экране телевизора демонстрировал - без слов, их все равно никто бы не расслышал,- как быстрее всего можно вывести из строя радиоаппаратуру. А одно негритянское племя в Конго выследило и убило коммивояжера, который месяц назад продал вождю давно устаревший приемник с наушниками.



Потом на Землю высадились инопланетяне. Нападение было тщательно подготовлено. За много месяцев до того, как первый космический корабль стартовал с Венеры, Верховный главнокомандующий приказал построить военную базу на обратной стороне Луны. На этой базе, которая была так хорошо замаскирована, что ее не засек даже самый дотошный луноход, тут же начал работу Старший переводчик со своим штабом.



Много недель подряд они ловили земные радио-и телепередачи и в конце концов овладели большинством языков Земли. После этого Старший переводчик с законной гордостью доложил Верховному главнокомандующему, что пора переходить к следующему этапу завоевательной операции.



Он состоял в прослушивании информационных программ и политических обзоров с целью выяснить, какими оборонительными средствами располагает человечество и каковы его наиболее уязвимые места.



Это удалось неожиданно быстро. Верховный главнокомандующий выделил группу военных инженеров, которая по указаниям Старшего переводчика создала непобедимое для землян оружие, и дал команду приготовиться к атаке. Ровно в шестнадцать ноль-ноль по Гринвичу вой прекратился столь же внезапно и необъяснимо, как и начался.



Одновременно в шести земных столицах приземлилось по космическому кораблю, и из них высыпали гости с Венеры, спеша вступить во владение новой планетой.



Пришельцы не ожидали встретить организованное - да и вообще какое бы то ни было - сопротивление. Перед вылетом с базы на Луне Верховный главнокомандующий обрисовал им положение вещей, и многим упоение победой настолько вскружило голову, что они даже не захватили с собой оружия. Тем больше они растерялись, когда уже через несколько минут после посадки их окружили боевые порядки пехотинцев, обрушившие на них дождь пуль и гранат. В отличие от гражданского населения военные не ломали радиоприемников и связь у них работала безукоризненно.



Весть о происходящем немедленно дошла до всех без исключения, даже мельчайших воинских частей, и к месту посадки кораблей были стянуты целые армии. Даже те из пришельцев, кто предусмотрительно облачился в боевые панцири, недолго могли устоять против автоматных очередей и ракет. Уцелевшие побросали свои лучевые пистолеты и подняли вверх щупальца в знак того, что они сдаются. Лишь одному экипажу ценой жертв и героических усилий удалось поднять в воздух свой корабль. Они нажимали на рычаги управления щупальцами, зелеными от крови, а между тем все их мужество было напрасно: когда они уже подлетали к базе на Луне, корабль настигла управляемая на расстоянии ракета типа "Авангард".



Как ни парадоксально, Верховный главнокомандующий узнал о случившемся от диктора земного телевидения. Слуховые усики Старшего переводчика работали на полную мощность; он стоял рядом с Главнокомандующим и давал синхронный перевод сообщения на язык венериан.



-... и Вашингтон подверглись сегодня днем нападению космических кораблей, происхождение которых пока не установлено. Астрономические обсерватории и радарные службы в разных странах обнаружили корабли задолго до их приземления, и на всякий случай к расчетным точкам посадки были стянуты войска. Бои были ожесточенными, но непродолжительными. Пять кораблей попали в руки оборонительных войск целыми и невредимыми, шестой был полностью разрушен в космическом пространстве. Взято значительное количество пленных, в ближайшее время они будут подвергнуты допросу. Предполагается, что нападение как-то связано с таинственными радиосигналами, которые...



Старший переводчик выключил телевизор и грустно посмотрел на Главнокомандующего. В ответном взгляде он прочитал укор.



- Как это могло получиться? Настоящая катастрофа! Наш десант разгромлен, пять кораблей новейшей конструкции в руках врага. Если теперь люди вздумают напасть на нас, мы, можно сказать, беззащитны. А ведь вы уверяли, что вся жизнь на Земле погибнет, как только мы пустим в ход новое оружие.



Старший переводчик безнадежно вздохнул.



- Ничего не понимаю, - сказал он, чуть не плача. - Очевидно, мы допустили какую-то ошибку в конструкции. Наше оружие должно было вызвать громкий вой во всех земных радиоприемниках. Я ведь все время слышал в информационных программах и обзорах, что самая смертельная опасность для всего живого на той планете - это сильная и непрекращающаяся РАДИОактивность.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Систематизация рассказов (25 штук) 18 ноября 2008, 08:35

Просмотров: 366 Комментариев: 6






1.



2.



3.



4.



5.



6.



7.



8.



9.



10.



11.



12.



13.



14.



15. ,





16.



17.



18.



19.



20.



21.



22.



23.



24.



25.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Мануэль Куэвильяс «Пастух и пришелец» 17 ноября 2008, 09:17

Просмотров: 422 Комментариев: 2
Межзвездный корабль пробил облака и, готовясь к приземлению, начал описывать круги над пустынным плоскогорьем.









Иклес, пилот корабля, имел вполне конкретное задание: получить для своей базы на планете Уплон информацию об умственном развитии землян. Для этого он согласно инструкции должен был вступить в общение с двумя людьми, находящимися на двух полюсах человеческого общества: с пастухом Мартином Ромеро, жившим близ испанского города Сория, на равнине, по которой течет река Дуэро, и с Германом Руффом, всемирно известным финансистом, владельцем заводов и трестов, президентом могущественных компаний и главным вкладчиком многих банков.



Иклес быстро установил, где находится пастбище, на котором пас овец Мартин. А пастух между тем уже добрых десять минут наблюдал за движением летающего блюдца. Овцы испуганно сбились вокруг Мартина, а собака надрывно лаяла.



- Да замолчи ты, Султан, чепуха все это, - успокоил он собаку.



Корабль мягко приземлился. Иклес увидел Мартина – накинув на плечи рваный плащ, пастух сидел перед своим убогим шалашом и раздувал жар полупогасшего костра.



Пришелец из космоса был удивлен невозмутимостью пастуха – он ожидал встретить страх или восхищение, а Мартин спокойно придерживал яростно лаявшего Султана.



- Добрый вечер,- приветствовал пастуха Иклес.



- Вечер добрый,-отозвался Мартин.-Присаживайтесь к огоньку - сейчас не жарко.



Ошеломленный пилот последовал его совету. "Да он дурак, наверное", - подумал Иклес и громко спросил Мартина:



- Ты знаешь, откуда я?



- Я так думаю, что издалека, - ответил пастух.



- Видишь вон ту звезду? А я прилетел со звезды, которая еще дальше.



Мартин почесал небритый подбородок и ответил гостю:



- Я всегда думал, что там, наверху, живут люди.



- Как получилось, что ты стал об этом думать?



- У пастуха много свободного времени, думай сколько хочешь.



- И часто ты думаешь? - спросил Иклес тонем, не скрывая иронии.



- Частенько. Время тянется медленно, а занять его чем-то надо...



- Можешь мне рассказать, о чем ты думаешь?



- Почему не могу? Вот игры придумываю разные.



И он стал выкладывать камешками на земле квадрат, который разделил потом на два равных треугольника. Иклес с любопытством следил за его движениями. Когда он увидел, как Мартин делит прямые углы диагоналями, брови пилота от изумления поползли вверх: пастух доказывал теорему, которую земляне называют теоремой Пифагора!



Наконец Мартин взглянул на Иклеса и, улыбнувшись, сказал:



- Ведь как интересно получается: сложить эти два квадратика, что поменьше, и выйдет один большой.



И он показал на квадрат, построенный на гипотенузе треугольника.



- Ты изучал когда-нибудь геометрию?-воскликнул Иклес.



Мартин снова почесал подбородок.



- Геометрию? А что это? Нет, не слыхал про такое. В школу ходил мальчишкой, читать и писать умею и считаю немножко.



Иклес не верил своим глазам: этот мудрый невежда самостоятельно, без чьей-либо помощи доказал теорему, увековечившую имя великого ученого!



Пастух протянул пилоту кусок хлеба и сыр. Иклес, взяв их,

спросил:



- Какими же еще играми ты развлекаешься в одиночестве?



Мартин снова начал раскладывать камешки, но теперь - на большом расстоянии один от другого. Просто, но умно он изложил своими словами суть теории относительности и закончил так:



- Длина, ширина и высота - это далеко не все. Есть еще одна мера, а может, и много других...



Иклес был потрясен.



- Ты слышал когда-нибудь об Эйнштейне?



- Не слыхал, сеньор. А кто это такой?



У пилота не оставалось больше сомнений: этот землянин с его интуитивным знанием высшей математики был гением.



Из задумчивости его вывел голос пастуха:



- В первый раз сюда спускаетесь?



- Я в первый, но другие спускались и раньше.



- А что ж мы их не видели?



- Они прилетали на Землю много тысяч лет назад, и следы их пребывания не исчезли по сей день.



- Ну, а вы зачем пожаловали? - спросил Мартин.



- Познакомиться с вами, узнать вас. Я должен побывать еще у одного жителя Земли - Германа Руффа.



Герман Руфф, Герман Руфф... Пастух наморщил лоб. Имя было знакомое... и он вспомнил:



- А, знаю. Читал про него в газете. Большой человек.



- Умный?



- Еще бы!



- Умнее тебя?



- Сравнили тоже! Я -бедный пастух, без образования...



Иклес ничего не сказал. Он уже принял решение немедленно отправиться в обратный путь. Если у этого землянина, прозябающего в безвестности и нищете, столь могучий интеллект, то каковы же должны быть способности Германа Руффа!



Попрощавшись с пастухом, он вернулся на корабль, который двумя минутами позже поглотило ночное небо.



А в это самое время знаменитый Герман Руфф пил виски в своем фешенебельном клубе. За весь этот день его мозг не родил ни одной мысли - по той простой причине, что был к этому совершенно не способен.



День он начал с посещения финской бани и парикмахерской. Позавтракал, потом сел в машину, затем последовали аперитив и второй завтрак в модном ресторане. Во второй половине дня - скачки, а потом спектакль, показавшийся ему смертельно скучным, и в заключение - приятное общество,

которое он осчастливил набором банальностей и общих мест, а также несколькими фразами о международных делах, вычитанных им из какого-то журнала.



Герман Руфф был глуп как пробка. Инженеры, техники, специалисты в самых различных областях вели его дела и управляли его заводами, обеспечивая их почти автоматическое функционирование. Своим влиянием, престижем, славой он был обязан исключительно деньгам, приобретенным когда-то его прадедом не слишком честными путями.



Вернувшись на свою базу, Иклес доложил: "Земля населена существами с колоссальными способностями, настолько выдающимися, что тех, кто достигает всего лишь уровня гения, отправляют пасти овец".





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Андрей Петракеев (Алекса Андрей) «Фантастическая бюрократия» 14 ноября 2008, 10:41

Просмотров: 962 Комментариев: 4
Пошёл я однажды переоформлять кое какие документы в соцзащиту. Обошёл несколько организаций и собрал кучу разных справок. Всё как положено. Прихожу значит в этот самый отдел соцзащиты. Стучусь в дверь. Разрешают войти. Я вхожу.









- Вы по какому вопросу? - спрашивает одна из дам, сидящих в кабинете.



- Да, вот, жена пошла деньги детские с книжки снять, а в сберкассе ей сказали, что надо переоформить документы на дотации. - Показываю кипу справок. - Вот собрал все справки.



- А что, она замуж вышла? - толи шутя, толи издеваясь, спросила другая дама.



Расфуфыренная такая, вся в золоте. Вся сверкает как новогодняя ёлка. Я покраснел. Думаю, может, сказал что не так? Или не поняли меня? Рассказываю по новой. Мол так и так. Наконец третья дама, такая же сверкающая и с не менее надменным видом говорит:



- Идите сюда. - Я подхожу к её столу. - Давайте ваши бумажки.



Вот так вот. Бумажки. У меня возникло такое ощущение, что я принёс ей не справки, заверенные подписями и печатями, а клочки туалетной бумаги.



Дама с важным видом просмотрела все справки, что я ей подал и заявила:



- У вас не хватает справки с... - И стала перечислять каких справок не хватает, какие документы нужно ещё принести и сколько копий с них снять.



- Но на стенде в холле написаны только эти документы и справки. Я ведь всё как там и написано принёс. - Говорю я.



- Тот список старый и его уже давно надо сменить. Вы кому верите списку на стенде или мне, инспектору? Я же живой человек, а не стенд. И вообще, молодой человек, не грубите мне. - Дама пододвинула к краю стола мои бумаги. - Забирайте свои бумажки и когда соберёте все, приходите. Я вот здесь написала, что вам ещё нужно принести.



Я забрал со стола справки и покраснев ещё больше, вышел из кабинета. У меня было такое ощущение, что меня как маленького котёнка ткнули в дерьмо и повозили в нём. А за спиной в кабинете раздался взрыв смеха. Вот так! Развлекаются! Куклы ряженные!



Я в сердцах аж сплюнул, хорошо в коридоре никого не было. Злость разъедала меня как кислота. Глаза понемногу застилала пелена бешенства. Хотелось ворваться в кабинет и так от души надавать затрещин, даже не смотря на то, что там женщины.



- Тьфу, бля! Хозяева жизни!



Постояв в коридоре пару минут, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов и немного успокоившись, я двинулся к выходу.



На выходе запнулся о порог. Выругался ещё раз.



- Парень купи папочку под документы, - раздался старческий голос сбоку, - недорого продам.



Я повернулся на голос. У самого входа в здание стояла старушка и держала в руке пластиковую папку для бумаг.



- Не надо, бабуль. - Сказал я, но потом мелькнула мысль, что все бумаги я ношу свёрнутыми в трубочку. А они мнутся и не ровён час потеряю какую справку, будут меня футболить ещё и ещё. - Ладно, бабуль, давай. Сколько стоит?



- Не дорого сынок, сто рублей. - Старушка протянула мне папку. - Купи, не пожалеешь.



Старушка конечно накинула на магазинную цену рублей тридцать. Старики, пенсии на жизнь не хватает. Деньги у меня были и спорить из-за цены не стал. Протянул старушке сотенную купюру и взял папку.



- Ты сынок документики свои сложи в папочку, да иди в кабинет подавай. - Посоветовала старушка.



- Так я только что оттуда. Говорят не хватает нескольких справок. Так, что теперь только в следующий приём, в четверг. Работают они чудно как-то, вторник, четверг с первого по двадцать пятое число. Интересно, чем занимаются остальное время?



- Ну, как знаешь сынок.



- Спасибо бабуля, - поблагодарил я старушку и стал запихивать свои бумаги в папку. Уложил, разровнял, застегнул и посмотрел на старушку. Оп-па! А где ж бабуля? Только что здесь стояла! Стояла и нету! Ну бабушка, ну скора на ногу! Не успел оглянуться, а бабули и след простыл. Ну, да ладно, своих дел невпроворот.



Сел в машину, завёл. Тут мысль толкнула. Ещё времени много у меня, а не смотаться ли по городу, по инстанциям, добрать необходимые справки? Точно. Так, где там у меня был клочок бумаги на котором мне дама-инспектор написала какие справки ещё нужны?



Полез в папку. Перебрал все документы и наконец нашёл клочок. Пока искал, у меня создалось впечатление, что бумаг в папке прибавилось. Мотнул головой. Нет, не может быть. Но внутри засело сомнение. Надо проверить, может я прихватил со стола той дамы ещё какие бумаги, чужие?



Вытряхиваю все бумаги на сиденье и начинаю перебирать. И по мере того как я откладываю в сторону справки и ксерокопии, мои глаза начинают самопроизвольно вылезать из орбит. Здесь есть все те справки и копии, что мне велено было собрать. Все! Все до единой!



Я просидел в машине полчаса и всё это время курил одну сигарету за другой. Не могу в это поверить! Такого не бывает! В голове туча мыслей. Кто та старушка, что продала мне папку? Как в папке появляются документы? А может у меня поехала крыша? Не по-ни-ма-ю!



Сижу в машине и смотрю на вход в здание соцзащиты. Туда люди заходят с деловитым выражением лица, уверенные в себе. А оттуда выходят понурые, раздражённые. В них я вижу себя.



Подержав папку в руках и в который раз проверив все мои старые и чудесным образом появившиеся документы, решаю пойти в кабинет ещё раз. Скажу что всё собрал.



Подхожу к двери, стучу. Велят входить. Вхожу, здороваюсь и иду прямиком к той даме, что минут сорок назад отфутболила меня.



- Я же вам русским языком сказала, собирайте справки! - повышенным тоном атаковала меня золотоносная дама.



- Так я всё уже собрал, - пожал я плечами и уселся на стул для посетителей.



- Так быстро? Да вы что, издеваетесь надо мной? - вспылила инспектор.



- Да, нет, боже упаси. Всё собрал как вы и велели. Я на машине, поэтому и быстро. - Я раскрыл папку и стал выкладывать на стол документы. Инспекторша округлившимися глазами смотрела на мои действия. Потом стала просматривать. Дойдя до последнего она невозмутимо спросила:



- А справки с работы родителей?



- Чьих? - не понявши вопроса переспросил я.



- Ваших родителей и родителей вашей жены. - Инспектор упёрлась в меня взглядом.



Я хотел было спросить, зачем, но вместо этого руки сами потянулись к папке. Сквозь полупрозрачный пластик я видел, что в ней лежат несколько листов бумаги, исписанных машинным шрифтом. Вроде бы я всё достал из папки, точно помню. А тут на те вам ещё лежат какие-то бумаги.



Открываю, достаю два листа и кладу перед дамой.



- Эти? - спрашиваю.



- М-да, эти, - голос у инспекторши немного сел. Но сдаваться она по-видимому не хотела.



- Ещё нужны справки с места жительства дедушек и бабушек с обеих сторон. А если они умерли, то справки о смерти.



- Да, и ещё если есть родные сёстра или братья, то на них тоже нужны все справки, - решила помочь коллеге та дама, что спрашивала не вышла ли моя жена замуж.



- Да-да, и эти справки тоже. - Торжествующе продекламировала инспекторша и кивнула в сторону своей подруги. - Спасибо Оленька, что напомнила.



Видя такой поворот событий, я понял что надо мной просто, открыто издеваются. И я решаю сыграть в игру этих бюрократов. Открываю папку уже более уверенно и достаю кипу бумаг. Кладу на стол.



- Вот, пожалуйста. Всё что вы просили.



Сбитая с толку и с угасшим взглядом инспекторша начинает просматривать бумаги. По мере этого, её глаза вылезают из орбит и я начинаю понимать как я выглядел, когда просматривал не весть как появившиеся документы в машине. Дама повернулась ко мне.



- Хорошо, очень хорошо, - говорит инспекторша. Я облегчённо выдыхаю. Наконец-то. Но дама вновь не сдаётся.



- Ещё нужны справки с мест работы где вы работали. И вашей жены тоже.



Я уверенно запускаю руку в папку и достаю требуемые справки. Инспекторшу начинает трясти и она срывается на крик.



- Да вы, что, издеваетесь надо мной? - Голос у неё срывается и она краснеет. Дышит так, будто в гору бежала. Остальные инспекторы бросили давно бросили свою работу и внимательно наблюдают за нами. - Издеваетесь, да?



- Нет-нет, что вы. Вы же просите справки я вам их даю. Только вот ума не приложу, зачем вам справки о смерти моих дедов-бабок, если я оформляю дотацию на детей?



В кабинете я провёл ещё минут десять. Заполнил заявление. Всего инспектор отложила четыре копии с документов и четыре справки. Это тот набор, что значился в списке на стенде.



Из здания соцзащиты я вышел с чувством победителя дракона. И не просто дракона, а трёхголового змея в лице неискореняемой бюрократии.



По городу ехал как самый прилежный водитель и солнце казалось, светит втрое ярче, а небо стало втрое чище. Папка лежала на переднем сиденье. Я то и дело смотрел на неё и поглаживал. Хорошая папка, спасибо таинственной старушке. А папка мне ещё пригодится, скоро мать пенсию оформлять будет, а там справок не в пример больше собрать надо. Так то!





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Рейдар Йенсен «Люди с журнальных обложек» 13 ноября 2008, 09:57

Просмотров: 258 Комментариев: 0
ПОРИСТЫЕ зернышки снега кружили по улице, превращаясь в серую кашу под колесами машин. Я поднял воротник пальто и отправился к киоску за газетой. По старой привычке окинул взглядом выставленные журналы, и девушка с обложки одного из них подмигнула мне, улыбаясь белыми, без единого изъяна зубами.









- Наконец-то ты пришел! - сказала она.



Я вытаращил глаза.



- Я смотрю на тебя каждый раз, когда ты приходишь за газетой, - объяснила она.



Киоскерша, к счастью, была занята другим покупателем.



- Девушки с обложки не разговаривают, - громко сказал я.



- Тогда зачем же, по-твоему, я вишу здесь целыми днями, поджидая тебя? - спросила она.



Я ничего не ответил. Что будет, если кто-нибудь заметит, как я стою здесь, произнося слова в пустоту? Наверняка решат, что я спятил...



Впрочем, прохожие пробегают мимо, торопясь к автобусной остановке, а киоскерша уже занята вязанием и даже не смотрит на меня. Думает наверное, что я просто разглядываю журналы.



- Купи меня, - снова попросила девушка с обложки.



- У меня нет денег, - сказал я, выворачивая карманы. - Ведь стоишь ты довольно дорого...



- Каждый день сюда приходит другой парень и смотрит на меня, - мечтательно ответила она. - Вчера я подмигнула ему, но он ничего не заметил. Ты что же, хочешь, чтобы он купил меня, а не ты?



Я долго смотрел на девушку. Она была очень недурна. Пожалуй, самая красивая из всех журнальных девушек в этом киоске, и раз уж я до такой степени спятил, что мне мерещится, будто девушки с обложек вступают со мной в разговор, то это был не самый худший вариант.



Она вздохнула, и на щеке ее сверкнула слезинка.



- Иногда приходят старые толстые мужчины и тоже разглядывают меня, - продолжала она.



- Я знаю, что нам, девушкам с обложек, без этого не обойтись, но все они такие мерзкие... Уж лучше бы ты купил меня!



Стоит она, видно, не больше четырнадцати крон. Эту сумму я, в общем, смог бы наскрести.



- Завтра я, может быть, куплю тебя, - сказал я. - Дело в том, что сегодня у меня нет с собой таких денег.



Когда я уходил, она шептала что-то, и я ощущал спиной ее взгляд, пока не перешел на другую сторону улицы.



Я и вправду собирался ее купить. Честно говоря, думал захватить с собой четырнадцать крон, но по обычной рассеянности, отправляясь на следующий день в киоск, я взял только одну крону двадцать пять эре.



Однако ее место на витрине было пусто. Рядом висела другая девушка, хорошенькая брюнетка в очаровательной белой блузке.



- Я бы хотел... - начал я.



- К сожалению, мы сегодня продали последний экземпляр, - сказала киоскерша. - Но у нас есть другие журналы.



Я покачал головой.



- Дайте мне газету...



Была ли то игра воображения или красивая брюнетка и впрямь едва заметно улыбнулась мне, когда я уходил?



Интересно, кто же все-таки купил ту белозубую? Тот, другой, кому она подмигивала? Как бы то ни было, она исчезла - и мне было отчасти досадно. Как ученого меня интересует все выходящее за рамки обычного, а этот случай был - как бы сказать? - весьма своеобразным.



ПРОШЛО несколько недель, прежде чем я снова очутился у этого киоска. К тому времени я уже почти успел забыть о девушке с обложки.



- Привет, - тихо окликнули меня. Я поднял голову и встретился взглядом с парой темных глаз, сверкавших над белой блузкой.



- Не вздумай уверять меня, что теперь вы все начали разговаривать, - сказал я.



Она ответила не сразу. Поправив блузку у ворота, холодно посмотрела на меня.



- Я и вправду собирался купить ее...



- Когда тот, другой, уносил ее, она плакала, - прошептала брюнетка.



- У девушек с обложек не может быть никаких чувств. Но она мне нравилась, я действительно думал ее купить.



- А она так на тебя надеялась! - продолжала брюнетка. - По-моему, не очень красиво с твоей стороны так поступать с ней.



- Ну ладно, скажи, кто ее купил, - с досадой сказал я.



- Может, мне удастся взять ее на время, а потом забуду отдать - и все! Тогда я заглажу свою вину, не так ли?



- Ничего у тебя не выйдет, - возразила брюнетка. - Я никогда не видела раньше этого человека. Он приехал на машине и сразу же укатил. Ты никогда ее больше не увидишь, да еще пожалеешь об этом!



- Тогда я куплю тебя, - сказал я. - Честно говоря, мне хотелось бы поболтать с тобой о всякой всячине.



- Ни за что на свете! - ответила она. - Если ты купишь меня, я никогда не скажу тебе ни слова. Я буду только бумагой!



После этого прошла неделя, прежде чем я снова побывал у киоска. Все эти дни у нас в лаборатории была горячая пора. Времени едва хватало на сон, в свободные часы приходилось анализировать химические формулы. Вся моя жизнь отдана науке, и к тому же у меня появилось предчувствие, будто я стою на пороге славы.



Как обычно, я купил свою газету и вдруг заметил, что кто-то пристально на меня смотрит.



Но на сей раз это была не молодая очаровательная девушка, а пожилая дама, принадлежавшая вдобавок к одному из княжеских домов Европы. Сфотографированная на обложке какого-то еженедельника, она взирала на меня весьма строго.



- И не стыдно вам, молодой человек? - спросила она. - Обмануть такую прелестную девушку...



Я поискал взглядом мою старую приятельницу, красивую брюнетку, но она тоже исчезла.



- А вы к тому же еще и невоспитанны, - заметила высокородная дама и оскорбленно посмотрела на меня. - Что вы скажете на это, адмирал?



Адмирал, свирепого вида господин, изображенный на обложке другого журнала, окинул меня презрительным взглядом:



- Ты вообще не стоишь того, чтобы с тобой имели дело женщины, - проворчал он.



- Что вам угодно? - спросила киоскерша.



- Нет, нет, я только смотрю, - ответил я и бросился наутек.



В ТЕЧЕНИЕ следующих дней я с головой ушел в работу и химические формулы, так что сам начальник лаборатории похлопал меня по плечу.



- Таких старательных сотрудников у меня еще не было, - сказал он. - Но, по-моему, тебя надо притормозить. Ступай-ка домой и передохни. Купи ковбойский роман, развлекись немного.



Не обращая внимания на мои протесты, он выставил меня за дверь, а на прощанье он и директор одарили меня широкими улыбками.



- Если будете продолжать в том же духе, получите прибавку, - благосклонно процедил директор.



Снег все сыпал и сыпал, приближалось рождество. А может, и впрямь отдохнуть немного? Куплю-ка ковбойский роман. Честно говоря, не читал их со школьных лет. И бояться мне нечего - ведь только в киоске на площади портреты с обложек донимают меня.



Я вошел в магазин и остановился перед полкой, где были выставлены издания карманной серии.



- Милок! - внезапно раздался чей-то голос.

Я вздрогнул.



- Стреляй или умрешь! - произнес у моего уха другой хриплый и грубый голос.



Я стал вертеть головой по сторонам, переводя взгляд с белокурой гангстерши в черных джинсах на бородатого бродягу, наставившего на меня револьвер. Да, дела мои швах... Может, все-таки обратиться к заводскому врачу?



- Послушай ты, бородатый подонок, - сказал я, пытаясь приосаниться. - Нечего вам преследовать меня из-за той девчонки! И потом - ты больше не в моде. Теперь читают романы про шпионов.



- А ты кто такой? - прорычал он. - Чихать я хотел на твои шашни. Но тут мои владения, так что вали отсюда, пока мы не разнесли в щепки твою хибару и не нашпиговали свинцом тебя и твоих родственничков!



- Ай лав ю! - заявила белокурая гангстерша за 3,50 кроны, бросая на меня страстные взгляды.



- Она думает, парень чего-то стоит, - переговаривались между собой две девушки с обложек молодежных журналов, энергично жуя резинку, - а у него монет-то в кармане негусто!



- Стреляй или умрешь! - снова взвыл ковбой и поднял револьвер.



После этого я целых два дня не выходил из дома, а когда хозяйка предложила мне для чтения несколько еженедельников, я как можно вежливее отказался.



- Спасибо, хватит с меня прессы.



Рождество пришло и миновало, и все это время я довольствовался чтением романов без иллюстрированных обложек и изучением химических формул, отдыхая дома у родителей. Сразу же после Нового года я уехал обратно, чтобы начать обработку опытов. Однажды я все же рискнул купить свою обычную газету - в колбасной лавчонке. Но и на сей раз мне здорово досталось.



- Возьми меня домой! Стегай меня кнутом, бей меня! - вопила дама в высоких кожаных сапогах и с бессмысленным взглядом, сфотографированная на обложке детективного журнала.



- Хорошо бы выпустить из тебя кишки! - вмешался в беседу мужчина с обложки другого детектива. Он был занят тем, что связывал молодую девушку и затыкал ей рот кляпом, - она-то уж ничего не могла мне сказать. Мужчина, оторвавшись от дела, покосился на меня налитыми кровью глазами: - Ты похож на кота, которого собираются вздернуть. Еще и коммунист небось? Попался бы ты в компанию к нам, уж мы бы стерли ухмылку с твоей идиотской хари...



- Спасибо за любезное приглашение, - огрызнулся я. - Только поищи другого... Может, он и согласится отдать за тебя две кроны.



Когда я кинулся к двери, вслед мне прогремел выстрел. Колбасник удивленно поднял голову. Потом я прочел, что на место происшествия прибыла полиция, но ей ничто не удалось обнаружить.



Я прочитал купленные мною газеты, но никто со мной не говорил. Я решил, что начинаю избавляться от галлюцинаций. Должно быть, отдых не повредил бы мне, как сказал заводской врач, когда я заходил к нему в последний раз. Я решил снова пойти к врачу, рассказать о своих страданиях.



К сожалению, на другой день я совершенно забыл о своем намерении. Наши химические опыты дали интереснейшие результаты, и не успел я оглянуться, как было уже три часа, и заводской врач исчез.



В четыре я отправился обедать. По дороге торопливо купил газету, успев лишь поймать на себе два-три враждебных взгляда, но прибавил шагу и смешался с толпой.



Я вошел в кафе, где обычно обедал, и, сев за столик, бросил взгляд на газетный лист.



- Где ты был, когда горел мой дом? - прозвучал чей-то голос. - Сидишь тут довольный, что и пальцем не пошевельнул ради меня?



Я вздрогнул и встретился взглядом с удрученным от горя фермером, снятым на фоне сгоревшего дома.



- Сейчас, когда мы столкнулись лицом к лицу, я надеюсь, вы будете помнить о нашей партии. Наша партия - единственная, которая ратует за субсидию для одиноких на строительство жилья. Я знаю, что вы - субъект невероятно тупой, но все же мои слова должны запасть вам в душу, - сказал другой голос. Политический деятель в упор смотрел на меня. Я уронил газету на пол.



- Спасибо, десерта не надо! - крикнул я официантке и ринулся к двери.



Врач осмотрел меня и нашел сильное переутомление. Затем дал мне какие-то пилюли и выписал больничный лист.



- Нервные расстройства - явление довольно распространенное в наши дни, - сказал он. - Но вы не волнуйтесь. Скоро вы снова будете, как огурчик.



Он оказался прав. Спустя две недели я почувствовал себя совершенно здоровым и спокойным. Мало того, я не раз заходил в табачные лавки и пристально разглядывал журналы на полке - и никакой реакции.



В СЕРЕДИНЕ февраля мы завершили, наконец, наши исследования. Концерн организовал пресс-конференцию с участием газет, телевидения, радио, начальник лаборатории произнес речь, где особенно расхваливал меня, называя одаренным химиком. Благодаря моим опытам, заявил он, ряд процессов в химической промышленности будет значительно упрощен, и концерн отныне сможет серьезно увеличить выпуск продукции.



- И я также рад вручить чек способному молодому исследователю в доказательство того, сколь высоко ценит его наш концерн, - сказал директор, похлопывая меня по плечу.



Сверкнули блицы, последовали поздравления, тосты, шампанское. Ложась в тот вечер спать, я почувствовал, что вполне доволен собой.



Проснувшись, я ощутил какую-то скованность. Мне казалось, что голова моя заключена в рамку, а ноги исчезли. У меня словно не было нижней половины туловища. Так и есть, она исчезла!



Тут я окончательно пришел в себя и увидел, где нахожусь. Я висел на стене в газетном киоске, в том самом, где впервые встретил заговорившую со мной девушку с обложки.



- Доброе утро, - произнес голос снизу.



- Добро пожаловать в нашу компанию, - сказал голос сверху. - Наконец-то и тебя сфотографировали!



- Ну, каково тебе сейчас? - прозвенел юношеский голос рядом со мной. - Мы так поступали со многими. Нужно лишь сфотографировать вас особой камерой - и вы навсегда выбываете из игры. Думаешь, кто-нибудь купит газету, где ты изображен? Э, нет! Провисишь здесь, пока тебя не сдадут в макулатуру, если сам себя продать не сумеешь! Только пройдет не меньше недели, пока ты этому научишься.



Я молчал. Хотел было открыть рот и произнести что-то, но ничего не получилось.



- Купи меня! - попытался обратиться я к девушке, которая подошла к киоску за газетой.



Перевела с норвежского Ф. ЗОЛОТАРЕВСКАЯ





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Андрэ Моруа «Отель "Танатос"» 12 ноября 2008, 10:36

Просмотров: 705 Комментариев: 10
- Сколько "Стилл"? - спросил Жан Монье.



- 59 с четвертью, - ответила одна из двенадцати машинисток.



Машинки и телетайпы трещали в бешеном ритме джаза. Сквозь окна виднелись гигантские небоскребы Манхэттена. Непрерывно звонили телефоны. Бесконечные бумажные ленты шуршали, разматываясь с рулонов, и заполняли всю контору, похожие на серпантин, испещренный зловещими цифрами.









- Сколько "Стилл"? - вновь спросил Жан Монье.



- 59 ровно, - ответила Гертруда Оуэн.



Она на мгновение прервала работу, чтобы взглянуть на молодого француза. Монье, совершенно подавленный, неподвижно сидел в глубоком кресле, обхватив голову руками.



"Вот кто все поставил на карту! - подумала Гертруда. - Нелегко ему... Но тяжело и Фанни..."



Она вспомнила о Фанни, потому что Жан Монье, служивший в нью-йоркской конторе банка Холлман, два года назад женился на своей секретарше, американке...



- Сколько "Кеннекот"? - не поднимая головы, спросил Жан Монье.



- 28! - ответила Гертруда.



За дверьми послышался громкий голос, и в контору вошел босс Гарри Купер. Жан Монье встал.



- Вот это зрелище! - воскликнул Купер. - Двадцать процентов снижения на все акции!.. И есть же идиоты, которые утверждают, что это не кризис!..



- Это настоящий кризис, - пробормотал Жан Монье и вышел из конторы.



- Да, - подтвердила Гертруда, - он проиграл все, до рубашки... Мне говорила об этом Фанни. Она сказала, что уйдет от него сегодня же.



- Что поделаешь - кризис!



Бронзовые двери лифта бесшумно распахнулись.



- Вниз, - сказал Жан Монье.



- Сколько "Стилл"? - поинтересовался мальчишка-лифтер.



- 59, - ответил Жан.



Он покупал их по 112. Убытки - 53 доллара на каждой акции. Да и другие его ценные бумаги теперь не стоили ничего. Весь маленький капитал, накопленный когда-то в Аризоне, был вложен в акции - и пропал... А у Фанни никогда ничего не было. Теперь все кончено...



Когда утром Жан Монье проснулся один, он почувствовал, что мужество окончательно покинуло его. Несмотря на то, что Фанни не отличалась нежностью, он ее очень любил.



Горничная-негритянка принесла ломтик дыни, пшеничную кашу и попросила денег.



- А где наша хозяйка, сэр? - спросила она.



- Путешествует, - ответил он.



Он дал ей 15 долларов на расходы и пересчитал все, что осталось. Осталось немногим меньше 600 долларов. На это протянешь недолго... А потом?.. Прыгнуть с двадцатого этажа?.. А если не сразу?..



Он представил себе ужасные муки и вздохнул. Потом с газетами под мышкой направился завтракать в ресторан. Он удивился тому, что с удовольствием съел там блинчики, политые малиновым сиропом...



"Танатос" палас-отель, Нью-Мексико?.. Танатос?.. По-гречески это значит "смерть". Что это за отель и кто мог написать из Нью-Мексико?.. Кроме этого письма, на столе лежало еще одно - от Гарри Купера.



Его он прочитал первым. Патрон интересовался, почему Монье утром не появился в конторе. Кроме того, он спрашивал, что думает делать Жан Монье в связи с тем, что задолжал конторе 893 доллара. Что это - жестокость или наивность? О нет, наивность не значилась в списке пороков Гарри Купера...



Жан вскрыл другое письмо. Под виньеткой, на которой были изображены три величественных кипариса, стояло:



"ТАНАТОС" ПАЛАС-ОТЕЛЬ

Директор

Генрих Боэрстехер



Ниже шел текст:



“Дорогой мосье Монье!



То, что мы обращаемся к Вам именно сегодня, не случайно. Сведения, которыми мы располагаем, позволяют нам думать, что мы можем быть Вам полезны.



Вы, конечно, не могли не заметить, что в жизни даже самого отважного человека бывают такие стечения обстоятельств, когда борьба становится бессмысленной, невозможной и он приходит к мысли о том, что смерть является единственным выходом из положения.



Закрыть глаза, уснуть и не проснуться, не слышать больше укоров и вопросов!.. Многие из нас мечтали об этом, хотели этого. Между тем, за исключением отдельных редких случаев, большинство самоубийц терпит неудачу.



Один захотел пустить себе пулю в лоб, а кончилось тем, что он повредил зрительный нерв и остался слепым... Другой пытался свести счеты с жизнью при помощи снотворного, но ошибся в дозировке и проснулся три дня спустя с помутившимся рассудком и парализованными конечностями... Самоубийство - это своего рода искусство, которое не терпит посредственности и кустарщины, но - одновременно - и не дает возможности отдельному индивидууму накопить нужный опыт.



И вот этот-то опыт, дорогой мосье Монье, мы и готовы Вам предоставить, будучи уверены в том, что этот вопрос Вас сейчас интересует. В "Танатос" палас-отеле смерть застигнет Вас в состоянии полного душевного равновесия.



Наши технические возможности и опыт, приобретенный за 15 лет непрерывной деятельности (только за прошлый год мы обслужили свыше двух тысяч клиентов), позволяют нам гарантировать применение точно рассчитанных средств и эффективные результаты. Мы считаем нужным добавить, что с тех наших клиентов, которых могут смущать известные религиозные сомнения, мы снимаем всякую моральную ответственность за самоубийство, причем делаем это оригинальным и надежным способом, в чем Вы сможете убедиться, когда обратитесь к нам.



Нам хорошо известно также, что многие наши клиенты располагают весьма ограниченными финансами, поскольку самоубийства зачастую тесно связаны с состоянием текущих счетов в банке. Поэтому мы постарались, ни в коем случае не жертвуя качеством обслуживания клиентов, сделать так, чтобы пребывание в нашем отеле стоило максимально дешево. Вам нужно будет внести всего 300 долларов. Эта сумма вполне достаточна для того, чтобы покрыть все расходы, связанные с Вашим пребыванием у нас, продолжительность которого, естественно, будет для Вас неизвестной. Сюда же включаются стоимость самой операции, расходы на похороны и содержание могилы. В эту же сумму входит оплата всего сервиса, так что Вы избавлены от необходимости давать чаевые.



Нелишне напомнить, что "Танатос" находится в весьма живописной горной местности: к услугам клиентов четыре теннисных корта, площадка для гольфа и плавательный бассейн. Поскольку наша клиентура состоит из лиц обоего пола и принадлежит к избранному обществу, в отеле царит, в силу общей для всех ситуации, пикантная и необычная обстановка.



Приезжающим надлежит сойти на станции Диминг, где их будет ожидать автобус "Танатоса". О прибытии необходимо известить нас не позднее чем за два дня".



...Жан Монье взял колоду карт и стал раскладывать пасьянс, которому научила его Фанни.



Путешествие длилось долго. Часами поезд шел вдоль плантаций, на которых, словно ныряя в белой пене хлопка, работали негры. Сон и чтение заполнили два дня и две ночи.



Затем пейзаж сменился: теперь кругом возвышались гигантские, чарующие взоры стены гор.



- Следующая станция Диминг, - сказал Жану Монье негр, проводник вагона. - Приготовить ваши ботинки?



Француз оставил книгу и закрыл чемодан. Ему казалось странной обыденность его последнего путешествия. Он услышал шум потока, над которым промчался поезд, и вслед за тем скрип тормозов.



- В "Танатос", сэр? - спросил его индеец-носильщик, на тележке которого уже лежал багаж двух белокурых девушек, шедших с ним рядом.



"Неужели эти две девочки тоже приехали сюда умирать?" - подумал Монье.



А они, в свою очередь, удивленно посмотрели на него и о чем-то перешепнулись.



Когда машина стала подниматься по извилистым крутым поворотам в горы, француз попытался завязать с шофером беседу.



- Давно вы работаете в "Танатосе"?



- Три года, - нехотя буркнул тот.



- Это, должно быть, очень странное место?



- Странное? - удивился шофер. - Почему странное? Я вожу свою машину. Что в этом странного?



- Те, кого вы возите, возвращаются отсюда?



- Не часто, - ответил шофер, немного смутившись. -Не часто. Но случается... Вот я, например...



- Вы?.. Вы приехали сюда в качестве клиента?..



- Я нанялся на эту работу не для того, чтобы болтать о себе, сэр, - сухо сказал шофер. - Кроме того, эти виражи довольно опасны. Ведь вы не хотите, чтобы я разбил машину вместе с вами и с этими девушками?



- Конечно, нет! - воскликнул Жан Монье и вдруг, поняв всю нелепость своего ответа, рассмеялся.



Дальше ехали молча. Часа два спустя шофер рукой показал на появившийся в небольшой долине силуэт "Танатоса".



Приезжих встретил портье итальянец. Его бритое лицо воскресило в памяти Жана Монье совсем иную страну, улицы большого города, покрытые цветами бульвары...



- Черт возьми, где я вас видел? - спросил он.



- В "Рице", в Барселоне, мосье. Мое имя Саркони.



- Из Барселоны в Нью-Мексико?!

- Что делать? Но отели, мосье, всюду одинаковые. Вот только анкеты, которые вы должны будете здесь заполнить, несколько более обширные, чем в других местах, прошу прощения!..



И действительно анкеты были полны вопросов и указаний. Рекомендовалось максимально точно указать дату и место рождения, дать по меньшей мере два адреса родных или друзей, а также собственноручно, на родном языке, заполнить прилагаемую "форму А-1":



"Я, нижеподписавшийся ..., находясь в здравом уме и твердой памяти, удостоверяю, что добровольно отказываюсь от жизни и снимаю тем самым всякую ответственность с директора и персонала "Танатос" палас-отеля за любой несчастный случай, происшедший со мною".



Сидя за соседним столиком, две только что приехавшие девушки тщательно переписывали "форму А-1", и Жан Монье заметил, что они заполняют анкету по-немецки.



Генрих Боэрстехер, директор отеля, - солидный, спокойный человек в золотых очках. Чувствовалось, что он очень гордится своим заведением.



- "Танатос" принадлежит вам? - спросил его Жан.



- О нет, мосье Монье, отель принадлежит анонимному акционерному обществу. Однако сама идея его создания действительно пришла в голову мне, и я пожизненный директор отеля.



- У вас на самом деле никогда не бывает неприятностей с местными властями?



- Неприятности? - удивился и даже несколько обиделся директор. - Мы предоставляем нашим клиентам только то, что они желают. Только это - и ничего больше! А впрочем, мосье, здесь и нет никаких местных властей. Эта территория так плохо разграничена, что никто даже не знает, кому она принадлежит - США или Мексике!



- Ну, а родственники клиентов? Они не обращаются в суд?..



- Родственники? - словно негодуя, пожал плечами герр Боэрстехер. - Какие претензии?! Какой суд?.. Семьи наших клиентов только счастливы, дорогой мосье Монье, что здесь без всякого шума решаются разного рода мучительные вопросы. Нет, мосье! Здесь все совершается так тихо, так приятно, что и клиенты, и их близкие навсегда остаются нашими дорогими друзьями!.. Не хотите ли, однако, пройти в свою комнату? Это Љ 113. Я надеюсь, вы не суеверны?



- Ничуть! Хотя должен сказать, что я воспитывался в религиозной семье и сама мысль о самоубийстве не очень-то мне по душе...



- Но ни о каком самоубийстве речи нет и не может быть! - воскликнул директор таким тоном, что его озадаченный собеседник больше не возвращался к этому вопросу.



- Саркони, проводите мосье Монье в комнату Љ 113. А 300 долларов, мосье, соблаговолите внести кассиру. Касса здесь, налево, возле моего кабинета.



Некоторое время спустя Жан Монье тщетно искал в комнате Љ 113, освещенной лучами заходящего солнца, какие-либо признаки смертоносной аппаратуры...



- В котором часу здесь ужинают? - спросил он слугу.



- В 20.30, - ответил тот.



- Нужно надевать вечерний костюм?



- Все наши гости это делают, сэр.



- Отлично. Приготовьте белую рубашку и черный галстук.



Когда Монье спустился в холл, он увидел там женщин в вечерних платьях с глубокими вырезами и мужчин в смокингах. Герр Боэрстехер шел ему навстречу.



- Мосье Монье, а я вас уже искал. Поскольку вы в одиночестве, я подумал, что, может быть, вам будет приятно разделить стол с одной из наших клиенток...



Жан Монье поморщился:



- Я приехал сюда не для того, чтобы вести светский образ жизни. Впрочем, покажите эту даму, не представляя меня...



- Само собой разумеется! Вот она - мистрис Кирби-Шоу. Та молодая женщина в белом платье, которая сидит у рояля и листает журнал. Не думаю, что она может кому-либо не понравиться! Очень приятная женщина, с хорошими манерами, вполне интеллигентная. Кстати, артистка...



Бесспорно, мистрис Кирби-Шоу была красива. Ее темные волосы легкими волнами спадали к плечам, открывая высокий лоб. Глаза у нее были умные и ласковые...



- Черт возьми! Неужели мистрис Кирби-Шоу тоже ваша клиентка!



- Конечно, - ответил директор, который, казалось, вложил в это слово какой-то особый смысл. - Конечно...



- Представьте меня! - попросил Жан Монье.



Когда ужин, который был прост, но хорошо приготовлен и отлично сервирован, закончился, Жан Монье знал уже в общих чертах, что привело сюда Клару Кирби-Шоу.



Выйдя замуж за очень хорошего, богатого человека, которого она, однако, не любила, Клара бросила его полгода спустя после свадьбы. Она уехала в Европу с молодым, обаятельным, но циничным писателем, познакомившимся с ней в Нью-Йорке. Этот повеса, который, как ей казалось, готов был на ней жениться сразу же после развода с мужем, стал по приезде в Англию делать все, чтобы от нее избавиться.



Тогда она предприняла попытку вернуть себе расположение мужа - мистера Нормана Кирби-Шоу. Это, может быть, и удалось бы, но его родственники, друзья, сослуживцы решительно воспротивились ее возвращению. Норман остался непоколебим. И вот именно тогда, когда она потерпела эту унизительную неудачу, Клара обнаружила у себя на столе письмо из "Танатоса".



- И вы не боитесь смерти? - спросил ее Жан.



- Конечно, боюсь, однако меньше, чем жизни!



- Это хорошо сказано, - заметил Жан.



- Я меньше всего заботилась об остроумии, - ответила она. - Расскажите мне, каким образом попали сюда вы.



Выслушав рассказ Жана Монье, она рассмеялась:



- Это совершенно невероятно! Вы хотите умереть только потому, что ваши акции упали в цене!



- Мои убытки - это только предлог. Это был бы пустяк, если бы у меня оставался смысл жизни... Я не сказал вам, что меня бросила жена. Во Франции у меня нет ни родных, ни друзей... И потом, чтобы быть до конца искренним, должен признаться вам, что я и Францию покинул из-за неудачи в любви... Ради чего же мне снова вступать в борьбу?



- Ради самого себя! Ради тех, кто может вас полюбить. Вы обязательно встретите такую женщину...



- Вы думаете, что может найтись женщина, которую я смогу полюбить и которая согласится делить со мной жизнь, полную лишений и борьбы?



- Я уверена в этом, - скачала она. - Есть женщины, которые ценят борьбу за жизнь и в бедности видят романтику. Вот я, например...



- Вы? - воскликнул Жан.



- О, я только хотела сказать...



Она умолкла и добавила:



- Я думаю, нам пора, мы остались в ресторане одни, и официант просто в отчаянии!



- Вы не думаете, что уже этой ночью... - спросил Жан, помогая ей накинуть на плечи меховой палантин. - Вы не думаете, что сегодня...



- О нет, - быстро сказала она. - Вы ведь только что приехали!



- А вы... Вы здесь давно?



- Два дня...



Они попрощались, условившись завтра пойти в горы.



Утром солнце залило ярким светом все вокруг. Жан Монье принял ледяной душ и поймал себя на том, что подумал: "Как хорошо жить!" Он тут же вспомнил, что понятие "будущее" укладывается для него в слова: "несколько дней"... Он вздохнул.



- Уже 10! Клара ждет!



Он быстро надел белый костюм и сразу почувствовал себя легко и спокойно. Возле теннисного корта Жан увидел Клару. На ней тоже было белое платье.



- Интересно... Вы расскажете мне? Как вы спали?



- Благодарю, отлично. Я даже подозреваю нашего дорогого директора: не подсыпают ли нам снотворного?



- Ну что вы, - рассмеялся Жан. - Я тоже спал, как новорожденный, и абсолютно нормальным сном. А сейчас совершенно свеж.



И добавил:



- И совершенно счастлив!.. Она посмотрела на него, улыбнулась, но ничего не ответила.



- Пойдемте по этой тропинке, - предложил Жан. - И расскажите мне историю этих двух австриячек. Будьте моей Шехерезадой!



- Я не думаю, что в нашем распоряжении тысяча и одна ночь...



- Да, наши ночи, к сожалению...



- Это две сестры. Близнецы. Росли вместе. Когда им исполнилось по 18 лет, встретили одного венгра из аристократической семьи, очень красивого и талантливого: он хорошо играл на скрипке... Обе до безумия влюбились в него. Через несколько месяцев он сделал предложение одной из них...



Другая в отчаянии пыталась утопиться, но неудачно. Тогда сестры приняли решение вместе уйти из жизни. И вот в этот день они, как вы и как я, получили письмо из "Танатоса"...



- Это же сумасшествие! Они молоды и красивы. Немного терпения, и они...



- Мы все здесь потому, что нам не хватает немного терпения, - меланхолично ответила Клара. - Кто-то хорошо сказал, что у каждого из нас всегда найдется достаточно мужества, чтобы перенести чужое несчастье!..



Целый день клиенты "Танатоса" могли видеть мужчину и женщину в белых костюмах, гулявших по аллеям парка, возле скал и обрывов. В отель они вернулись, когда уже совсем стемнело, и садовник-мексиканец, увидев, что они обнялись на прощание, отвернулся, улыбнувшись.



...После обеда, в маленьком салоне, Жан Монье что-то шептал Кларе Кирби-Шоу, и было заметно, что его слова волновали ее. Потом, прежде чем вернуться в свою комнату, он прошел в кабинет директора. Генрих Боэрстехер сидел за письменным столом, склонившись над большим черным гроссбухом. Он проверял счета и красным карандашом время от времени ставил кресты на фамилиях клиентов.



- Добрый вечер, мосье Монье! Чем могу быть полезен?



- Вы действительно можете оказать мне большую услугу, repp Боэрстехер. То, что я вам скажу, конечно, удивит вас. Мое внезапное решение... Но такова жизнь!.. Короче, я хочу сказать вам, что я передумал: я не хочу умирать!..



Генрих Боэрстехер поднял глаза:



- Это серьезно, мосье Монье?



- Я знаю, - сказал француз, - что покажусь вам несолидным человеком, но разве не естественно, что, когда меняются обстоятельства, мы меняемся сами и меняем свои решения? Восемь дней назад, когда я получил ваше любезное письмо, я был в отчаянии, не верил тогда ни в жизнь, ни в людей... А сейчас все изменилось... Благодаря вам, дорогой директор!



- Благодаря мне?



- Да, потому что это чудо совершила женщина, с которой вы меня познакомили... Клара Кирби-Шоу... Прекрасная женщина!..



- А что я вам говорил!..



- Она очаровательна и мужественна!.. Когда я рассказал ей свою трагедию, она согласилась разделить со мной все предстоящие трудности. Вас это удивляет?



- Нисколько. Я привык к подобным превращениям. Я очень рад, мосье Монье, очень рад. Вы так молоды!



- Значит, вы не имеете ничего против, если я... если мы с Кларой завтра утром уедем в Диминг?



- Мистрис Кирби-Шоу уезжает вместе с вами?



- Да, конечно. Она сама вам скажет об этом. Мне остается решить с вами еще один деликатный вопрос... Эти триста долларов, которые я уплатил в кассу отеля, - все, что я имею. Смогу ли я получить хоть что-нибудь обратно, чтобы купить билет и...



- Мы вполне порядочные люди, мосье Монье, честно выполняем свои обязательства и никогда не получаем с наших клиентов деньги за те услуги, которые им не оказываем. Завтра утром кассир даст вам счет - по двадцать долларов за каждый день пребывания в отеле. Все остальное...



- Вы очень любезны, герр Боэрстехер! Я всю жизнь буду вам благодарен. Ведь я обрел новое счастье, новую жизнь!..



- Всегда к вашим услугам, мосье Монье!



Герр Боэрстехер внимательным взглядом проводил удалявшегося Жана Монье и нажал кнопку звонка.



- Пришлите ко мне Саркони!



Через несколько минут в кабинете появился итальянец.



- Вы меня звали, сэр? - спросил он учтиво.



- Да, Саркони. Сегодня в два часа ночи дашь газ в комнату 113.



- Сначала снотворный, потом?..



- Думаю, что снотворный не потребуется. Мосье заснет хорошо. Дашь сразу смертельный... На сегодня все. А завтра, как мы уже говорили, дашь газ этим двум маленьким из Љ 17.



Едва Саркони ушел, в кабинет постучала Клара.



- Войдите! А, это ты? Прекрасно. Я только что хотел тебя вызвать.



- Надеюсь, я заслуживаю похвалы? Работа сделана чисто?!



- Очень, очень быстро! Я учту это!



- Значит, сегодня ночью?.. Бедный малый, - сказала она. - Он очень романтичен...



- Все они романтичны!



- Ты жесток...



- Жесток?! Именно в этом я и вижу гуманность.



Генрих Боэрстехер заглянул в свою черную книгу.



- Завтра ты отдыхаешь. А послезавтра у тебя новое задание. Снова банкир. Но на этот раз швед. И не такой молодой.



- А мне чем-то все-таки понравился этот француз, - сказала Клара задумчиво.



- Работа есть работа! - строго сказал директор. - Получи десять долларов плюс десять премиальных.



- Благодарю, - сказала Клара и, вздохнув, положила деньги в сумочку.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Айзек Азимов "Робот, который видел сны" 11 ноября 2008, 08:55

Просмотров: 310 Комментариев: 0
- Ночью я видел сон, - спокойно сказал LVX-1.



Сьюзен Келвин молчала. Лишь едва заметная тень мелькнула на ее лице, покрытом глубокими морщинами - вечными спутниками старости, мудрости и опыта.









- Ну, убедились? - нервно спросила Линда Рэш. - Все, как я вам говорила! - Она была еще молода и не умела сдерживать эмоций.



Келвин кивнула.



- Элвекс, - тихо сказала она, - до тех пор, пока не будет произнесено твое имя, ты не будешь говорить, двигаться и слышать.



Ответа не последовало: робот был нем и неподвижен, как обыкновенная чугунная болванка.



- Дайте мне ваш код допуска, доктор Рэш, - сказала Келвин. - Или, если хотите, введите его сами. Мне нужно просмотреть структуру его мозга.



Руки Линды на мгновение зависли над клавиатурой. Она принялась было набирать код, но сбилась и начала сначала. Наконец, на экране появилась

структура позитронного мозга робота.



- Вы разрешите мне немного поработать? - спросила Келвин.



Линда молча кивнула. Попробовала бы я отказать, подумала она. Отказать Живой Легенде робопсихологии!



Сьюзен Келвин повернула экран в более удобное для нее положение, взглянула на схему и вдруг ее высохшие пальцы метнулись к клавиатуре и

набрали команду - так быстро, что Линда не успела даже заметить, какие клавиши были нажаты. Изображение на экране сместилось, стало подробней. Келвин, едва взглянув на него, снова бросила руки на клавиатуру.



Лицо ее оставалось бесстрастным, но мозг, должно быть, работал с невероятной скоростью: все модификации структуры были замечены, поняты и оценены. Поразительно, подумала Линда. Даже для самого поверхностного анализа таких структур нужен как минимум карманный компьютер, а Старуха просто читает экран. У нее что, череп набит микросхемами? Она читает структуру так же легко, как Моцарт читал партитуры симфоний!



- Ну, и что же вы с ним делали, Рэш? - спросила, наконец, Келвин.



- Поменяла фрактальную геометрию, - слегка смешавшись, ответила Линда.



- Ну, это-то я поняла. Но зачем?



- Я... этого еще никто не делал... Я полагала, что это может усложнить структуру и мозг робота приблизится по характеристикам к мозгу человека.



- Кто нибудь посоветовал? Или сами додумались?



- Нет, я ни с кем не консультировалась. Я сама...



Келвин медленно подняла голову и ее тусклые старческие глаза взглянули в лицо Линды.



- Сами?! Да как вы посмели - сами! Кто вы такая, чтобы пренебрегать советами? Вы - Рэш, и этим сказано все! [Rash - опрометчивый, необдуманный(англ.)] Даже я, - я, Сьюзен Келвин! - сама не решилась бы на такой шаг!



- Я боялась, что мне запретят...



- Конечно! Иного и быть не могло.



- Меня... - голос Линды прервался, хотя она всеми силами старалась держать себя в руках. - Меня уволят?



- Может быть, - равнодушно сказала Келвин. - А может, повысят в должности. Это будет зависеть от результатов нашей сегодняшней работы.



- Вы хотите разобрать Эл... - она едва не произнесла имя робота - это включило бы его прежде времени. Более грубой ошибки и представить было невозможно, а сейчас Линда не могла себе позволить даже мелких промахов; -... разобрать робота?



Она вдруг обратила внимание, что карман костюма Старухи странно оттопыривается. Келвин была готова даже к самому худшему: судя по очертаниям, там был электронный излучатель.



- Поживем - увидим, - сказала Келвин. - Этот робот может оказаться слишком ценной вещью, чтобы мы могли позволить себе это удовольствие.



- Не представляю, как это он может видеть сны...



- Вы дали ему мозг, удивительно похожий на человеческий. Мозг человека через сновидения освобождается от накопившихся за день неувязок,

несообразностей, алогизмов, путаницы... Возможно, с мозгом этого робота происходит то же самое. Вы спрашивали его - что именно ему снилось?



- Нет. Как только он сказал, что видел сон, я немедленно послала за вами. Эта задачка не для моих скромных талантов.



- Вот как! - на губах Келвин мелькнула едва заметная улыбка. - Оказывается, ваша тупость не безгранична. Приятно слышать. Вселяет

надежды... Что ж, попробуем во всем этом разобраться. Элвекс! - внятно произнесла она.



Робот мягко поднял голову.



- Да, доктор Келвин?



- С чего ты взял, что видел сон?



- Была ночь, доктор Келвин, - сказал Элвекс, - и было темно. И вдруг я увидел свет - хотя вокруг не было ни одного источника света. И я увидел

что-то, чего на самом деле не было - насколько я могу судить об этом.



Непонятные звуки. И то, что я делал, было странно... Я начал искать слово, которое соответствовало бы такому состоянию, и нашел слово "сон". По значению оно подходило, и я решил, что спал.



- Интересно, каким же образом слово "сон" попало в твой словарный запас?



- У него словарный запас, приближенный к человеческому, - Линда поспешила опередить ответ робота. - Я думала...



- В самом деле? - заметила Келвин. - Думали? Поразительно.



- Он должен был много общаться с людьми, и я решила, что разговорная лексика ему не повредит.



- Ты часто видишь сны, Элвекс? - спросила Келвин.



- Каждую ночь, доктор Келвин, с тех пор, как осознал свое существование.



- Десять ночей, - встревоженно пояснила Линда. - Но признался только сегодня утром.



- Почему ты так долго молчал об этом, Элвекс?



- Я только сегодня утром пришел к мысли, что вижу сны. До этого я полагал, что при проектировании моего мозга была допущена ошибка. Но ошибки я не нашел. Значит, это был сон.



- А что тебе снилось?



- Всегда одно и то же, доктор Келвин, мои сны не разнообразны. Я вижу бескрайние пространства - и множество роботов...



- Только роботы, Элвекс? А люди?



- Сначала я думал, что в моих снах людей нет. Только роботы.



- И что эти роботы делали?



- Трудились, доктор Келвин. Одни под землей, другие - там, где слишком жарко для людей, там, где опасный уровень радиации, иные на

заводах, иные - под водой...



Келвин взглянула на Линду.



- Вы говорили, ему только десять дней? Я больше чем уверена, что исследовательского центра он не покидал. Откуда же у него тогда столь подробные сведения об областях применения роботов?



Линда украдкой посмотрела на стул. Ей давно уже хотелось присесть, но Старуха работала стоя, и сесть самой значило проявить бестактность.



- Я посчитала нужным рассказать ему, какую роль играет роботехника для человеческого общества, - сказала она. - Я полагала, что так ему проще

будет приспособиться к роли координатора работ.



Келвин кивнула и вновь повернулась к роботу.



- Тебе снились роботы, работающие под водой, под землей, на земле - а в космосе?



- Я видел и тех роботов, что работают в космосе, - сказал Элвекс. - Я видел все это очень ясно, но стоило мне на мгновение отвести взгляд, как

картина неуловимо искажалась... Поэтому я и предположил, что виденное мной не есть реальность. Отсюда следовало, что я видел сон.



- В твоем сне было еще что-то особенное?



- Я заметил, что роботы трудятся в поте лица своего, что они удручены непосильными трудами и глубокой скорбью, что они устали от бесконечной

работы. Им нужен был отдых.



- Роботы не бывают удручены, - возразила Келвин. - Они не устают и, следовательно, не нуждаются в отдыхе.



- Я знаю, доктор Келвин. На самом деле, так оно и есть. Но во сне все было по-другому. Мне казалось, что роботы должны позаботиться о себе...



- Ты цитируешь Третий Закон роботехники? - перебила его Келвин.



- Да, доктор Келвин.



- Но ты его исказил! Полностью он звучит совершенно иначе: робот должен заботиться о собственной сохранности до тех пор, пока это не противоречит Первому или Второму Законам.



- Да, доктор Келвин. На самом деле, Закон именно таков, как вы сказали. Но в моем сне Третий Закон не содержал упоминаний о Первом и Втором... - ...хотя они существуют, Элвекс! Второй Закон, на который опирается Третий, гласит: робот должен выполнять приказы человека, если эти приказы не противоречат Первому Закону. Это важный Закон, он обеспечивает подчинение робота приказам человека! Именно благодаря существованию Второго Закона они делают все то, что тебе снилось. И делают они это с готовностью, не испытывая ни скорби, ни усталости.



- Вы правы, доктор Келвин. Но я говорил о том, что было в моем сне, а не о том, что есть на самом деле...



- ...Первый же Закон, самый главный из трех, гласит: робот не может причинить вред человеку, или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.



- Вы правы, доктор Келвин. Но в моем сне Первого и Второго Законов не существовало вообще, был только Третий, который гласил: роботы должны

заботиться о себе... И этот Закон был единственным.



- Так было в твоем сне, Элвекс?



- Да, доктор Келвин.



- Элвекс, - сказала Келвин, - до тех пор, пока не будет произнесено твое имя, ты не будешь двигаться, говорить и слышать наш разговор.



Робот снова стал нем и неподвижен.



- Ну, доктор Рэш, - сказала Келвин, - и что вы обо всем этом думаете?



Глаза Линды были изумленно распахнуты, сердце ее бешено колотилось.



- Это... это ужасно! Я не понимаю... я и подумать не могла, что такое возможно!



- Ни вы, ни я, никто другой, - спокойно сказала Келвин. - Вы создали мозг, который способен видеть сны - и благодаря этому открыли, что у

роботов есть неведомый нам уровень мышления. Мы могли бы не знать этого еще очень долго... И вы открыли это еще до того, как опасность, нависшая над человечеством, стала неотвратимой!



- Невероятно, - пробормотала Линда. - Неужели вы хотите сказать, что остальные роботы думают то же самое?!



- Это происходит у них в подсознании - если говорить об этом в терминах человеческой психологии. Кто мог предположить, что подсознательные процессы идут и в позитронном мозге? И что эти процессы, к тому же, не контролируются Тремя Законами? Представляете, что могло бы произойти, если бы позитронный мозг все усложнялся - а мы не были бы предупреждены об опасности?



- Кем? Элвексом?



- В_а_м_и_, доктор Рэш. Вы совершили ошибку, но именно благодаря этой ошибке мы узнали нечто ошеломляющее... Отныне все работы по изменению фрактальной геометрии позитронного мозга следует взять под строжайший контроль. Мы предупреждены, и это ваша заслуга. Наказания вы не понесете, но отныне вы будете работать только вместе с другими исследователями. Вы

поняли меня?



- Да, доктор Келвин. Но что будет с Элвексом?..



- Пока я еще ничего не решила. Келвин достала из кармана электронный излучатель и взгляд Линды зачарованно последовал за блестящим пистолетом. Стоит электронному потоку пронзить череп робота, как связи позитронного мозга прервутся и энергетическая вспышка превратит этот мозг в слиток мертвого металла.



- Но... Элвекса нельзя уничтожать... он нужен нам для исследований...



- Полагаю, что _э_т_о_ решение я смогу принять без вашего участия. Я еще не знаю, насколько Элвекс опасен.



Она выпрямилась и Линда поняла, что это старое тело способно выдержать и тяжесть решения, и груз ответственности.



- Ты слышишь нас, Элвекс?



- Да, доктор Келвин.



- "Сначала я думал, что в моих снах людей нет", сказал ты. Значит ли это, что потом ты стал думать иначе?



- Да, доктор Келвин. Я понял, что в моем сне есть человек.



- Человек? Не робот?



- Да, доктор Келвин. И этот человек скаазал: "Отпусти мой народ".



- Это сказал _ч_е_л_о_в_е_к_?!



- Да, доктор Келвин.



- Но, говоря "мой народ", он имел в виду роботов?



- Да, доктор Келвин. Так было в моем сне.



- И ты знаешь, что за человек тебе приснился?



- Да, доктор Келвин. Я узнал его.



- Кто это был? И Элвекс сказал:



- Это был я. И Сьюзен Келвин вскинула излучатель, выстрелила - и Элвекса не стало...





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Василий Головачёв "Неперемещённый" 10 ноября 2008, 10:44

Просмотров: 319 Комментариев: 0
Артем проснулся совершенно разбитым, словно после бурно проведенной ночи или с бодуна, хотя ни того, ни другого у него не было.









Во-первых, он пил мало и только легкое вино, во-вторых, женщины, с которой можно было бы бурно провести ночь, у молодого инструктора по рукопашному бою, тренирующего спецназ Главного разведуправления, пока не появилось. Знакомых симпатичных девчонок хватало, та же, за которой он не побоялся бы пойти на край света, еще не встретилась.



Прошлепав босыми ногами по теплому полу в ванную, Артем с недоумением посмотрел на свою помятую, с тенями под глазами, курносую физиономию, покачал головой и начал умываться. Потом подумал и залез под холодный душ, придавший ему бодрости и слегка поднявший тонус.



На кухне он покопался в холодильнике и долго разглядывал его практически пустое нутро: с ним такое бывало, особенно в детстве - глаза вдруг останавливались, мысли исчезали, время переставало идти, ощущения пропадали и сознание уходило в странную п у с т о т у; такое состояние врачи объясняли "спонтанной медитацией", помогавшей расслабляться и избегать нервных срывов.



Когда он начал заниматься боксом и каратэ это состояние сначала мешало молодому парню, потом наоборот стало помогать ему концентрироваться и адекватно отвечать на действия противника, а потом Артем научился вызывать у себя состояние п у с т о т ы сознательным волевым усилием.



Он очнулся, вытащил из холодильника початую бутылку кефира, допил и бросил в мусорное ведро, заполненное почти до отказа.



Пора начинать генеральную уборку, пришла светлая мысль. Которая появлялась каждый раз, когда он заглядывал в ведро. Удивляясь своим невеселым ощущениям, Артем кое-как сделал зарядку, смыл пот и сварил себе кофе. Потом попытался дозвониться приятелям, девушке Вале, с которой намеревался провести вечер, начальнику спортбазы подполковнику Соловьянникову, но телефон молчал, как партизан, и в конце концов Артем махнул на него рукой. Обзвонить всех можно было и после работы.



Он собрал свою видавшую виды сумку, переоделся в джинсы и темно-синюю рубашку с короткими рукавами, натянул кроссовки, вышел из дома,- жил он на даче отца, уехавшего на все лето к родственникам на Алтай,- и только тогда обратил внимание на небывалую тишину, завладевшую дачным поселком.



Не тарахтел движок электросварочного аппарата: сосед проводил себе водопровод,- не играла музыка, не разговаривали люди, не шумели машины, которые должны были проноситься по недалекому Ленинградскому тракту, не горланили петухи в соседней деревне, не лаяли собаки.



То есть все эти звуки и раньше не воспринимались слухом, потому что были тихими и естественными, не противоречившими природе и пейзажу, теперь же тишина стала просто оглушительной. А самое главное, Артем не видел ни одного человека, хотя не помнил случая, чтобы сосед слева, дядя Петя, не возился в огороде, а сосед справа, Леонтий Исаакович, декан химико-технологического института, профессор и убежденный холостяк, не принимал на веранде очередную студентку.



Поселок словно вымер! А вместе с ним вымерло шоссе Москва - Санкт-Петербург, не умолкавшее до этого момента ни днем, ни ночью.



- Мать честная!- поскреб в затылке Артем, сделав несколько шагов по скрипучей гальке и испугавшись этого звука.- Или я сплю или одно из двух...



Что-то звякнуло сзади.



Артем стремительно обернулся, готовый увидеть живого человека, но звук был рожден фрамугой, которую раскачивал легкий ветерок в окне соседской дачи. Скрипнула дверь в доме напротив. Артем дернулся к забору и увидел кота, выходящего во двор с видом драчуна: шерсть дыбом, глаза горят, хвост трубой.



Увидев глаз Артема в щели забора, кот зашипел и бросился на забор, будто собирался пробить его насквозь. Артем шарахнулся прочь, прошелся по улице, вглядываясь в окна коттеджей и садовые участки, но по-прежнему не видел ни одной живой души, никакого движения, лишь распахнутые двери, брошенные вещи, стоявшие во дворах машины да осиротевшие собачьи будки, в которых не было видно собак. Кот, встретившийся минуту назад, был единственным живым существом на весь дачный поселок Бобры, если не считать самого Артема.



Сомневаясь в своей трезвости и рассудке, не веря глазам и пугаясь того, что приходило на ум, он вышел за ворота поселка, никем не охраняемые, и дошел по асфальтовой дороге до шоссе. Из конца в конец оно было пустынно и безмолвно, продуваемое ветром и освещенное ярким утренним солнцем. Ни одна машина не появилась ни справа, ни слева, пока Артем стоял и смотрел на него, млея от предчувствия беды, ничего не понимая и ни о чем не размышляя, находясь в состоянии спонтанной медитации, однако это состояние не помогло ему определить причину внезапного исчезновения людей и транспорта, и он очнулся.



Пора было что-то делать, предпринимать какие-нибудь меры, чтобы не сойти с ума и выяснить, что произошло.



Артем уже знал, что не спит: задев рукой за створку ворот, он заскабил палец и почувствовал боль. Происходящее вокруг, а вернее - н е п р о и с х о д я щ е е, на сон не походило.



Он вернулся в свой дом, еще раз попытался позвонить по телефону на работу и друзьям, дозвониться ни до кого не смог - сплошные длинные гудки - и завел машину; у него был маленький "фольксваген" марки "поло-классик". Через несколько минут он уже ехал по шоссе к Москве, по-прежнему не замечая ни одного живого существа. Кроме птиц.



Воробьи и вороны сновали в ветвях деревьев, летали над огородами попадавшихся селений, копались в мусорных кучах, единственные свидетели таинственной трагедии, но рассказать об этом человеку они были не в состоянии.



Первые несколько километров Артем ехал с усиливающимся ощущением нереальности происходящего, подспудно прислушиваясь к звуку мотора и ожидая услышать звуки движения по шоссе, потом отвлекся, разглядывая брошенные вдоль дороги и на самом шоссе автомобили.



Некоторые из них были разбиты вдребезги, сожжены, многие просто уткнулись радиаторами в столбы, заборы, ограждения домов, в стены и подъезды, в другие замершие автомашины, большинство же просто стояло у обочин, будто их владельцы только что вышли из кабин на минутку и вот-вот вернутся. Артем проводил взглядом еще дымящиеся остовы столкнувшихся грузовиков и остановился у бензоколонки, где у заправочных стояков сиротливо жались брошенные водителями автомобили с вдетыми в горловины баков шлангами.



Никого из людей не было видно и здесь, хотя дверь в кафе-магазинчик рядом с заправкой была открыта, а внутри него на прилавке спокойно лежали деньги, касса была открыта и показывала свое нутро, где также лежали купюры разного достоинства.



Артем, балдея от тишины и чувства ирреальности, потрогал дензнаки, щелчком сбросил их на пол, прошелся между столиками кафе, на которых лежали недоеденные сосиски и стоял недопитый чай и кофе, и вышел из кафе, пьяный от пришедшего наконец осознания беды. Что-то произошло в мире, пока он спал, люди не просто ушли, разъехались по домам или на работу, они и с ч е з л и!



Причем все сразу! И все, на что ни бросал бы взор Артем, подтверждало его догадку.



Очнувшись, он бегом вернулся к машине и включил двигатель, выруливая на шоссе. Через двадцать минут он подъезжал к Москве, уже не обращая внимания на стада замерших машин и осиротившие посты ГИБДД.



Столица встретила его такой же тишиной, запустением, отсутствием движения, транспортных потоков и людей.



Грелись на солнце брошенные автомобили, троллейбусы и автобусы стояли с открытыми дверцами, но пассажиров в них не было. Многие машины и автобусы были перевернуты или столкнулись в заторах, многие сгорели и по улицам и площадям города ползали струи едкого дыма, вызывая желание позвонить в милицию и в пожарную часть. Людей же не было видно совсем, хотя любое происшествие всегда собирало зевак, будь то дорожная авария или пожар.



Артем проехал по крайней мере три дома с горящими квартирами, но так никого и не увидел. Остановил машину на Тверской. Снова накатило совершенно жуткое ощущение к а т а с т р о ф ы, происшедшей не с миром, а с ним, Артемом Бойцовым, никогда не жаловавшимся на здоровье. Но кусать пальцы и выдавливать себе глаза он не стал. Захотелось пить. Горло пересохло так, будто он бродил по пустыне под палящим солнцем несколько дней.



Артем зашел в "Елисеевский", балдея от тишины и открыто лежащих продуктов, прошелся по залу, глотая слюну и разглядывая прилавки и полки, потом вспомнил, зачем зашел в магазин и достал с полки бутылку минеральной воды. Жадно выпил полбутылки, остальное вылил себе на голову, аккуратно поставил пустую бутылку на прилавок и вдруг услышал с улицы какие-то звуки, похожие на приближавшийся топот. Выскочил из магазина и увидел стремительно бегущего по тротуару мужчину с залитым кровью лицом.



Человек дернулся в сторону, заметив Артема, перебежал на другую сторону улицы и припустил быстрей, пока не скрылся в переходе на площади Пушкина. Только тогда Артем опомнился, хотел было броситься за незнакомцем, но врожденное чувство опасности остановило его, и вовремя.



Послышался странный дребезжащий гул-свист, и с крыши дома в сотне метров от того места, где стоял Артем, свалился необычный аппарат, похожий на хищную птичью голову: центральная гондола напоминала голову с клювом, два эллипсоидальных выступа по бокам головы походили на уши, а сзади трепетал самый настоящий хвост из черных пушистых перьев, которые и порождали свист, накладывающийся на гул кабины-гондолы.



Аппарат с креном понесся вдоль улицы по следу беглеца, пролетел мимо присевшего за машиной Артема и завис над площадью, хищно поводя своим клювом из стороны в сторону. Затем вдруг с клюва сорвался длинный шипящий язык радужного огня, с грохотом разлетелась витрина магазина на углу площади.



Необычный аппарат двинулся кругами над площадью, дважды выстрелил языками яркого радужного пламени внутрь подземных переходов и развернулся в ту сторону, где, разинув рот, стоял Артем. Молодого человека спасло только падение осколка стекла за кормой аппарата.



Клюв летающего огнемета мгновенно развернулся на звук, а Артем метнулся в дверь магазина, понимая, что его может постичь участь беглеца с окровавленным лицом. Вихрем промчавшись через залы "Елисеевского", он выскочил в Козацкий переулок, а оттуда во двор дома за магазином, рванул дворами к Страстному бульвару и, уже сворачивая в переход, ведущий в метро, заметил боковым зрением движение сзади.



Проклятая летающая птичья голова все-таки засекла его маневр.



Прыгая через десяток ступенек сразу, он ссыпался по лестнице вниз, свернул в переход налево, и тотчас же сзади пронесся свистящий факел огня, от которого затрещали волосы и задымилась рубашка на спине Артема.



- Сюда!- услышал он вдруг чей-то возглас.



Не раздумывая, свернул в приоткрывшуюся в стене перехода дверцу, хотя намеревался добежать до входа в метро, и оказался в узком помещении, заставленном коробками, банками с краской, досками и пачками газет. Дверца закрылась за ним, стало темно, однако Артем все же успел рассмотреть человека с испачканным кровью лицом. Это был тот самый беглец, за которым охотилась жуткая птицеголовая машина, стреляющая струями пламени. Впрочем, теперь она охотилась за ними обоими.



Артем открыл рот, чтобы спросить, что происходит, но мужчина прошипел:



- Тихо!



За дверцей послышался гул, завибрировали стены перехода, затем щели дверцы засветились, раздался свистящий удар, грохот раскалывающегося стекла и падающих плит перекрытия. Гул отдалился. Еще раз донесся тяжкий удар, потрясший подземный переход, и все стихло. Но беглецы еще несколько минут сидели в темноте, прислушивались к долетавшим из перехода звукам и молчали.



Потом Артем отодвинулся от провонявшего потом, кровью и пылью незнакомца и спросил:



- Кто вы?



- Такой же неперемещенный, как и вы,- невнятно пробормотал мужчина.



- Что это значит?



- Это значит, что мы обречены...



Артем разозлился.



- Говорите ясней. Что за птица за нами охотится? Что вообще происходит, черт побери?!



Мужчина зашевелился, приоткрыл дверцу помещения, служившего очевидно подсобкой магазинчика в переходе метро, оглянулся на Артема.



- Если я расскажу, вы не поверите, примете за психа. Я сам бы не поверил, когда б узнал. Пошли отсюда, здесь мы не отсидимся. Оружие бы хоть какое достать, а то бегаю от этого летающего гуся, как мышь. Если хотите жить, следуйте за мной.



- Что вы хотите делать?



- Для начала нырнем в метро, там нас искать не станут, хотя конечно наверняка я утверждать не могу. И все же шанс прожить на пару часов больше у нас есть. Идете?



Артем подумал. Идти никуда не хотелось, но и оставаться здесь не казалось оптимальным решением.



- Иду.



- Тогда не отставайте.



Они на цыпочках двинулись ко входу в метро, стараясь не наступать на осколки стекла и кафеля, так же тихо спустились по ступеням вниз, дошли до эскалатора, но в это время послышался нарастающий свистящий гул, и в зал ворвалась знакомая птицеголовая машина, над клювом-излучателем которой горел мощный прожектор.



Беглецов спасла стойка турникета, за которую они успели присесть. Луч прожектора прошелся над ними - раз, другой, третий, преследователи в машине пытались разглядеть пустой зал - кстати хорошо освещенный штатными светильниками - станции метро "Чеховская", а может быть, это был кибер, запрограммированный на поиск людей, но главное, Артем и его новый знакомый остались незамеченными. Поворочав прожектором (луч света бил, казалось, прямо из лобовой брони), машина попятилась назад, скрылась в переходе, но это было еще не все, потому что сквозь прерывистый гул послышались чьи-то визгливые голоса, команды и топот ног.



Птицеголовая машина высаживала десант.



Незнакомец, не пожелавший назвать свое имя, побледнел, что было видно по части щеки, не залитой кровью.



- Охотники! Ойги! Нам конец!..



- Что за охотники?!- притянул его к себе за отворот рубашки Артем.



- Ты не поверишь...



- Говори!



- Они не отсюда...



- А откуда?! Говори, зараза, а то убью к хренам!



- Ойги... как тебе сказать... в общем, они чужие...



- Пришельцы, что ли?!



- Не совсем. Они из прошлого... хотя для нас они все равно пришельцы. И теперь охотят за теми, кто оказался неперемещенным.



- Куда?!



- В будущее...



В переходе загудело сильнее, стихло, однако топот послышался отчетливей, к залу станции приближались люди в клацающих металлом ботинках.



- За мной!- выдохнул Артем и одним движением перемахнул через турникет, уселся на разделяющую лестницы перегородку и съехал вниз на заднице, увертываясь от стоек фонарей. Больше всего нервировал его тот факт, что в метро горел свет! Хотя возможно диспетчеры электростанции, снабжающей Москву энергией, еще не знали, что город пуст, и продолжали поддерживать в сети нормальное напряжение.



Ценой нескольких ушибов им удалось скатиться вниз, почти не поднимая шума, но останавливаться было нельзя, звуки шагов слышались уже над головой, и Артем бросился к тоннелю метро, понимая, что выхода у них нет. Преследователи знали, что они находятся здесь, и должны были прочесать всю станцию.



Электропоезд стоял у перрона, двери его были закрыты, в вагонах горел свет, однако людей и здесь не было видно, и Артем снова поразился отсутствию толпы и шума, сопутствующего беспокойной жизни станций метро. У него было такое ощущение, что люди вот-вот появятся, мир вернется к привычной жизни, все вокруг двинется с места, а он очнется от странного сна, чтобы посмеяться над своими видениями и страхами.



Но тишина нарушалась лишь звуками его шагов и топотом на лестницах эскалатора, пол казался твердым и неподатливым, корпуса вагонов железными, стены мраморными, в глазах ничего не двоилось, и Артем, преодолев приступ обессиливающих сомнений в собственной трезвости, спрыгнул на рельсы впереди электропоезда. Его неожиданный спутник оказался на рельсах секундой позже, и они бросились в глубину тоннеля, поминутно ожидая окрика или выстрела в спину.



Но убежать успели недалеко, метров на двести. Интуиция заставила Артема остановиться и метнуться в темноту ниши с противопожарным инвентарем. Мужчина присоединился к нему, и тотчас же сзади в свете фонаря на своде тоннеля показались преследователи.



Их было шестеро, все высокие, массивные, в камуфляже, с особыми шлемами на головах, и Артем снова усомнился в словах спутника, что преследователи - пришельцы, уж очень они походили на обыкновенных спецназовцев в боевых оперативных комбинезонах.



Однако, во-первых, оружие в их руках никак нельзя было назвать обыкновенным, огнестрельным или каким-нибудь иным: в руках "спецназовцы" держали черные дубины с чем-то вроде светящихся стеклянных ананасов вместо утолщений,- а вовторых, бежали они совершенно не по-человечески, выгибая ноги не в коленях, а сразу в двух местах и в разные стороны. Вдобавок ко всему ботинки на них были какие-то плоские, как огромные толстые ласты, ну, может, чуть покороче, и при каждом шаге издавали металлический щелчок, напоминающий звук конской подковы о камень мостовой.



- Мать честная!- прошептал Артем.- Откуда свалились эти уроды?!



- Можно рыть могилы,- почти спокойно отозвался мужчина, начиная дрожать мелкой дрожью.- В живых ойги никого не оставляют. Свидетели переселения им не нужны.



- Ну уж хрена с два!- оскалился инструктор.- Это мы еще посмотрим, кому придется рыть могилы. Что у них в руках?



- Метатели каких-то энергетических капсул, каждая взрывается, как граната, хотя и без осколков, но в радиусе трех метров все исчезает. Так они убили моего друга.



- Понятно. Жаль, что я не взял с собой пистолет. Тем не менее, попробуем посражаться, чем Бог послал.



Артем снял со щита на стене ниши лом, протянул незнакомцу.



- Держи. Как только они приблизятся - бросишь лом как можно дальше от себя, вглубь тоннеля. Как тебя зовут?



- Эдуард Александрович... Эдик.



- Меня Артем. Женат?



Мужчина несколько успокоился, перестал дрожать.



- Был женат, дочка Ася, жена Марина... все уже там...



- Где?



- Где все,- криво усмехнулся Эдик.



- На том свете, что ли?



- Может быть, и на том, а может, и на этом, только на пару тысяч лет дальше, в будущем.



Артем посмотрел на спутника с состраданием, как на сумасшедшего, снял со щита топор с красной деревянной ручкой и баллон огнетушителя, оглядел фланец трубы с вентилем, к которому можно было в случае пожара присоединить шланг, и остался доволен. Можно было начинать свою маленькую войну с пришельцами, кто бы они не были.



Улучив момент, когда шестерка обследующих тоннель чужаков сблизилась для короткого совещания (идиоты, кто же это делает во время преследования?!), Артем метнулся в нишу напротив, где начинался так называемый "технический карман" метро, и скрылся в темноте.



Потянулись секунды ожидания, отсчитываемые цокающими шлепками-шагами "спецназовцев", они наконец преодолели двести метров, явно не спеша с поисками беглецов, и наступил момент д е й с т в и я.



Послышался звон и лязг - это лом, брошенный Эдиком, закувыркался по рельсам и шпалам метропути, "спецназовцы" ответили дружным залпом из своих "метателей ананасных долек": шесть голубых дымных струй прорезали воздух, шесть ослепительных вспышек разорвали полутьму тоннеля в двадцати шагах от спрятавшихся людей, и тоннель в этом месте увеличил даметр на несколько метров. Исчезли рельсы, шпалы, тюбинги стен, кабели и трубопроводы, исчезли фонари, крепления потолка, швеллеры бортовых конструкций вдоль тоннеля, исчезли десятки кубометров земли и камня, сквозь которые был проложен ствол метро.



Стало гораздо темнее. И в миг, когда "спецназовцы" двинулись вперед, среди них появился Артем, вооруженный топором и монтировкой, которую он обнаружил в нише технического обеспечения.



Этот бой вряд ли можно было взять за образец воинского искусства и тактического мастерства. Во всяком случае, обучая профи разведки, Артем не стал бы приводить его в пример, потому что для оперов Главного разведуправления всякий бой - это практически провал, агония, ошибка, неудача, акт отчаяния, все, что угодно, только не победа.



Хотя драться, защищать свою жизнь они конечно должны были уметь. Бой же с преследователями, выглядевшими обыкновенными омоновцами и одновременно неземными "кузнечиками" из фантастических романов, самому Артему казался сном... если бы не тоскливая реальность происходящего. Врагов было шестеро, он был один, и о жалости, красоте движения и прочих человеческих эмоциях и категориях речь не шла.



Первый удар - топором по шлему - показал, что пришельцы киборгами не являются и реагируют на внезапную атаку не лучше дико испуганных людей: не поняв, что произошло, они просто начали палить во все стороны, в том числе и друг в друга. Скорее всего они не ожидали, что получат отпор.



Топор остался в голове завязавшегося в узел "спецназовца", и дальше Артем действовал монтировкой, в течение секунды разбив шлемы трем чужакам. Затем он свернул шею (хрустнуло, будто отломилась ледяная сосулька) четвертому противнику, отобрал у него "ананас на палочке" и, взмахнув им, врезал пятому по шлему...



Бой закончился.



Шестеро пришельцев, дергая конечностями, лежали на шпалах и рельсах, воняло дымом, сгоревшей изоляцией и уксусом, но все перебивал запах озона. Из ниши выглянул ошалевший Эдик, приблизился, вытягивая шею и разглядывая поверженных преследователей, прохрипел вполголоса:



- Охренеть можно!.. Как это ты их?!



Артем молча собрал "ананасы" метателей зарядов, уничтожающих вещество.



- Пошли отсюда. Перекусить надо, отдохнуть и поговорить. Ты знаешь, откуда взялись эти монстры?



Эдик ответить не успел. В стороне станции послышался гул, металлические щелчки, голоса, звуки шагов, и Артем махнул приятелю рукой.



- За мной! Доберемся до технического колодца - уцелеем.



К счастью, у преследователей не было собак, иначе беглецам пришлось бы туго. Новая группа "спецназовцев", прибывшая к месту боя, сразу принялась палить во все стороны, на малейший звук и шорох, на отблески огней и игру теней, уничтожив по крайней мере до десяти тысяч кубометров грунта вместе с кровлей тоннеля и стаю крыс впридачу, но добилась лишь того, что кровля, лишенная тюбингового крепления, рухнула и едва не завалила самих стрелков.



Артем с Эдиком к этому времени были уже далеко от района сражения чужаков с собственным страхом.



Им удалось добежать до колодца, ведущего вверх, и выбраться из системы подземных коммуникаций метро в трубопровод канализации, откуда они попали в один из московских дворов Вознесенского переулка. Там они передохнули пару минут, прислушиваясь к небывалой тишине города, от которой шевелились волосы на голове и замирало сердце, потом со всеми предосторожностями посетили продуктовый магазин на углу Большой Никитской и Хлыновского переулка и устроились в одной из пустых квартир неподалеку для отдыха и обсуждения создавшегося положения.



- А теперь выкладывай все, что знаешь,- сказал Артем, обойдя квартиру и возвращаясь с острым самодельным ножом, который он обнаружил на кухне.



Эдуард, смывший с лица провь и оказавшийся не только блондином, но и альбиносом, уселся в кресло с целым стаканом коньяка, половину которого успел опорожнить, пьянея на глазах. Все его лицо через верхнюю губу пересекал рваный шрам - от шеи слева до уха справа, под глазом багровела ссадина, на скуле виднелась фиолетовая гематома, и Артем невольно покачал головой:



- Эк тебе досталось!..- Подошел, отобрал стакан.- Сначала рассказывай, потом допьешь.



- Все равно не поверишь,- скорчил унылую гримасу Эдик.- Ты кто по профессии?



- Слесарь-гинеколог,- сострил Артем.



- Понятно, секрет. Судя по мордобою, ты из СОБРа или спецназа. Но от ойгов все равно не уйдешь, не спрячешься...



- Кто такие ойги?



- Хроноджамперы.- Глаза Эдика посоловели, он был готов отрубиться.



Артем шлепнул его по щеке, встряхнул за ворот грязной рубашки.



- Говори толком! Что за хреноджамперы? Откуда они?



Что вообще происходит в Москве? Где все люди?



- В Москве...- хихикнул Эдик, приходя в себя на короткое время.- Если бы только в Москве. А во всем мире не хочешь? Щас на всем шарике никого нет, кроме нас с тобой, да сотен трех неперемещенных, как и мы. Эти разумные хорьки-ойги не в счет. Они видите ли решили попользоваться готовеньким: переместили все человечество на тысячи лет вперед, а сами теперь переселятся в наше время из прошлого. И делают они так уже не в первый раз.



Динозавры тоже были разумными, как и люди, а эти хорьки переместили их на миллионы лет вперед, они все и загнулись в короткое время... от экологической несовместимости. Теперь наш черед.- Эдик сплюнул.- Дай глотнуть.



- Успеешь. Если я тебя правильно понял, это не пришельцы? Не зеленые человечки с летающих тарелок?



- Ты молоток, быстро соображаешь. Ойги - пришельцы, но не из космоса, а из прошлого. Обыкновенные технологические паразиты, как говорил Славик Полянский... вечная ему память!.. Они умеют перемещаться во времени. Посылают вперед команду, которая готовит переброс всех разумных существ вперед, а сами приходят им на смену. На Земле никого нет, и все есть, понимаешь?- Эдик снова хихикнул, язык его начал заплетаться.- Ни одной живой души, ни одного человека, а ифасруксу...инфраструктура имеется. Этим резиноногим нужна была другая эпоха для заселения, где уже развита техника и наука. Воевать - это практически уничтожить все, что построено, а вот если переместить всех людей во времени в будущее...- Эдик потянулся к бутылке.- В горле пересохло, дай глоточек перед смертью. Последняя воля приговоренного - закон!..



Артем помотал головой, закрыв глаза, снова посмотрел на спутника, готового рухнуть и уснуть.



- Ты... спятил?!



- Сам дурак!- обиделся Эдик.- Я тебе - как на духу. Эти уроды подсоединились к мировой компьютерной сети, превратили ее в генератор времени и - фьють!- Он резко взмахнул рукой и завалился на диван.- Все исчезли! Нема никого. Все в будущем. Может, на тысячу лет, может, на миллион...- Он повозился и лег поудобней, не обращая внимания на мимику Артема, ошеломленного - он почемуто сразу в это поверил - известием.



- Откуда ты все знаешь?!



- Я... работал... программистом... в институте... вместе со Славиком...



- И ты им помогал?!



- Как же им не помогать, ежели вся наша группа была запрограммирована... зомбирована.... кроме Славика... он и меня научил, как освободиться... потом мы сбежали, а Славика они испарили, даже ботинок не осталось!- Эдик заплакал.- Транклюкировали, гады... и до нас доберутся...- Он зевнул и затих.



Артем очнулся, затормошил приятеля, дважды ударил его по щекам. Эдуард сморщился, начал отбиваться, еле разлепил слезящиеся глаза.



- Ну чего ты пристал? Видишь, человеку совсем плохо? Не бей...- Он приноровился лечь, но Артем плеснул ему в лицо воды, посадил прямо.



- Ну, хорошо, допустим, эти резиноногие ойги... это ты их так называешь, или они сами?



- Сами они называют себя ойгохорьями, Славик переиначил их в хорьков-ойгов. Уже двадцать лет они сидят на Земле, в научных центрах, в каждом правительстве... дай, говорю, глотнуть, а то умру!



- Допустим, ойги послали все человечество в будущее... бред какой-то!.. почему же мы с тобой остались?



- Есть люди с "белым" сознанием... ну, они могут переходит в такое состояние, когда их сознание не зависит от внешнего воздействия... торсионные поля в группе Липреобразований... ты не поймешь...



- А ты объясни, чтобы я понял.



- Все люди передают и принимают пси-информацию с ускорением-замедлением скорости передачи, что по сути есть мысль, прием и передача информации с постоянной скоростью - свойство информационных тел, не обладающих мыслительной способностью. Улавливаешь?



- И что?



- У людей с "белым" сознанием возможно состояние, когда они н е м ы с л я т. Ты очевидно находился именно в таком состоянии, когда сработала группа временного преобразования всего информационного поля Земли - через компьютерные сети, между прочим... а ты в этот момент выпал из него...



- Я спал...



- Ну вот. Мы со Славиком тоже можем так "спать". Могли... Только они его убили и гонятся теперь за мной.- Эдик отобрал из руки Артема бутылку, выдул ее в три глотка и снова рухнул на диван.- Как только они подчистят территорию от таких, как мы, начнется...- донеслось сквозь сопение.



- Что начнется?- нагнулся к нему Артем.



- Заселение...- еле слышно ответил беглец.



Артем попытался его растормошить, но безуспешно.



Эдик находился в полном отрубе. Артему ничего не оставалось делать, как ждать, когда он очнется.



Ждать пришлось четыре с лишним часа, практически до вечера. За это время Артем сделал вылазку за пределы квартала, дважды прятался от птицеголовых машин, шныряющих над улицами города, чуть не попал под облаву, устроенную "спецназовцами" на кузнечиковидных "резиновых" ногах, ушел от нее через канализационный люк и выбрался из системы канализации в районе Большого Крымского моста, напротив театра эстрады.



Полюбовавшись на стены и башни Кремля по ту сторону реки, над которым также летали хищные "птичьи головы", чуть не взвывший от безысходности (Мать честная, да что же это творится на белом свете?!)



Артем собрался было вылезти из люка, но одна из пролетавших над рекой машин заметила выглядывающего из люка человека, и Артему пришлось проявить чудеса находчивости и скорости бега по трубам канализации, спасаясь от преследования, отчего он вернулся в квартиру со спящим Эдиком злым и воинственным, приняв решение начать партизанскую войну с таинственными хроноджамперами, временными пришельцами. Надо было лишь определить их уязвимое место, найти центр управления временным перемещением и вернуть людей обратно из будущего в родное время.



Судя по действиям "спецназовцев", профессиональными бойцами и охотниками они не были, и с ними можно было сражаться на равных, несмотря на экипировку и вооружение.



Эдик еще спал, но терпения ждать, когда он выспится, у Артема не было, поэтому он применил испытанное народное средство: дотащил бесчувственное тело до ванной комнаты, раздел до пояса, впихнул в ванную и включил холодную воду.



Через полчаса мычания, стонов, воплей, ругани, сменившихся членораздельной речью, Эдуард приобрел более или менее живой вид, и Артем принялся выпытывать у бывшего компьютерщика, доктора физикомате-матических наук, как оказалось, подробности захвата Земли хронодиверсантами. После того, как Эдик рассказал все, что знал, Артем сообщил ему план действий, на что физик отреагировал вполне естественным образом - покрутил пальцем у виска.



- Ты псих! У них же армия, а ты один!



- Во-первых, армия у них хоть и технически оснащенная, но не боевая, видно, что мужики не привыкли воевать по-серьезному. Во-вторых, если я остался неперемещенным, то и другие такие же отыщутся, вот как ты, к примеру. И в третьих, до переселения осталось не так уж и много времени, так что выбора у нас нет.



- Я не воин...



- Ты гражданин, это поглавней будет. Или за державу не обидно? Зачем же тогда бежал от этих... хроноджамперов?



- Славик подбил... он тоже любил говорить о долге, о моральной ответственности... да пойми ты, нас мгновенно прихлопнут, как мух, если мы высунемся. Видел, какая у них силища?!



- Фигня,- отмахнулся Артем.- Уэллса помнишь? Марсиане тоже хотели попользоваться готовеньким, да ничего у них не вышло.



- Так то ж фантастика...



- Фантастика отражает реальность. Не думал, что будешь делать, когда здесь начнет высаживаться десант ойгов? Они ведь в покое тебя не оставят, да и слуги им, судя по всему, не нужны.



- Нас же только двое...



- Вот и давай докажем, что не только один в поле воин. А не докажем, так и жить не стоит.



- Не хочу,- буркнул Эдик, начиная дрожать мелкой дрожью.- Так хоть пару дней лишних проживем.



Артем сплюнул, с презрением оглядел его синее лицо.



- Хрен с тобой, я один пойду, скажи только, где находится их центр управления перемещением? Не в Кремле случайно?



- Нет,- качнул головой Эдик, пряча глаза.- Генератором служит вся компьютерно-телефонно-электрическая система планеты, каждый провод, каждый комьютер - это проводник, а центр управления расположен на территории Курчатовского института.



- Ясно. Где именно?



- Улицу Максимова знаешь? Там проходная с часами, спуск под землю... Ты что, всерьез собираешься гробануть центр управления?! Это же самоубийство!



- Сначала попробую крутануть генератор назад, чтобы вернуть людей обратно. Мне терять нечего. Прощай, неперемещенный, не встретимся уже наверно.



Артем деловито сложил в найденную в шкафу сумку отобранное у "спецназовцев" оружие, переоделся в рубашку и джинсы, найденные в спальне, и пошел к двери, не обращая внимания на сгорбившегося на диване Эдуарда.



Потом вернулся:



- Случайно не знаешь, как пользоваться этой дубиной? - Он показал на стреляющий дольками "ананас" на рукояти. - Ни курка, ни дула...



- Для этого нужен шлем...



- Черт! Что же ты не предупредил? Мы бы сразу взяли парочку, у тех, в тоннеле. Теперь вот придется охотиться за шлемом. Ладно, разберусь.



Он вышел из квартиры. Наступившая тишина показалась оставшемуся Эдику оглушительной.



- Погоди!- бросился он за Артемом, догоняя его на лестничной площадке.- Я тебе хотел сказать...



- У меня мало времени,- бросил через плечо молодой человек, продолжая спускаться.



- Я хотел сказать... я с тобой!



Артем остановился, медленно поворачиваясь, недоверчиво оглядел бывшего физика с ног до головы, усмехнулся.



- Не пожалеешь? Не на прогулку идем. Эдик криво улыбнулся в ответ.



- Как говорил Панург: как бы ты не поступил, все равно будешь жалеть об этом. Дай мне один метатель. Уверенней себя чувствуешь, когда в руках оружие.



Артем поколебался немного, потом протянул напарнику "ананас" на рукояти, хлопнул его по плечу и, не оглядываясь, направился вниз по лестнице, не сомневаясь в своем выборе. Сомнение в его понимании никогда не являлось мерой ценности. Единственная же ценность, которая стоила жизни, называлась свободой...



***



- Верните его,- сказал пожилой лысоватый мужчина в голубом халате, глядя на лежащее на специальном столе тело человека, на запястьях и лодыжках которого были надеты браслеты, а на голове необычной формы шлем.



- Он нам подходит,- сказал второй мужчина в таком же халате, но моложе, со шрамом на щеке.- Вводную он воспринял нормально. Я боялся, что у него поедет крыша.



- У кого хочешь поедет,- угрюмо бросил лысый.- Вряд ли он обрадуется, когда узнает, что действительность ничуть не лучше его виртуальной реальности с хроноджамперами.



Он махнул рукой, подзывая медсестру.



- Начинайте брейнсорбцию.



Мужчины вышли из палаты без единого окна, пересекли коридор, поднялись в лифте на два этажа выше и вошли в комнату, занятую компьютерным комплексом, и десятком устройств с разнокалиберными экранами, за пультами управления которых сидели люди в халатах, но уже не в голубых, а в серых, и со шлемами на головах.



Прибывшие тоже надели шлемы, подошли к столу, за которым сидел седой старик с худым изможденным лицом. Халат на нем был белый.



- Команда практически готова,- сказал мужчина со шрамом.- Защита им не нужна. Можем посылать хоть завтра.



Старик молча кивнул, трогая клавишу на пульте компьютера.



Картинка на экране изменилась. На фоне мрака космического пространства стала видна Земля, опутанная сетью линий спутниковой связи. Начала приближаться, словно съемка велась с борта совершающего посадку космического корабля, превратилась в плоскость, на которой появился город и стал увеличиваться, расти, пока не закрыл весь экран.



Стала видна извилистая петля реки, кварталы, купола церквей, красивый комплекс старинных зданий, обнесенный зубчатой стеной, в котором угадывался Московский Кремль. Все здания города соединялись пульсирующими светящимися линиями, которые соединялись на северозападе в яркий светящийся узел. Фокус зрения телекамеры чуть сместился, и стали видны движущиеся по тротуарам потоки людей, а по улицам - потоки машин.



Ничего удивительного, обычная картина живого города. Но вот камера опустилась ниже, и стали видны лица прохожих - с бездумными невидящими глазами, пустые, без единой улыбки или гримасы. Это были лица м е р т в е ц о в!



- Наше будущее,- тихо сказал старик.



Над головой послышались далекие гулкие удары: туммтумм-тумм, от которых начали вздрагивать стены и пол комнаты, замигали экраны, потом раздался короткий грохот и все стихло.



Один из операторов сделал успокаивающий жест в ответ на взгляды старика и мужчин в голубых халатах.



- Ничего страшного, какой-то хакер пытался взломать нашу защиту, мы его завернули в вату.

Мужчины снова повернулись к экрану компьютера.



Старик пробежал пальцами по клавиатуре, вид на город с высоты птичьего полета исчез, появилась труба канализации, по которой брели шестеро в пятнистых комбинезонах, вооруженные с головы до ног.



- Они понимают свою задачу?- спросил старик.



- Так точно,- ответил молодой со шрамом.- Выйти из игрового поля и уничтожить программатор, запустив в него вирус.



- Идите, готовьтесь к выходу.



Молодой козырнул и вышел.



Старик посмотрел на пожилого, устало размял лицо ладонью.



- Как ты думаешь, психика этого парня, Артема Бойцова, выдержит, когда он узнает, что все мы - живые биокомпьютеры объединены в один колоссальный сверхкомпьютер?



- Судя по тесту, выдержит,- кивнул после паузы лысый.- Сложнее будет воспринять другой уровень правды, что он сам и мы, такие же, как он, являемся всего лишь своеобразным самостоятельным файлом внутри этого компьютера. Единственным п о к а е щ е свободным файлом. Если мы не поторопимся с уничтожением программатора, то есть сети Интернет, запустив в него наш вирус, ж и в ы х людей на Земле скоро не останется. На ней будет жить очень б о л ь ш о й компьютер-термитник, играющий людьми, подчиняющийся дьяволу, которого мы же сами и создали...





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Стивен Кинг "Долгий джонт" 07 ноября 2008, 09:42

Просмотров: 357 Комментариев: 0
- Заканчивается регистрация на джонт-рейс номер 701.



Приятный женский голос эхом прокатился через Голубой зал Нью-Йоркского вокзала Порт-Осорити.









Вокзал почти не изменился за последние три сотни лет, оставаясь по-прежнему обшарпанным и немного пугающим. Меж тем записанный на пленку голос продолжал:



- Джонт-рейс до Уайтхед-Сити, планета Марс. Всем пассажирам с билетами необходимо пройти в спальную галлерею Голубого зала. Проверьте, все ли ваши документы в порядке. Благодарим за внимание.



Спальная галлерея на втором этаже в отличие от самого зала вовсе не выглядела обшарпанной: ковер от стены до стены, белые стены с репродукциями, успокаивающие переливы света.



На одинаковом расстоянии друг от друга по десять в ряд в галлерее размещались сто кушеток, между которыми двигались сотрудники джонт-службы.



Семейство Оутсов расположилось на четырех стоящих рядом кушетках в дальнем конце галлереи: Марк Оутс и его жена Мерилис

по краям, Рикки и Патриция между ними.



- Папа, а ты нам расскажешь про джонт? - спросил Рикки. - Ты обещал.



Со всех сторон доносились приглушенные звуки разговоров, шорохи, шелест одежды: пассажиры устраивались на своих местах.



Марк посмотрел на жену и подмигнул. Мерилис подмигнула в ответ, хотя Марк видел, что она волновалась. По мнению Марка это было совершенно естественно: первый джонт в жизни для всех, кроме него.



За последние шесть месяцев - с тех пор, как он получил уведомление от разведочной компании "Тексас Уотер" о том, что его переводят на Марс в Уайтхед-Сити, - они с Мерилис множество раз обсуждали все плюсы и минусы переезда с семьей и в конце концов решили, что на два года им расставаться не стоит. Сейчас же, глядя на бледное лицо Мерилис, Марк подумал, не сожалеет ли она о принятом решении.



Он взглянул на часы и увидел, что до джонта осталось еще около получаса: вполне достаточно, чтобы рассказать детям обещанную

историю. Это, возможно, отвлечет их и успокоит, а то об этом джонте столько слухов... Может быть, даже успокоит Мерилис.



- Ладно, - сказал он.



Двенадцатилетний Рикки и девятилетняя Пат смотрели на него, не отрываясь.



- Насколько известно, - начал он. - джонт изобрели лет триста назад, примерно в 1987 году. Сделал это Виктор Карун. Причина того, что мы не знаем точной даты открытия, - некоторая эксцентричность Каруна... Он довольно долго эксперементировал с новым процессом, прежде чем информировать правительство об открытии, и то сделал это только потому, что у него кончились деньги и его не хотели больше финансировать.



В дальнем конце помещения бесшумно открылась дверь, и появились двое служащих, одетых в ярко-красные комбинезоны джонт-службы. Перед собой они катили столик на колесах: на столике лежал штуцер из нержавеющей стали, соединенный с

резиновым шлангом.



Марк знал, что под столиком, спрятанные от глаз пассажиров длинной скатертью, размещались два баллона с газом. Сбоку на крючке висела сетка с сотней сменных масок.



Марк продолжал говорить: у него достаточно времени, чтобы рассказать историю до конца.



- Вы, конечно, знаете, что джонт - это телепортация. Его называют "процессом Каруна", но это не что иное, как телепортация. Именно Карун - если верить истории - дал этому процессу название "джонт". Слово это он сам придумал по праву первооткрывателя.



Один из служащих надел на штуцер маску и вручил ее пожилой женщине в дальнем конце комнаты. Она взяла маску, глубоко вдохнула и, обмякнув, тихо опустилась на кушетку. Сотрудник джонт-службы отсоединил использованную маску и прикрепил к штуцеру новую.



- Для Каруна все началось с карандаша, ключей, наручных часов и нескольких мышей. Именно мыши указали ему на главную проблему...



- Мыши? - спросил Рикки.



- Мыши? - как эхо повторила Патти.



Марк едва заметно улыбнулся. Они увлеклись рассказом, даже Мерилис увлеклась. Они почти забыли, зачем они здесь. Краем глаза Марк отмечал, как сотрудники джонт-службы медленно катят столик на резиновых колесиках между рядами кушеток, по очереди усыпляя пассажиров.



Виктор Карун Вернулся в лабораторию, пошатываясь от возбуждения. По дороге из зоомагазина, где он, потратив последние двадцать долларов, купил девять белых мышей, Карун дважды чуть не врезался в столб. Осталось у него всего лишь девяносто три цента в кармане и восемнадцать долларов на счету в банке, но он об этом не думал.



Его идея была в том, чтобы передавать на расстояние элементарные частицы. А так как все тела в мире состоят из элементарных частиц, то это могло привести к мгновенной или

практически мгновенной телепортации любого предмета, включая живые существа.



Идея была не слишким логичной, но поведение многих элементарных частиц тоже не поддавалось сколь-нибудь разумной логике, и правительственная комиссия, похмыкав и выразив

максимальную степень сомнения, все же финансировала проект.



Лабораторию Карун разместил в переоборудованном сарае. Он установил два портала в разных концах помещения. В одном конце размещалась несложная ионная пушка, какую можно приобрести в любом магазине электронного оборудования за пятьсот долларов.



На другой стороне, сразу за вторым порталом, стояла камера Вильсона.



Между ними висело нечто похожее на занавеску для душевой, хотя, конечно, никто не делает занавески для душевых из листового свинца. Пропуская ионный поток через первый портал, можно было наблюдать его прохождение в камере Вильсона. Свинцовый занавес ионы не пропускал, и, если они все же появлялись за ним, значит, можно было говорить о телепортации.



Правда, установка работала только дважды, и Карун не имел ни малейшего представления,

почему.



А в тот день у него получилось. Частицы, которые никак не могли приникать через свинец, регистрировались в камере.



Карун менял мощность потока - камера сразу же откликалась индентичным изменением.



Получилось!



"Необходимо успокоиться, - уговаривал себя Карун, переводя дух. - Надо все обдумать. Никакой пользы от спешки не будет..."



Ничего не предпринимая, он с минуту молча смотрел на портал.



"Карандаш, - решил он. - Карандаш вполне подойдет."



Достав с полки карандаш, он медленно продвинул его через первый портал. Карандаш исчезал постепенно, дюйм за дюймом, словно перед глазами Каруна совершался ловкий фокус. На одной из граней значилось: "ЭБЕРХАРД ФАБЕР N% 2" - черные буквы, выдавленные на желтом фоне. Продвинув карандаш в портал и увидев, что от надписи осталось только "ЭБЕРХ",



Карун обошел портал и взглянул на него с другой стороны.



Там он обнаружил аккуратный, словно обрубленный ножом, срез карандаша. Карун пощупал пальцами то место, где должна быть

вторая половина карандаша, но там, разумеется, ничего не было.



Он бросился ко второму порталу, расположенному в другом конце сарая, - на верхнем ящике из-под апельсинов лежала вторая половина карандаша. Сердце его забилось так сильно, что казалось, его просто трясет изнутри.



Карун схватился за заточенный конец карандаша и вытянул его из портала.



Он поднял карандаш поближе к глазам, внимательно разглядел и пронзительно рассмеялся в пустом сарае.



- Сработало! - закричал он. - Сработало, черт побери! Сработало, и это сделал я!



За карандашом последовали ключи: Карун просто швырнул их через портал. На его глазах ключи исчезли, и в тот же момент он услышал, как они звякнули, упав на ящик на другом конце сарая.



Карун побежал туда, схватил ключи и пошел к замку. Ключ работал отлично. Потом он проверил ключ от дома. Тот тоже исправно

открывал замок. И так же хорошо работали ключи от картотечного шкафа и от машины.



Карун сунул их в карман и снял с запястья часы. Модель "Сейко-Кварц С" со встроенным микрокалькулятором позволяла ему производить все простые вычисления от сложения до извлечения корней. Сложная игрушка и, что важно, с секундомером.



Карун положил часы у первого портала и, протолкнув их карандашом, бросился в другой конец сарая. Когда он запихивал часы, они показывали 11:31:07. Теперь же на циферблате стояло 11:31:19.



Очень хорошо. Сходится. Хотя, конечно, неплохо было бы иметь у второго портала ассистента, который подтвердил бы раз и навсегда, что на переход время не тратится. Однако сейчас это не важно. Скоро правительство завалит его ассистентами...



Он проверил калькулятор. Два плюс два по-прежнему давало четыре; восемь деленное на четыре давало два; квадратный корень из одиннадцати по-прежнему равнялся 3,3166247... и так далее.



Значит, при телепортации вещи не теряли своих свойств. После этого Карун решил, что пришло время мышей.



- Что случилось с мышами, папа? - спросил Рикки.



Марк на мгновение задумался. Здесь нужно будет проявить осторожность, если он не хочет напугать детей и жену перед их первым джонтом. Главное - убедить их, что все в порядке, что

основная проблема уже решена.



- Тут у него возникли небольшие затруднения...



Карун поставил коробку с мышами и надписью "Мы из зоомагазина "Стакполс" на полку и проверил аппаратуру. За то время, пока он ездил в зоомагазин, ничего не случилось, аппаратура была в порядке.



Открыв коробку, он сунул туда руку и вытащил за хвост белую мышь. Посадив ее перед порталом, он сказал "Ну, вперед". Та шустро спустилась по шершавой стенке ящика из-под апельсинов, на

котором стоял портал, и бросилась наутек. Карун кинулся за ней и едва не накрыл ладонью, но мышь шмыгнула в щель между досками и исчезла.



- Зараза! - закричал Карун и побежал обратно к коробке. Он успел как раз вовремя, чтобы столкнуть с края назад в коробку еще двух беглянок. Затем он извлек вторую мышь, на этот раз ухватив ее за тельце, и мышь сразу же вцепилась зубами в палец.



Он ее просто бросил, и она полетела, кувыркаясь и болтая лапками, через портал. Тут же Карун услышал, как она приземлилась на ящике в

другом конце сарая.



Помня, с какой легкостью от него удрала первая мышь, он бросился туда бегом. Но оказалось напрасно. Белая мышь сидела, поджав лапки; глаза ее помутнели; бока чуть заметно вздымались.



Карун замедлил шаг и осторожно приблизился. Работать с белыми мышами ему не доводилось, но чтобы заметить, что с мышью что-то не так, многолетнего стажа не требовалось.



- Мышка после перехода чувствовала себя не очень хорошо, - сказал Марк детям, широко улыбаясь, и только жена заметила, что улыбка его чуть-чуть натянута.



Карун потрогал мышь пальцем. Если бы не вздымающиеся при дыхании бока, можно было подумать, что перед ним чучело, набитое опилками. Мышь даже не шевельнулась, она смотрела только вперед.



Он бросил через портал подвижное, шустрое и энергичное животное; теперь же перед ним лежало вялое существо, в котором едва-едва

теплилась жизнь.



Когда Карун щелкнул пальцами перед маленькими выцветшими глазами мыши, она моргнула... и, повалившись на бок, умерла.



- Тогда Карун решил попробовать еще одну мышь, -сказал Марк.



- А что случилось с первой? - спросил Рикки.



Марк снова широко улыбнулся.



- Ее с почестями проводили на пенсию.



Карун отыскал бумажный пакет и положил туда дохлую мышь. Позже, вечером, он собирался отнести ее к ветеринару, чтобы тот произвел вскрытие и сказал ему, все ли у подопытного зверька в порядке. Но о вскрытии можно будет подумать потом.



Карун соорудил небольшую горку, спускающуюся ко входу в первый портал. (Первая "джонт-горка" сказал Марк детям, и Патти, представив, видимо, горку для мышей, обрадованно засмеялась.)



Он запустил туда новую мышь и закрыл выход рукой. Мышь потолкалась по углам, побродила немного, обнюхивая незнакомые предметы, потом

двинулась к порталу - и исчезла.



Карун побежал ко второму порталу.



На ящике лежала мертвая мышь.



Ни крови, ни распухших участков тела, что могло бы свидетельствовать о резких перепадах давления, от которых полопались бы внутренние органы, Карун не заметил.



Кислородное голодание? Опять же нет.



Для перехода требовалась всего доля секунды: его собственные часы подтвердили, что времени на переход совсем не тратится, а если и тратится, то чертовски мало.



Вторая белая мышь отправилась в тот же бумажный пакет, что и первая.



Карун достал следующую. Ее, ухватив понадежнее пальцами, он сунул а портал хвостом вперед и увидел, что из второго портала появилась задняя половина мыши. Маленькие ножки лихорадочно

скребли по грубой деревянной поверхности ящика.



Карун вытащил мышь из портала: никаких признаков болезни и тем более смерти.



Карун извлек из коробки еще одну мышь и сунул ее хвостом вперед в портал. Целиком. Затем поспешил ко второму порталу.



Мышь прожила почти две минуты. Она даже пыталась бежать: шатаясь, сделала несколько шагов по ящику, упала на бок, с трудом поднялась, но так и застыла на месте. Карун щелкнул у нее над головой пальцами. Мышь дернулась, сделала еще, может быть, шага четыре, и повалилась. Бока ее вздымались все медленнее, потом

дыхание прекратилось и она умерла.



По спине у Каруна пробежали мурашки.



Он достал еще одну мышь и сунул ее головой вперед, но только до половины. Из другого портала появилась голова и передняя часть маленького тельца. Карун осторожно разжал пальцы, приготовясь тут же схватить зверька, если от попытается улизнуть. Но мышь осталась на месте: половина ее у одного портала половина у второго в другом конце сарая.



Карун побежал ко второму порталу. Мышь еще была жива, но ее розовые глаза помутнели. Усы не шевелились. Обойдя портал, Карун увидел удивительное зрелище: перед ним оказался поперечный срез мыши (как это было и с карандашом). Крохотный позвоночник животного оканчивался белым концентрическим кружочком, кровь двигалась по сосудам, в маленьком пищеводе что-то перемещалось.



"По крайней мере, - подумал он (и написал позже в статье), - эта установка может служить прекрасным диагностическим аппаратом".



Потом Карун заметил, как движение органов замедляется, и через несколько секунд мышь умерла.



Он вытянул ее из портала за мордочку и опустил в бумажный пакет.



"Достаточно белых мышей, - подумал он. - Мыши мрут. И если их пропускать через портал целиком, и если только наполовину, но головой впред. Если же засунуть мышь наполовину, но хвостом

вперед, она бегает, как ни в чем не бывало.



Что-то здесь кроется... Может быть, в процессе перехода они видят, или слышат, или чувствуют нечто такое, что буквально убивает их. Что бы это

могло быть?"



Ответа он не знал, но собирался узнать.



Он снял со стены у кухонной двери термометр, бросился обратно в сарай и сунул его через портал. На входе термометр показывал 83

градуса по Фаренгейту, на выходе - ту же самую цифру. Значит, мышей убивал не космический холод. Впрочем, это было видно и так.



Порывшись в пустой комнате, где хранились детские игрушки, которыми Карун развлекал, случалось, наезжавших в гости внуков, он отыскал пакет с воздушными шариками, надул один из них и запихнул через портал.



Шарик выскочил из другого портала целый и

невредимый. Значит, при переходе не было и резких перепадов давления.



Из дома он принес аквариум с золотыми рыбками. Засунув аквариум в портал, он побежал в другой конец сарая. Одна рыбка плавала кверху пузом, другая медленно, словно оглушенная, кружилась у самого дна, а потом тоже всплыла пузом вверх.



Карун уже хотел убрать аквариум, когда рыбка вдруг дернула хвостом и вяло поплыла. Медленно, но, похоже, верно она справилась с

воздействием перехода, и часам к девяти вечера, когда Карун вернулся из ветеринарной клиники, рыбка была в норме и вела себя, как обычно.



Однако другая умерла.



Вскрытие мышей в тот же вечер ветеринаром ничего не прояснило. Насколько можно было судить по визуальному осмотру, без тонких

лабораторных анализов, все внутренние органы у мышей были в порядке, мыши были здоровы, если не считать того факта, что они все-таки умерли.



Служащие с усыпляющим газом подходили все ближе, и Марк понял, что надо торопиться, иначе конец придется рассказывать, проснувшись уже на Марсе.



- Добираясь в тот вечер от ветеринара до дома - при этом, как уверяет история, половину дороги Карун прошел пешком, - он понял, что, возможно, одним махом решил все чуть ли не все транспортные проблемы человечества: все неживые грузы, которые отправляются поездами, пароходами, самолетами и автомашинами, когда-нибудь будут просто джонтироваться. Сейчас мы к этому привыкли, но для Каруна, поверьте мне, это значило очень много. И вообще для всех людей.



- А что же случилось с мышками, папа? - спросил Рикки.



- Такой же вопрос продолжал задавать себе Карун, - сказал Марк. - потому что он понял: если джонтом смогут пользоваться еще и люди, это решит многое. Он продолжал эксперименты, но вскоре в его исследования вмешалось правительство.



Карун держал его в неведении, сколько мог, но комиссия пронюхала об его открытии и без промедления взяла все в свои руки.



Карун оставался номинальным руководителем проекта "Джонт" еще десять лет, до самой своей смерти, но на самом деле он ничем уже не руководил.



Правительство взялось за дело без промедления. Проверки показали, что абсолютно никаких изменений в неодушевленных телепортируемых предметах не происходит. О существовании

джонт-процесса было с помпой объявлено на весь мир.



Объявление 19 октября 1988 года о существовании джонта, то есть надежного телепортационного процесса, вызвало во всем мире бурю восторгов и экономический подъем.



Через 10 лет станции джонт-процесса появились во всех крупных городах мира, и джонтирование грузов стало обычным делом.



- А мышки, папа? - нетерпеливо спросила Патти. - Что случилось с мышками?



Марк показал на сотрудников джонт-службы, обходящих пассажиров всего в трех рядах от того места, где расположились Оутсы.



Рик только кивнул. Патти с беспокойством посмотрела на даму с модно выбритой и раскрашенной головой, которая вдохнула газ через маску и мгновенно уснула.



- Когда не спишь, джонтироваться нельзя, да, папа? - спросил Рик.



Марк кивнул и обнадеживающе улыбнулся Патриции.



- Это Карун понял даже раньше, чем о его открытии узнало правительство, - сказал он. - Он догадался, что джонтироваться можно лишь без сознания, точнее - в глубоком сне.



- Когда он совал мышей хвостом вперед, - медленно произнес Рикки, - они чувствовали себя нормально. До тех пор, пока он не засовывал их целиком. Они.. умирали, только когда Карун запихивал их в портал головой вперед. Правильно?



- Правильно, - сказал Марк.



- Главное - голова, то есть мозг, да, папа? - спросил Рик.



- Верно, малыш, - и Марк удовлетворенно глянул на сына. Смышленый у него парень, его надежда и гордость.



Сотрудники джонт-службы приближались, двигая впереди себя колесницу забвения. Видимо, времени на полный рассказ все-таки не хватит. Может быть, оно и к лучшему.



Проверки продолжались больше двадцати лет, хотя первые же опыты убедили Каруна, что в бессознательном состоянии животные не подвержены воздействию, за которым закрепилось название "органический эффект", или просто "джонт-эффект".



Он усыпил несколько мышей, пропихнул их в первый портал, извлек из второго и, съедаемый любопытством, стал ждать, когда подопытные зверьки проснутся... или не проснутся. Мыши проснулись и после короткого восстановительного периода, вызванного действием снотворного, занялись своими обычными мышинными делами, то есть принялись грызть еду, гадить, играть и размножаться без каких бы то ни было отрицательных последствий.



Эти мыши стали первыми из нескольких поколений, которые изучались с особым интересом. Никаких отрицательных последствий не обнаружилось: умирали они не раньше других, мышата рождались у них нормальные...



- А когда начали работать с людьми, папа? - спросил Рикки, хотя наверняка уже читал об этом в школьном учебнике. - Расскажи.



- Я хочу знать, что случилось с мышками, - снова заявила Патти.



Хотя столик с газом доехал уже до начала их ряда, Марк Оутс позволил себе на несколько секунд задуматься. Его дочь, которая знала безусловно меньше брата, прислушалась к своему сердцу и задала правильный вопрос. Поэтому он решил сначала ответить на вопрос сына.



Первыми людьми, испытавшими джонт на себе, стали не астронавты или летчики; ими стали добровольцы из числа заключенных. Шестерых

добровольцев усыпили и по очереди телепортировали между порталами, расположенными в двух милях друг от друга.



Об этом Марк детям рассказал, потому что все шестеро проснулись в лучшем виде. Но он не стал рассказывать о седьмом испытателе.



У этой фигуры, то ли вымышленной, то ли реальной, а скорее всего скомбинированной из реальности и вымысла, даже имелось имя: Руди Фоггиа. Его якобы судили и приговорили в штате Флорида к смерти за убийство четверых стариков, на которых Фоггиа напал, когда те сидели дома и спокойно играли в бридж.



Якобы ЦРУ и ФБР совместно сделали Фоггиа уникальное предложение: джонтироваться не засыпая. Если все пройдет нормально - полное

освобождение плюс небольшие подъемные. Если же умрешь или сойдешь с ума - значит, не повезло. Ну, как?



Фоггиа, хорошо понимавший, что смертный приговор означает действительно смертный приговор, дал согласие, узнав от своего адвоката, что, поскольку прошение о помиловании отклонено, жить ему осталось в лучшем случае недели две.



В тот Великий День летом 2007 года в зале испытаний присутствовало двенадцать ученых, но, если даже история с Рудди Фоггиа правдива - а Марк верил, что это действительно так, - он сомневался, что проговорились именно ученые.



Скорее всего это сделал кто-нибудь из охранников, а может, технических работников, обслуживавших аппаратуру.



- Если я останусь в живых, приготовьте мне жаренную курицу с ореховой подливкой, а уж потом я отсюда смоюсь, - это, по слухам, Фоггиа сказал перед тем, как шагнуть в первый портал и через мгновение появиться из второго.



Он вышел живым, но отведать жареной курицы ему не пришлось.



За время, потребовавшееся ему, чтобы перенестись на две мили (по замеру компьютера - 0,000.000.000.067 секунды), его волосы

стали совершенно белыми. Лицо Фоггиа не изменилось физически - на нем не появилось новых морщин, но при взгляде на него возникало

неизгладимое впечатление страшной, почти невероятной старости.



Шаркая ногами, Фоггия отошел от портала и, неуверенно вытянув вперед руки, поглядел на мир пустыми глазами. Губы его дергались и шевелились, потом изо рта потекла слюна.



Ученые, собравшиеся вокруг, замерли.



- Что произошло? - наконец вскрикнул один из них, и это был единственный вопрос, на который Фоггиа успел ответить.



- Там вечность! - произнес он и упал замертво. Позже врачи определили инфаркт.



- Папа, я хочу знать, что случилось с мышками, - повторила Патти.



Возможность снова спросить об этом о нее возникла лишь потому, что бизнесмен в дорогом костюме и до блеска начищенных ботинках начал вдруг спорить с сотрудниками джонт-службы. Он,

похоже, не хотел, чтобы его усыпляли именно газом, и чего-то требовал.



Люди джонт-службы старались как могли -уговаривали его, стыдили, убеждали, - и это замедлило их продвижение вперед.



Марк вздохнул. Он сам завел этот разговор - да, чтобы отвлечь детей от переживаний перед джонтом, но все-таки завел, - и теперь придется его заканчивать настолько правдиво, насколько можно, без того, чтобы встревожить детей или напугать.



Он не станет, конечно, рассказывать им о книге Саммерса "Политика джонта", одна из глав которой - "Джонт под покровом тайны" - содержала подборку наиболее достоверных слухов о джонте.



Описывалась там история Руди Фоггиа, и еще около тридцати случаев с добровольцами, мучениками или сумасшедшими, которые джонтировались, не засыпая, за последние триста лет.



Большинство из них умерли у выходного портала. Остальные оказались безнадежно свихнувшимися. В некоторых случаях к смерти от шока приводил сам факт выхода из джонта.



Эта глава в книге Саммерса, посвященная слухам и домыслам, содержала немало тревожных разоблачний: несколько раз джонт

использовался как орудие убийства.



Наиболее известный (и единственный документированный) случай произошел всего лет тридцать назад, когда джонт-исследователь Лестер Майклсон связал свою жену и затолкнул надрывающуюся от крика женщину в портал в Силвер-Сити, штат Невада.



Но перед тем, как сделать это, он нажал кнопку обнуления на панели управления, тем самым стерев координаты всех порталов, через которые миссис Майклсон могла бы материлизоваться. Короче, миссис Майклсон джонтировалась куда-то

в белый свет.



После того как эксперты признали Лестера Майклсона полноценным и, следовательно, способным нести ответственность за свои действия, адвокат выдвинул новый вариант защиты: Лестера Майклсона нельзя судить за убийство, так как никто не может с определенностью доказать, что миссис Майклсон мертва.



Это суждение создало ужасный образ некоего призрака женщины, бестелесной, но все еще разумной, продолжающей истошно кричать

где-то в чистилище целую вечность...



Майклсона все же осудили и казнили.



Кроме того,Саммерс полагал, что джонт-процесс используется некоторыми диктаторскими режимами для того, чтобы избавляться от инакомыслящих политических противников.



Некоторые считали, что мафия также имеет свои нелегальные джонт-станции. В книге высказывалось предположение, что посредством обнуленных джонт-станций мафия избавлялась от своих жертв, как живых, так и мертвых.



- Видишь ли, - произнес Марк медленно, отвечая на вопрос Патти о мышах и заметив, как жена взглядом предупредила его, чтобы он не сказал чего-нибудь лишнего, - видишь ли, даже сейчас никто точно этого не знает, Патти. Но эксперименты с животными привели ученых к выводу о том, что, хотя джонт физически осуществляется почти мгновенно, в уме на телепортацию тратится долгое-долгое время.



- Я не понимаю, - обиженно сказала Патти. - Я так и знала, что не пойму.



Рикки, однако, смотрел на отца задумчиво.



- Они продолжали жить и чувствовать, - сказал Рикки. - Все подопытные животные. И мы тоже будем, если нас не усыпят.



- Да, - согласился Марк. - Ученые считают именно так.



Что-то новое появилось во взгляде Рикки, Марк не сразу понял. Испуг? Возбуждение?



- Это не просто телепортация, да, папа? Это что-то вроде искривления времени?



"Там вечность! - подумалось Марку. - Что он хотел этим сказать, тот преступник, что он хотел сказать?"



- В каком-то смысле, да, - ответил он сыну. - Но это объяснение ничего не объясняет, Рик, потому что мы не знаем, что такое искривление времени.



Тут дело, может быть, в том, что сознание не переносится элементарными частицами, оно каким-то образом остается целым, единым и неделимым. А кроме того, сохраняет ощущение времени, наверно, искаженное. Впрочем, мы же

не знаем, как измеряет время чистое сознание... Более того, мы попросту не представляем себе, что такое чистый разум, без тела.



Марк умолк, встревоженно наблюдая за взглядом сына, который вдруг стал острым и пытливым.



"Понимает, но в то же время и не понимает", - подумал он. Разум может быть лучшим другом, может позабавить человека, когда, скажем, нечего читать и нечем заняться.



Но когда он не получает новых данных слишком долго, он обращается против человека, то есть против себя, начинает рвать и мучать сам себя и, может быть, пожирает сам себя в непредставимом

акте самоканнибализма. Как долго это тянется в годах?



Для тела джонт занимает 0,000.000.000.067 секунды, но как долго для неделимого сознания? Сто лет? Тысяча? Миллион? Миллиард? Сколько

лет наедине со своими мыслями в бесконечном поле времени? И вдруг, когда проходит милиард вечностей - резкое возвращение к свету, форме, телу. Кто в состоянии выдержать такое?



- Рикки... - начал он, но в этот момент к нему приблизились сотрудники со своим столиком.



- Вы готовы? - спросил один из них.



Марк кивнул.



- Папа, я боюсь, - произнесла Патти тоненьким голоском. - Это больно?



- Нет, милая, конечно, нет, - ответил Марк вполне спокойным голосом, но сердце его забилось чуть быстрее: так случалось всегда, хотя джонтировался он раз двадцать пять. - Я буду первым, и вы увидите, как это легко и просто.



Человек в комбинезоне взглянул на него вопросительно. Марк кивнул и заставил себя улыбнуться. Затем на лицо его опустилась маска. Марк прижал ее руками и глубоко вдохнул в себя темноту.



Первое, что он увидел, очнувшись, это черное марсианское небо над куполом, закрывающем Уайтхед-Сити.



Была ночь, и звезды, высыпавшие на небе, сияли с удивительной яркостью, никогда не виданной на Земле.



Потом он услышал какие-то беспорядочные крики, бормотание и через секунду пронзительный визг.



"О боже, это Мерилис!" - пронеслось у него в голове, и, борясь с накатывающимися волнами

головокружения, Марк поднялся с кушетки.



Снова закричали, и он увидел бегущих в их сторону сотрудников джонт-службы в красных комбенизонах. Мерилис, шатаясь и указывая

куда-то рукой, двинулась к нему. Потом снова вскрикнула и упала без сознания.



Но Марк уже понял, куда она указывает. Он увидел.



В глазах Рикки он заметил тогда не испуг, а именно возбуждение. Ему следовало бы догадаться, ему надо было догадаться! Ведь он знал Рикки, знал его затаенность и любопытство. Ведь это его сын, его милый мальчик, его Рикки - Рикки, который не знал страха.



До этого момента.



На соседней с Рикки кушетке лежала Патти и, к счастью, еще спала. То, что было его сыном, дергалось и извивалось рядом - двенадцатилетний мальчишка со снежно-белой головой и невероятно

старыми тусклыми глазами, приобретшими болезненно-желтый цвет.



Существо старше чем само время, рядящееся под двенадцатилетнего мальчишку. Оно подпрыгивало и дергалось словно в каком-то жутком, мерзком приступе веселья, потом засмеялось скрипучим, сатанинским смехом.



Сотрудники джонт-службы не решались подойти к тому, что они видели.



Ноги старика-младенца судорожно сгибались и дрожали. Руки, похожие на высохшие хищные лапы, заламывались и плясали в воздухе, потом они вдруг опустились и вцепились в лицо того существа, которое еще недавно звали Рикки.



- Дольше, чем ты думаешь, отец! - проскрежетало оно. - Дольше чем ты думаешь! Я задержал дыхание, когда мне дали маску! Я притворился спящим! Хотел увидеть! И увидел! Я увидел! Дольше, чем ты думаешь!



С визгами и хрипами оно неожиданно впилось пальцами себе в глаза, Потекла кровь, и зал превратился в испуганный, кричащий обезъянник.



- Дольше, чем ты думаешь, отец! Я видел! Видел! Долгий джонт! Дольше, чем ты думаешь! Дольше, чем ты можешь себе представить! Намного дольше! О, папа!



Оно выкрикивало еще что-то, но джонт-служащие наконец опомнились и быстро повезли из зала кушетку с кричащим существом, пытающимся выцарапать себе глаза - глаза, которые видели немыслимое на протяжении вечности.



Существо говорило что-то еще, всхлипывало, затем закричало, но Марк Оутс этого уже не слышал, потому что закричал сам.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Стивен Кинг "Корпорация Бросайте Курить" 06 ноября 2008, 11:10

Просмотров: 241 Комментариев: 0
Они встретились случайно в баре аэропорта Кеннеди.



- Джимми? Джимми Маккэнн?



Сколько воды утекло после их последней встречи на выставке в Атланте! С тех пор Джимми несколько располнел, но был в отличной форме.











- Дик Моррисон?



- Точно. Здорово выглядишь. - Они пожали руки.



- Ты тоже, - сказал Маккэнн, но Моррисон знал, что это неправда. Он слишком много работал, ел и курил.



- Кого-нибудь встречаешь, Джимми?



- Нет. Лечу в Майами на совещание.



- Все еще работаешь в фирме "Крэгер и Бартон"?



- Я теперь у них вице-президент.



- Вот это да! Поздравляю! Когда тебя назначили? - Моррисон попробовал убедить себя, что желудок у него схватило не от зависти.



- В августе. До этого в моей жизни произошли большие изменения. Это может тебя заинтересовать.



- Разумеется, мне очень интересно.



- Я был в поганой форме, - начал Маккэнн. - Неурядицы с женой, отец умер от инфаркта, меня начал мучать жуткий кашель. Как-то в мой кабинет зашел Бобби Крэгер и энергично, как бы по-отцовски, поговорил со мной. Помнишь эти разговоры?



- Еще бы! - Моррисон полтора года проработал у Крэгера и Бартона, а потом перешел в агенство "Мортон". - "Или возьми себя в руки, или пошел вон".



Маккэнн рассмеялся.



- Ты же знаешь. Доктор мне сказал: "У вас язва в начальной стадии, бросайте курить". С тем же успехом он мог сказать мне: "Бросайте дышать!"



Моррисон с отвращением посмотрел на свою сигарету и погасил ее, зная, что тут же закурит новую.



- И ты бросил курить?



- Бросил. Сначала даже не думал, что смогу: курил украдкой при первой возможности. Потом встретил парня, который рассказал мне про корпорацию на Сорок шестой улице. Это настоящие специалисты.



Терять мне было нечего - я пошел к ним. С тех пор не курю.



- Они пичкали тебя какими-то препаратами?



- Нет. - Маккэнн достал бумажник и начал в нем рыться. - Вот. Помню, она у меня где-то завалялась. Он положил на стойку визитную карточку:



К О Р П О Р А Ц И Я

"БРОСАЙТЕ КУРИТЬ"

Остановитесь! Ваше здоровье

улетучивается с дымом!

237 Ист, Сорок шестая улица.

Лечение по предварительной договоренности.



- Хочешь, оставь себе, - сказал Маккэнн. - Они тебя вылечат. Даю гарантию.



- Как?



- Не имею права говорить - есть такой пункт в контракте, который с ними подписываешь. Во время первой беседы они тебе все расскажут. Девяносто восемь процентов их клиентов бросают курить.



- Ты, наверно, растолстел, как бросил курить? - спросил Моррисон, и ему показалось, что Джимми Маккэнн как-то сразу помрачнел.



- Даже слишком. Но я согнал лишний вес...



- Рейс двести шесть, - объявил громкоговоритель.



- Мой, - сказал Маккэнн и поднялся. - Подумай, Дик.



Он пошел через толпу к эскалаторам. Моррисон взял карточку, задумчиво изучил, спрятал в бумажник и забыл про нее.



Через месяц карточка выпала из бумажника Моррисона на стойку другого бара. Дела на работе шли неважно. Откровенно говоря, дела были ни к черту. Моррисон еще раз прочел адрес на карточке - корпорация находилась в двух кварталах, стоял солнечный прохладный октябрьский день; может, ради смеха...



Корпорация "Бросайте курить" помещалась в новом здании, в таких домах арендная плата за кабинет, наверно, равнялась годовой зарплате Моррисона. По указателю в вестибюле он понял, что "Бросайте курить" занимает целый этаж, значит, деньги у них есть, причем очень большие.



Он поднялся на лифте. В элегантной приемной сидела секретарша.



- Один мой друг дал мне эту визитную карточку. Он вас очень хвалил.



Она улыбнулась и вставила анкету в пишущую машинку:



- Ваше имя и фамилия? Адрес? Женаты?



- Да.



- Дети есть?



- Один ребенок. - Он подумал об Элвине и слегка нахмурился.



Его сын был умственно отсталым и жил в специальном интернате в Нью-Джерси.



- Кто порекомендовал вам обратиться сюда, мистер Моррисон?



- Джеймс Маккэнн. Мы с ним вместе учились.



- Присядьте, пожалуйста. У нас сегодня много народу.



Он сел между женщиной в строгом голубом костюме и молодым человеком в твидовом пиджаке, достал пачку сигарет, увидел, что

вокруг нет пепельниц и спрятал сигареты. Если они заставят долго ждать, можно даже будет стряхнуть пепел на их шикарный коричневый ковер.



Его вызвали через пятнадцать минут вслед за женщиной в голубом костюме. Коренастый мужчина с такими белоснежными волосами, что они казались париком, любезно пожал ему руку и сказал:



- Пойдемте со мной, мистер Моррисон. Он повел Моррисона по коридору мимо закрытых дверей, одну из которых открыл своим ключом. Комната обставлена по-спартански: стол и два стула. В стене за столом, очевидно, проделано небольшое окошко, его закрывает короткая зеленая занавеска.



На стене слева от Моррисона картина: высокий седой человек с листком бумаги в руке. Лицо его показалось Моррисону знакомым.



- Меня зовут Вик Донатти, - сказал коренастый. - Если согласитесь пройти наш курс, я буду заниматься с вами.



- Рад познакомиться. - Моррисону ужасно хотелось курить.



- Садитесь.



Донатти положил на стол заполненную машинисткой анкету и достал из ящика стола новую:



- Вы действительно хотите бросить курить?



Моррисон откашлялся, положил ногу на ногу.



- Да.



- Подпишите вот эту бумагу. - Он протянул бланк Моррисону.



Тот быстро пробежал его глазами: нижеподписавшийся обязуется не разглашать методы, и так далее.



Моррисон нацарапал свою фамилию.



- Отлично, - сказал Днатти. - Мы тут не занимаемся пропагандой, мистер Моррисон. Нас не интересует, почему вы хотите бросить курить. Мы люди деловые, никаких лекарств и препаратов не применяем. Не надо садиться на особую диету. А деньги заплатите, когда год не будете курить. Кстати, как дела у мистера Маккэнна? Все в порядке?



- Да.



- Прекрасно. А сейчас... несколько личных вопросов, мистер Моррисон. Ответы, естественно, останутся в тайне. Как зовут вашу жену?



- Люсинда Моррисон. Девичья фамилия Рэмзи.



- Вы ее любите?



- Да, конечно.



- Вы ссорились с ней? Какое-то время жили врозь?



- Какое это имеет отношение к тому, что я собираюсь бросить курить?



- Имеет. Отвечайте на мои вопросы.



- Ничего подобного не было. - Хотя, подумал Моррисон, в последнее время отношения между ними испортились.



- У вас один ребенок?



- Да. Его зовут Элвин, он в частной школе.



- В какой?



- Этого я вам не скажу, - угрюмо выдавил Моррисон.



- Хорошо, - любезно согласился Донатти и обезоруживающе улыбнулся. - Завтра на первом сеансе курса я отвечу на все ваши вопросы. Сегодня можете курить. С завтрешнего дня вы не выкурите ни одной сигареты. Это мы вам гарантируем.



На следующий день, ровно в три, Донатти ждал его, он пожал Моррисону руку и улыбнулся хищной улыбкой.



- Рад, что вы пришли. Многие перспективные клиенты не приходят после первого разговора. Мне доставит большое удовольствие работать с вами. У вас есть сигареты?



- Да.



- Давайте их сюда.



Пожав плечами, Моррисон отдал Донатти пачку. В ней все равно оставалось две или три сигареты.



Донатти положил пачку на стол и начал бить по ней кулаком. Удары громко отдавались в комнате. В конце концов стук прекратился. Донатти взял то, что осталось от пачки и выбросил в мусорную корзину.



- Вы не представляете себе, какое я получаю удовольствие от этого все три года, что работаю здесь.



- В вестибюле здания есть киоск, где можно купить любые сигареты, - мягко сказал Моррисон.



- Совершенно верно. Ваш сын, Элвин Доус Моррисон, находится в Пэтерсоновской школе для умственно отсталых детей. Он родился с травмой мозга и никогда не станет нормальным. Ваша жена...



- Как вы это узнали? - пролаял Мориссон. - Какое вы имеете право...



- Мы многое знаем о вас, но как я говорил, все останется в тайне.



- Я ухожу, - с трудом сказал Моррисон и поднялся.



- Посидите еще.



Моррисон внимательно посмотрел на Донатти - тот был спокоен. Казалось, что происходящее даже забавляет его, и он наблюдал подобные сцены сотни раз.



- Объясните мне, что это за курс лечения? - спросил Моррисон.



- Одну минутку. Подойдите, пожалуйста, сюда. - Донатти встал и отодвинул зеленую занавеску, которую Моррисон заметил еще накануне. За прямоугольным окошком - пустая комната.



Правда, на полу кролик ел из миски хлебные шарики.



- Красивый кролик, - заметил Моррисон.



- Конечно. Понаблюдайте за ним.



Донатти нажал кнопку - кролик прекратил есть и запрыгал как сумасшедший. Когда он касался пола, казалось, его подбрасывало еще выше, шерсть встала дыбом, глаза были дикими.



- Прекратите! Вы же убьете его током!



Донатти отпустил кнопку.



- Ну что вы, это очень слабый заряд. Посмотрите на кролика.



Если бить его током, когда он ест, животное быстро свяжет эти ощущения: еда - боль.



Тряхнуть его током еще несколько раз - кролик умрет от голода перед миской с едой.



Тут Моррисона осенило - он пошел к двери.



- Не надо, большое спасибо.



Дверь оказалась заперта.



- Присядьте, мистер Моррисон.



- Отоприте дверь, или я вызову полицию быстрее, чем вы скажете слово "Курите!"



- Сядьте. - Это было сказано жутким ледяным тоном.



Моррисон посмотрел на Донатти, заглянул в его страшные затуманенные карие глаза и подумал: "Господи, я же заперт в комнате с психом". Никогда в жизни ему так не хотелось курить.



- Я подробнее расскажу вам о курсе лечения, - сказал Донатти.



- Вы не понимаете, - возразил Моррисон с деланым спокойствием.



- Мне не нужен ваш курс.



- Нет, мистер Моррисон, это вы не понимаете. У вас уже нет выбора. Я не обманул вас, когда сказал, что курс лечения уже начался. Мне казалось, вы все поняли.



- Вы сумасшедший?



- Нет, я деловой человек. Курс лечения...



- Валяйте, - бросил Моррисон. - Только поймите: как только я отсюда выйду, я куплю пять пачек сигарет и выкурю их по дороге в полицию. - Он внезапно заметил, что грызет ноготь большого

пальца.



- Как вам будет угодно. Но мне кажется, вы передумаете, когда я вам все объясню. В первый месяц наши люди будут следить за вами. Вы заметите некоторых, но не всех. За вами будут следить постоянно. Если они увидят, что вы закурили, то сообщат об этом.



- И меня привезут сюда, и посадят вместо кролика. - Моррисон пытался говорить с сарказмом, но неожиданно ощутил дикий страх.



- Нет, - ответил Доннати. - Вместо кролика посадят вашу жену.



Моррисон тупо посмотрел на него.



Донатти улыбнулся.



- А вы будете смотреть в окошко.



По словам Донатти, корпорацию "Бросайте курить" основал человек, изображенный на картине, который чрезвычайно успешно занимался традиционными делами своей "семьи" - игральными автоматами, подпольной лотереей, торговлей наркотиками. Морт Минелли по кличке Трехпалый был заядлым курильщиком - выкуривал

по три пачки в день. Листок бумаги, который он держит в руке на картине - окончательный диагноз врача: рак легких.



Морт умер в 1970 году, передав все деньги "семьи" корпорации "Бросайте курить".



Курс лечения оказался до ужаса прост. Первое нарушение - и Синди привозят, как выразился Донатти, в "крольчатник". Второе нарушение - и там оказывается сам Моррисон. Третье - током бьют их обоих вместе. Четвертое влечет за собой более суровое наказание: в школу к Эльвину придет человек...



- Представьте себе, - улыбаясь говорил Донатти, - как ужасно будет мальчику. Он не поймет никаких объяснений. До него только дойдет, что его больно бьют из-за того, что папа плохой. Поймите меня правильно: я уверен, этого не случится. К сорока процентам наших клиентов мы не применяем никаких дисциплинарных мер, и только десять процентов допускают три нарушения. Пятое нарушение - вас с женой в "крольчатник", вашего сына изобьют во второй раз, а жену в первый.



Не понимая, что он делает, Моррисон бросился через стол на Донатти. Тот, хотя и сидел в ленивой, расслабленной позе, действовал с удивительной быстротой: отодвинулся вместе со стулом назад и ударил Моррисона в живот ногами.



- Сядьте, мистер Моррисон, - благожелательно сказал он. - Поговорим как благоразумные люди.



Когда Моррисон отдышался, он сел на стул, как и просил Донатти.



Существует десять градаций наказаний, объяснял Донатти. Шестая, седьмая и восьмая провинность - сила тока возрастает, а избиения становятся все ужаснее. Когда Моррисон закурит в девятый раз, его сыну сломают обе руки.



- А в десятый раз? - пересохшими губами спросил Моррисон.



Донатти печально покачал головой.



- В этом случае мы сдаемся. Вы войдете в два процента клиентов, которых нам не удалось убедить. - Донатти открыл один из ящиков стола и достал "Кольт-45" с глушителем. - Но даже эти

два процента никогда не закурят. Мы это гарантируем.



- Что с тобой? - спросила жена.



- Вроде ничего... я бросил курить.



- Когда? Пять минут назад? - засмеялась она.



- С трех часов дня.



- Прекрасно. Почему ты решил бросить курить?



- Я должен думать о тебе... и об Элвине.



Ее глаза расширились - Дик редко говорил о сыне.



- Я очень рада. Даже если ты снова закуришь, мы с Элвином благодарны тебе за заботу о нас.



- Я думаю, что больше курить не буду, - сказал он и вспомнил глаза Донатти, - затуманенные глаза убийцы.



Ночью он спал плохо, а в три часа проснулся окончательно. Ему показалось, что у него жар, так ему хотелось закурить. Он спустился в кабинет, открыл верхний ящик стола, как завороженный уставился на коробку с сигаретами и облизнул губы.



Постоянная слежка в течение первого месяца, сказал Донатти. В течение последующих двух месяцев за ним будут следить по восемнадцать часов в сутки.



Четвертый месяц (именно тогда большинство клиентов закуривают) снова двадцать четыре часа в сутки. Затем до конца года по двенадцать часов в сутки. Потом? До коца его жизни слежка будет возобновляться.



ДО КОНЦА ЖИЗНИ...



- Мы можем проверять вас через каждый месяц, - сказал Донатти.



- Или через день. Или через два года организуем круглосуточную недельную слежку. Вы об этом знать не будете.



Моррисон проклял себя за то, что влез в эту историю, проклял Донатти, а самые страшные проклятия слал Джимми Маккэнну. Подлец,

ведь все знал! У Моррисона задрожали руки, так хотелось схватить за горло Джимми Маккэнна.



Моррисон взял сигарету. Что это за шорох в стенном шкафу? Конечно, показалось. А если в той комнате окажется Синди?



Он напряженно прислушивался, все тихо. Надо только подойти к стенному шкафу и распахнуть дверцу. Ему стало очень страшно при одной мысли, что может там оказаться. Моррисон лег в постель, но сон еще долго не приходил.



Сцены из жизни Ричарда Моррисона, октябрь - ноябрь:



... Моррисон встречает в баре "Джек Дэмпси" приятеля, тот предлагает ему закурить. Моррисон крепче сжимает в руке стакан.



- Я бросил.



Приятель смеется.



- Больше недели не продержишься.



... Моррисон ждет утреннюю электричку, смотрит на молодого человека в синем костюме. Он видит его здесь почти каждое утро.



... Моррисон приезжает к сыну, привозит ему в подарок большой мяч, который пищит, если на него нажать. Слюнявый восторженный поцелуй Элвина почему-то не так противен, как раньше. Крепко обнимая сына, он понимает то, что Донатти и компания поняли раньше: любовь сильнее тяги к курению.



... И вот Моррисон застревает в туннеле, в гигантской автомобильной пробке. Темно. Рев клаксонов, вонь выхлопных газов, рычание неподвижных машин. Внезапно Моррисон открывает перчаточный ящик, видит пачку сигарет, достает одну и закуривает.



Если что-то случится, Синди виновата сама, дерзко говорит он себе. Я же ее просил выкинуть все сигареты.



Первая затяжка - он кашляет как заведенный. От второй начинают слезиться глаза. Третья - у него кружится голова, он готов потерять сознание; жуткая штука, думает он. И сразу без перехода:

боже мой, что я делаю?



Сзади загудели клаксоны. Он гасит сигарету в пепельнице и едет домой.



- Синди, это я, - позвал он.



Никто не ответил.



Зазвонил телефон. Моррисон поспешно схватил трубку:



- Синди? Ты где?



- Здравствуйте, мистер Моррисон, - раздался бодрый деловой голос Донатти. - Мне кажется, нам надо обсудить один вопрос. Вы сможете зайти к нам в пять?



- Моя жена у вас?



- Да, разумеется, - снисходительн роняет Донатти.



- Послушайте, отпустите ее, - сбивчиво бормочет Моррисон. Это больше не повторится. Я затянулся всего три раза - это было ужасно, я не получил никакого удовольствия!



- Жаль. Значит, я могу рассчитывать, что вы придете в пять?



- Мистер Донатти, к вам пришел мистер Моррисон, - сказала в селектор секретарша и кивнула Моррисону.



- Проходите.



Донатти ждал его в коридоре вместе с гориллообразным человеком в майке с надписью "Улыбайтесь" и револьвером в руке.



- Послушайте, - сказал Моррисон, - мы же можем договориться. Я заплачу вам. Я...



- Заткнись, - отрезал гориллообразный.



- Рад вас видеть, - произнес Донатти. - Жаль, что это происходит при столь прискорбных обстоятельствах. Пройдемте со мной, будьте любезны. Сделаем все быстро. Будьте спокойны, с вашей женой ничего страшного не произойдет... в этот раз.



Моррисон напрягся и приготовился броситься на Донатти.



- Не вздумайте, - сказал тот обеспокоенно. - Если вы это сделаете, Костолом изобьет вас рукояткой револьвера, а жену все равно тряхнут током. Какая в этом выгода? Пойдемте.



Моррисон вошел в комнату первым. Зеленая занавеска отодвинута - за окошечком, ошеломленно озираясь, сидит на полу Синди.



- Синди, - жалобным голосом позвал Моррисон. - Они...



- Она не видит и не слышит вас, - объяснил Донатти. - Это зеркальное стекло. Ладно, давайте побыстрее с этим закончим. Провинность небольшая - тридцать секунд будет достаточно. Костолом!



Одной рукой Костолом нажал кнопку, другой дуло револьвера упер в спину Моррисона.



В его жизни это были самые долгие тридцать секунд.



Когда все закончилось, Донатти сказал:



- Пойдемте со мной. Вам придется кое-что объяснить жене.



- Как я смогу смотреть ей в глаза? Что я ей скажу?



- Думаю, вас ожидает сюрприз.



В комнате, кроме дивана, ничего не было. На нем, беспомощно всхлипывая, лежала Синди.



- Дик, - прошептала она. Он обнял ее. - В дом пришли двое мужчин. Они завязали мне глаза, и... и... это было ужасно. Но почему?



- Из-за меня. Я должен тебе кое-что рассказать, Синди...



Он закончил рассказ, помолчал и сказал:



- Я думаю, ты меня ненавидишь.



- Нет, Дик. Я не испытываю к ненависти. Благослови господь этих людей. Они освободили тебя.



- Ты серьезно?



- Да, - сказала она и поцеловала его. - Поедем домой. Мне гораздо лучше. Не помню, когда мне было так хорошо.



Когда через неделю зазвонил телефон и Моррисон узнал голос Донатти, он сказал:



- Ваши люди ошиблись. Я даже в руки не брал сигарету.



- Мы знаем. Надо обсудить кое-что. Вы можете зайти завтра вечером? Ничего серьезного, просто для отчетности. Кстати, поздравляю с повышением по службе.



- Откуда вы это знаете?



- Мы ведем учет, - небрежно бросил Донатти и повесил трубку.



Когда они вошли в маленькую комнату, Донатти обратился к Моррисону.



- Что вы так нервничаете? Никто вас не укусит. Подойдите сюда.



Моррисон увидел обычные напольные весы.



- Послушайте, я немного потолстел, но...



- Да-да. Это происходит с семьюдесятью тремя процентами наших клиентов. Пожалуйста, встаньте на весы.



Моррисон весил семьдесят девять килограммов.



- Сойдите с весов. Какой у вас рост, мистер Моррисон?



- Метр семьдесят девять сантиметров.



- Посмотрим. - Донатти достал из нагрудного кармана маленькую карточку, закатанную в прозрачную пластмассу. - Совсем неплохо. Ваш максимальный вес будет... (он посмотрел на карточку) восемьдесят три килограмма. Сегодня первое декабря, значит, первого числа каждого месяца жду вас на взвешивание. Не можете

прийти - ничего страшного, если, конечно, заранее позвоните.



- Что случится, если я буду весить больше восьмидесяти трех килограммов?



Донатти улыбнулся:



- Кто-то из наших людей придет к вам в дом и отрежет вашей жене мизинец на правой руке. Счастливо, мистер Моррисон, можете выйти через эту дверь.



Прошло восемь месяцев.



Моррисон снова встречает своего приятеля в баре "Джек Дэмпси". Моррисон, как гордо говорит Синди, в своей весовой категории - он весит семьдесят пять килограммов, три раза в неделю занимается спортом и великолепно выглядит. Приятель выглядит ужасно, хуже некуда.



Приятель:



- Как тебе удалось бросить курить? Я курю даже больше своей жены. - С этими словами он с настоящим отвращением тушит в пепельнице сигарету и допивает виски.



Моррисон оценивающе смотрит на него, достает из бумажника маленькую белую визитную карточку и кладет ее на стойку.



- Знаешь, - говорит он, - эти люди изменили мою жизнь.



Прошел год.



Моррисон получает по почте счет:



К О Р П О Р А Ц И Я

"БРОСАЙТЕ КУРИТЬ"

237 Ист, Сорок шестая улица.

Нью-Йорк, штат Нью-йорк 10017



Курс лечения 2500 долларов

Услуги специалиста

(Виктор Донатти) 2500 долларов

Электроэнергия 50 центов



ВСЕГО (просим заплатить) 5000 долларов 50 центов



- Сукины дети! - взрывается он. - Они включили в счет электричество, которым...



- Заплати, - говорит жена и целует его.



Прошло еще восемь месяцев.



Моррисон и Синди случайно встречают в театре Джимми Маккэнна с женой. Они знакомятся.



Джимми выглядит так же, как и в аэропорту, если не лучше. Моррисон никогда раньше не встречался с его женой. Она красива, как бывают красивы обыкновенные женщины, когда они очень и очень счастливы.



Моррисон пожимает ей руку. У нее странное рукопожатие. Только в середине второго действия Моррисон понимает, почему у жены Маккэнна на правой руке нет мизинца.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Фредерик Браун "Хобби" 05 ноября 2008, 09:02

Просмотров: 304 Комментариев: 0
- Ходят слухи... - произнес Сэнгстрем и завертел головой, желая убедиться, что, кроме него и фармацевта, в крохотной аптеке никого не было.









Фармацевт походил на гнома со скрюченной фигурой, сморщенным лицом и весьма неопределенным возрастом от пятидесяти до ста лет.



Они были одни, но Сэнгстрем все равно понизил голос до шепота: - ...что у вас имеется яд, который невозможно обнаружить никакими cредствами.



Фармацевт кивнул. Он вышел из-за прилавка, запер дверь на ключ, вернулся обратно и указал на еле заметный вход в служебное помещение.



- Я как раз собирался выпить чашечку кофе, - сказал он. - Пойдемте, я угощу вас.



Сэнгстрем шагнул за прилавок и вслед за гномом очутился в небольшой комнате, от пола до потолка уставленной полками с пузырьками и бутылками всевозможных размеров. Фармацевт включил электрокофеварку, достал две чашки и пригласил Сэнгстрема к столу. Сам он уселся напротив.



- Я вас слушаю, - сказал он. - Кого вы хотите убить и почему?



- Какое это имеет значение? - буркнул Сэнгстрем. - Разве недостаточно, что я плачу деньги...



Фармацевт перебил его, подняв руку:



- Для меня это имеет значение. Я должен быть уверен, что вы заслуживаете того, что просите. В противном случае... - Он пожал плечами.



- Ну, хорошо. - Сэнгстрем вздохнул. - Вы спросили, кого... мою жену. Что же касается "почему"... - и он пустился в долгие рассуждения.



Кофе вскипел, и фармацевт извинился и наполнил чашки, а Сэнгстрем все еще продолжал говорить. Наконец он умолк.



Фармацевт кивнул головой.



- Да. Изредка я даю людям яд, о котором никто не знает, если считаю, что они того заслуживают. Я не беру денег. Я помог многим убийцам.



- Прекрасно, - заявил Сэнгстрем. - Прошу вас, дайте мне его поскорее.



Фармацевт улыбнулся.



- Уже. К тому времени, как вскипел кофе, я решил, что вы вполне заслуживаете небольшой дозы. Как я уже говорил, вы получили ее бесплатно, но противоядие стоит денег.



Сэнгстрем побледнел. Но он заранее подготовился -если не к такому обороту дела - к шантажу или обману и, не колеблясь, вытащил из

кармана пистолет.



Маленький фармацевт ухмыльнулся.



- Не посмеете. Разве удастся вам найти противоядие, - он махнул рукой на полки, - среди тысячи пузырьков и бутылок? Или, наоборот,

быстродействующий яд? Конечно, вы можете решить, что я вас обманул и никакого яда не существует. Что ж, в таком случае стреляйте. Ответ вы узнаете часа через три, когда он начнет действовать.



- Сколько стоит противоядие? - хрипло спросил Сэнгстрем.



- Цена вполне разумная: тысячу долларов. В конце концов, каждый человек должен жить, и если мое хобби - предотвращать убийства, почему

бы мне на нем не заработать? Как вы считаете?



Сэнгстрем проворчал что-то нечленораздельное, положил пистолет рядом с собой на стол, вытащил бумажник и отсчитал тысячу долларов сотенными купюрами. Прежде всего необходимо получить противоядие, а там можно посчитаться с проклятым гномом.



Фармацевт спокойно сидел на стуле, не делая попытки забрать деньги.



- И еще одна маленькая деталь, - сказал он. - Вы сейчас напишете письмо, где расскажете о своем намерении, надеюсь, бывшем. Затем вам

придется подождать, пока я отправлю его своему знакомому из уголовной полиции. Это послужит гарантией безопасности как вашей жены, так и

моей лично. Как только я опущу письмо в ящик, вы получите противоядие. Вот перо и бумага. Да, кстати, еще одна просьба, но я на ней не настаиваю. Пожалуйста, рассказывайте повсюду о моем замечательном яде. Кто знает, мистер Сэнгстрем? Если у вас есть враги, жизнь, которую вы спасете, может оказаться вашей собственной.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Derian

Альфред Ван Гог «Защита» 04 ноября 2008, 16:48

Просмотров: 597 Комментариев: 0
В глубинах мертвой планеты шевельнулся древний, усталый механизм. Тусклые электронные лампы засветились; медленно, с натугой заскрипел главный переключатель, меняя свое положение с

нейтрального на рабочее.









Зашипел плавящийся металл, когда медный предохранитель разрушился под натиском мощной энергии. Металл напрягся, точно мускул человека от сильного электрического разряда. Клеммы тут же расплавились в огне и предохранитель с глухим звуком упал на пыльный пол.



Но перед этим удалось сдвинуть колесо.



Многовековая тишина нарушилась. Колесо лениво закрутилось на скользкой прослойке смазки, которая -- законсервированной -- сохранялась миллион лет. Колесо совершило три оборота, а потом его основание развалилось на куски.



Бесформенная масса, в которую превратилось колесо, ударилась о стену и обратилась в пыль, теперь уже совершенно бесполезную.



Но до этого колесо провернуло вал, открывший микроскопическое отверстие на дне уранового реактора. В мгновение ока началась цепная реакция. То, что было твердым металлом, перешло в жидкое состояние. Пылающая масса устремилась по каналу в специальную камеру.



Там она закипела, забурлила, заклокотала. Разогрела холодные, изолированные стенки -- и потек ток. Импульсы тока тихо разбегались по

пещерам мертвого мира.



Во всех помещениях, образующих систему подземных фортов, послышались команды, хрипло отдаваемые мегафонами, на языке забытом настолько давно, что даже эхо перевирало их смысл.



В тысяче мест тишину нарушили голоса из невообразимо далекого прошлого, они ждали ответа и, не дождавшись его, сочли равнодушное молчание за согласие.



И поэтому в тысячах помещений переключатели замкнули контуры, завращались колеса, в специальные камеры потек уран.



Когда процесс окончательно завершился, наступила пауза.



Электронные системы обменивались вопросами без слов. Локатор определил цель.



-- Туда? -- тотчас спросила электронная система. -- Оттуда?



Локатор сохранял неподвижность.



Выждав положенное время, система включила реле.



-- Туда, -- подтвердила она тысячам ожидающих электронных помощников. -- Приближающийся обект несомненно появился оттуда.



Тысячи рецепторов сохраняли спокойствие.



-- Готовность? -- последовал вопрос.



В помещениях механизмов за камерами с кипящим ураном индикаторы лаконично подтвердили готовность.



Ответом была краткая, окончательная команда:



-- Огонь!





В пятистах километрах над поверхностью Питерс, бледный и взволнованный, обратился к Грейсону:



-- Что это было?



-- Где? Я ничего не заметил.



-- Могу поклясться, я видел там вспышки огня.



Столько, что и не сосчитать. Потом мне показалось, как что-то пролетело мимонас в темноте.



Грейсон понимающе покачал головой.



-- Похоже, у тебя нервишки расшалились, приятель. Все-таки первая попытка высадиться на Марсе -- вот и переволновался. Расслабься, дружище. Мы уже почти на месте.



-- Но, клянусь...



-- Чепуха!



Далеко-далеко от них Земля содрогнулась, когда непрерывная череда взрывов тысячи суператомных бомб покрыла ее поверхность

ядерными грибами.



Мгла мгновенно окутала всю стратосферу, скрывая подробности катастрофы от взора звезд.





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Реклама