Закрыть
Все сервисы
Главная
Лента заметок
Теги
Группы
Рейтинги
DerianЛента заметок группы: Клуб любителей фантастических рассказов

Мякин Сергей Владимирович «Финал» (часть 1)

26 ноября´08 12:34 Просмотров: 283 Комментариев: 0
Резкий зуммер телефонного звонка вывел Уэйна Лонгли из приятного глубокого сна, в который ему при помощи аутотренинга удалось погрузиться немногим более часа назад, и вернул его к размышлениям о предстоящем финале Уимблдона.









Первой реакцией Уэйна было крайнее удивление, хотя он и не смог сразу понять, что же было столь удивительного в этом звонке. «Черт возьми, не дают даже как следует отдохнуть перед решающим матчем.



Безобразие!» - с раздражением подумал он и, сняв трубку, ворчливым голосом пробормотал:



- Слушаю.



- Мистер Лонгли? - спросил его странный голос с металлическим оттенком, который обычно бывает у автоответчиков и иногда у секретарей, вся профессия которых заключается в ведении официальных телефонных переговоров." Кто-нибудь из оргкомитета, наверное", - мелькнула в голове Уэйна мысль, но по какой-то непонятной причине ему все больше и больше становилось не по себе.



- Да, но ... - начал было Уэйн, собираясь сказать, что он предупреждал, чтобы его не беспокоили ночью, а по всем вопросам обращались к находящемуся в соседнем номере тренеру, но был прерван на полуслове.



- Завтра, ... то есть уже сегодня, вы играете финальный матч с Анваром Хамадом?



- Да, но ...



Слова "какого черта вам надо?!" уже готовы были сорваться с губ Лонгли, но голос вновь прервал его. На этот раз он звучал приглушенно и немного вкрадчиво:



- Вам обязательно надо выиграть этот матч, мистер Лонгли.



Уэйн уже не раз сталкивался с назойливыми и бесцеремонными болельщиками и репортерами, готовыми ради минутного разговора со своим кумиром пойти на все, в том числе и на то, чтобы помешать ему готовиться к важному матчу. Он собрался уже повесить трубку и отключить телефон, чтобы оградить себя от подобного рода звонков, но какой-то частью своего сознания ощутил, что в данный момент его собеседником является не обычный фанат или зарвавшийся корреспондент, и рука с трубкой на мгновение застыла в воздухе.



- Не вешайте трубку, мистер Лонгли. На этот матч сделана слишком большая ставка, чтобы вы подобным образом прервали наш разговор.



- Какая еще ставка? - с тревогой в голосе спросил Уэйн, с ужасом вспомнив о прошлогоднем скандале, связанном с разоблачением воротил "черного тотализатора" из Южной Америки, которые не остановились перед убийством судьи, из-за сомнительного офсайда не засчитавшего гол в ворота "Аякса" на последних минутах матча за Межконтинентальный кубок с колумбийским "Насьоналем".



- Ставка - все Британские острова, - ответил незнакомец с прежней бесстрастной интонацией автоответчика.



- Что вы имеете в виду? - удивился Уэйн, обдумывая, стоит ли ему немедленно сообщать полиции или кому-либо еще о содержании этого разговора.



- Если вы проиграете финальный матч, завтра произойдет землетрясение, и все Британские острова окажутся под водой, - также четко, спокойно и монотонно произнес неизвестный.



После этого ответа Уэйн испытал ощущение свалившейся с плеч горы и тотчас же положил трубку.



" В знаменитом лондонском Бедламе день открытых дверей. Обыкновенный шизофреник. А я-то испугался", - со смехом подумал он, но через несколько секунд смех застрял у него в горле, лицо побелело и по спине пробежала волна мурашек - он наконец увидел и осознал то, что удивило его в момент звонка - т е л е ф о н н ы й а п п а р а т б ы л о т к л ю ч е н. Штепсель был выдернут из розетки, а переключатель в режим радиотелефона зафиксирован в положении "ВЫКЛ".



Теперь он отчетливо вспомнил, что, хотя секретарь организационного комитета и гарантировал ему, что номер телефона будут хранить в тайне, на всякий случай во избежание подобного рода звонков он всегда выключал на ночь телефон.



Накануне вечером он позвонил своей жене Джейн, вынужденной остаться в Миннеаполисе с новорожденной Хильдой. Джейн обрадовала его тем, что девочка чувствует себя превосходно, пожалела в очередной раз, что не может, как всегда, быть рядом с Уэйном в ответственный момент и пожелала удачи, пообещав смотреть финальный матч по телевизору от начала до конца. Он сказал, что игра не должна быть трудной для него и чтобы она в любом случае не слишком волновалась, поскольку после родов это может быть вредно для здоровья.



Потом они попрощались, и, как только в трубке послышались короткие гудки, он отключил аппарат. В этом не было никаких сомнений.



Нервная дрожь охватила все тело Лонгли.



Он вскочил с постели, одел тренировочный костюм и вышел в коридор, собираясь рассказать о случившемся своему тренеру Скотту Нортону, но, подойдя к двери его комнаты, остановился. "Что я, собственно, собираюсь сделать? Разбудить тренера в первом часу ночи и рассказать ему, что я только что разговаривал с каким-то психом по выключенному телефону?", - подумал он и осознал всю дикость и абсурдность подобного заявления. "Кто же, черт возьми, сумасшедший - тот, с кем я говорил или ...



Нет, нет, этого не может быть!!!" Уэйн потряс головой и ущипнул себя за щеку, чтобы удостовериться, что все это происходит наяву. Постояв еще с полминуты в нерешительности, он нетвердой походкой направился обратно к себе, потому что разговор о происшедшем с тренером ничего, кроме непонимания, нервозности и

окончательного срыва подготовки к финалу принести не мог.



Он снова лег в постель и попытался забыть обо всем и немедленно заснуть. Но аутотренинг, безотказно служивший ему в этом на протяжении последних четырех лет, на этот раз не помогал – вместо приятной тяжести и тепла в голову непрерывным потоком лезли мысли о всякой чертовщине из фильмов ужасов, которые он так любил смотреть в детстве, и о психических болезнях типа паранойи и шизофрении.



Чувствуя, что заснуть ему в ближайшее время все равно не удастся, Уэйн усилием воли заставил себя сосредоточиться на сегодняшней игре.



Итак, через тринадцать с небольшим часов ему предстоит выйти на Центральный корт Уимблдона на финальный матч с Анваром Хамадом из Египта.



Он, Уэйн Лонгли, первая ракетка мира, находится в отличной форме и еще никому на этом турнире не позволил усомниться в своем превосходстве. Все свои матчи, за исключением четвертьфинала с Аленом Жубером, он легко выиграл в трех сетах.

Да и в том пятисетовом матче он, по существу, позволил себе немного расслабиться в четвертом сете, а в пятом, решающем, не оставил французу никаких шансов и более чем убедительно победил со счетом 6:0.



Что же касается его соперника по финалу, то его выступление стало крупнейшей сенсацией нынешнего Уимблдонского турнира, как и, пожалуй, всех турниров Большого шлема за последние годы. Анвар Хамад занимал 267-ю позицию в мировом рейтинге и должен был бороться за право участия в Уимблдоне в предварительных квалификационных матчах.



Как правило, такие игроки выбывали в первом или втором круге и лишь изредка добирались до одной восьмой финала.



Последним, кто после квалификационных игр с первой попытки дошел до четвертьфинала турнира Большого шлема, был как раз Уэйн Лонгли, тогда еще семнадцатилетний, на Открытом чемпионате Австралии девять лет назад. Сам Уэйн воспринимал это тогда как чудо, да и в том четвертьфинале был вчистую разгромлен тогдашней третьей ракеткой мира Майклом Голдсмитом.



И вот теперь этот никому до сих пор не известный и не подававший особых надежд двадцатилетний египтянин превзошел его достижение, выйдя в финал Уимблдона, самого сложного из турниров Большого шлема.



Победы Хамада в первых двух турах над малоизвестными, хотя и стоявшими значительно выше его по рейтингу игроками, никого особенно не удивили. О нем стали говорить лишь после того, как в третьем круге он выиграл у десятой ракетки Отто Хансманна, хотя и этот результат воспринимался скорее не как его победа, а как досадное поражение Хансманна, обусловленное полученной им накануне на тренировке травмой ноги.



В четвертом круге Хамад победил Виктора Березина из России, и это уже расценивалось как сенсация, но не слишком крупная, поскольку перед этим русский в упорнейшем пятисетовом поединке переиграл одного из фаворитов, 5-ю ракетку Роберта Фримена, а также выступал в парных соревнованиях, после чего в матче с Хамадом еле передвигался по корту и часто ошибался в простейших ситуациях. Словом, выход Анвара Хамада в четвертьфинал представлялся чистой случайностью, и ни у кого не было сомнений в том, что 4-я ракетка мира австралиец Патрик Роксбург без проблем расправится с ним.



Однако то, что случилось в их матче, было совершенно необъяснимо.



Роксбург легко выиграл два первых сета с одинаковым счетом 6:2 и вел 4:1 в третьем, но тут Хамад, игра которого выглядела совершенно невыразительной, вдруг преобразился. На протяжении этого и последующих двух сетов он буквально творил чудеса, вытягивая совершенно безнадежные мячи на глазах у собравшихся уже было уходить зрителей и растерянного Роксбурга.



Более всего потрясала скорость, с которой египтянин внезапно начал перемещаться по корту.



Просматривая видеозапись того матча, Уэйн с удивлением отмечал, что просто физически не смог бы так бегать, даже будучи абсолютно свежим, не говоря уже о четвертом и пятом сете...



Итог матча был ошеломляющим - три последних сета Хамад выиграл 6:4, 6:3, 6:1.



На послематчевой пресс-конференции оба игрока выражали удивление этим результатом. Хамад, улыбаясь и, казалось, до конца не веря столь невероятному успеху, смущенно говорил, что сам не понимает, почему он вдруг заиграл так здорово, а усталый и расстроенный Роксбург, отдавая должное блестящей игре и воле к победе, проявленной соперником, пожаловался на сильную боль в спине и непонятное нарушение координации, начавшиеся у него как раз в решающий момент третьего сета при счете 4:2 в его пользу.



Через день состоялся полуфинальный матч Анвара Хамада с Мартином Нильссоном, второй ракеткой мира, прошлогодним чемпионом Уимблдона и главным конкурентом Уэйна Лонгли. Еще с самого начала турнира Уэйн рассчитывал на то, что в финале ему придется встретиться именно с Мартином, и объективно оценивал шансы Нильссона в быстрой игре на травяных кортах как несколько предпочтительные.



В случае победы над Уэйном Нильссон выходил на первое место по рейтингу, и их принципиальная встреча должна была стать украшением турнира, но... Выигрывая у Хамада в первом сете 5:4 Нильссон, догоняя посланный в угол корта мяч, неожиданно оступился и упал.



Обычный игровой эпизод, встречающийся во многих матчах и вызывающий оживление на трибунах, за исключением того, что на этот раз Нильссон так и не встал. Его унесли с корта на носилках, и через пять минут было объявлено, что из-за травмы ахиллова сухожилия он не сможет продолжить матч.



Таким образом, в финал вышел Анвар Хамад, и это было невероятно, а с учетом того, что трое его соперников накануне или во время игры с ним получали травмы, просто непостижимо и в определенной степени несправедливо. Разумеется, обвинять в этом самого Хамада не было ни малейших оснований, да и вообще он вел себя на корте безукоризненно - никогда не ругался, не швырял ракетку, не спорил с судьями и извинялся перед соперниками после случайно выигранных розыгрышей, когда мяч после его ударов задевал трос и нехотя переваливался на чужую половину

площадки.



Такое поведение было редкостью среди современных теннисистов, и тем не менее после травмы Нильссона он покидал Центральный корт под неодобрительный гул и свист болельщиков, на фоне которого были отчетливо слышны оскорбительные выкрики. Казалось бы, Уэйн Лонгли должен был быть доволен таким подарком, но даже в глубине души он не испытывал удовлетворения.



Мартин Нильссон был его другом, одно время они даже вместе играли в паре и выиграли несколько крупных турниров.



Потом, по мере продвижения на вершину теннисного Олимпа, парные игры становились все более обременительными для них, и полтора года назад они отказались от участия в парном разряде, но, несмотря на бескомпромиссное соперничество на корте, их дружеские отношения сохранились.



Позавчера, сразу после своей победы в полуфинале, Уэйн приехал к Мартину в больни-

цу и выразил ему свое искреннее сочувствие.



- Мне очень жаль, Мартин, что так получилось. Честно говоря, теперь у меня нет никакого настроения играть в финале, потому что моя победа не будет заслуженной, - сказал он, когда они остались вдвоем в палате.



- Да пустяки это все, Уэйн. Со мной все в порядке. Это оказался не разрыв, а всего лишь сильное растяжение. Врачи говорят, через месяц буду играть, так что готовься к встрече в финале Открытого чемпионата США, и мы еще посмотрим, кто кого, - улыбнулся Мартин. - А что касается этого финала, то ты просто обязан разгромить Хамада. Хотя бы для того, чтобы доказать, что все его победы были чистой случайностью. Обещай мне, что ты разделаешь этого выскочку в трех сетах, причем отдашь ему не больше трех геймов в каждом.



- О'кей, Мартин, я сделаю это. В конце концов, я вообще не понимаю, как этот Хамад умудрился дойти до финала. К тому же, три травмы соперников в четырех матчах - это просто наваждение, мистика какая-то. Я проучу его, - бодро сказал Уэйн и собрался уже попрощаться с другом, но тут заметил, что после его слов улыбка сошла с лица Нильссона, и на смену ей пришла гримаса страха и раздражения.



- Что с тобой? Больно? - встревоженно спросил Уэйн.



- Нет, не в этом дело, - серьезно и неуверенно произнес Мартин. - Знаешь, я не хотел тебе говорить, да и, думаю, ты мне все равно не поверишь, но ты сам произнес слова "наваждение" и "мистика"... Так вот, не знаю, что было с остальными, но со мной действительно творилось что-то очень странное. Впрочем, ты, наверное, будешь смеяться.



- Нет, нет, Мартин, за кого ты меня принимаешь? Я был бы просто последней скотиной, если бы сейчас стал смеяться над тобой.



- Хорошо, я расскажу. У меня еще накануне этого проклятого матча было какое-то нехорошее предчувствие. А в девятом гейме, когда после моего укороченного удара мы оба оказались у сетки, я посмотрел ему в глаза. Я не знаю, наверное, это звучит как бред, но от его взгляда мне стало жутко, такое мерзкое ощущение, как будто все внутренности выворачиваются наизнанку. Самое главное, что перед матчем, во время разминки, я точно также взглянул на Анвара и даже немного пожалел его, настолько смущенным и испуганным выглядел этот парень.



Такое же выражение лица было у него и в первых геймах. Но в девятом, при счете 5:3 в мою пользу, это был совсем другой человек! Он посмотрел на меня так..., черт возьми, как будто хотел уничтожить, разорвать меня на части. Я вздрогнул и выронил ракетку. Тот гейм я проиграл, и счет стал 5:4, а в следующем заиграл как ни в чем не бывало, но... Во время последнего розыгрыша я вдруг ощутил, что мое тело стало как будто чугунным, я стал задыхаться, а в тот последний момент перед падением... - он понизил голос и полушепотом, скороговоркой пробормотал: - Я ведь бежал не за мячом, а ... от НЕГО, от...ЭТОГО...



- От кого, Мартин? - удивленно спросил Лонгли.



- Послушай, Уэйн, я не псих, никогда в жизни не баловался наркотиками, и у меня никогда не было галлюцинаций, но ЭТО... О Господи, это был прозрачный серый силуэт. Он прошел сквозь сетку и стал приближаться ко мне. Я в ужасе бросился бежать, но мое тело не слушалось меня, я споткнулся и упал... Очнулся уже на носилках.



- Мартин, тебе надо рассказать об этом врачам и пройти обследование. Конечно, ты не псих, но ты мог просто перетренироваться, и у тебя могло что-то случиться с нервной системой, сосудами мозга или еще что-нибудь в этом роде. А это может быть серьезно. Пойми меня правильно, но здоровье важнее, чем победа в очередном турнире. Я надеюсь, ничего страшного у тебя нет, но все же лучше проконсультироваться со специалистами.



- Может, ты и прав, но мне надо все обдумать. Извини, Уэйн, мне, наверное, вообще не следовало тебе все это рассказывать, но я н е з н а ю, ч т о с о м н о й п р о и з о ш л о. Постарайся забыть об этом и спокойно готовься к финалу. Но отнесись к этому матчу со всей ответственностью, ни в коем случае не недооценивай соперника. Я буду за тебя болеть, - вновь с улыбкой сказал Нильссон.



- Я в отличной форме и выиграю у Хамада, сколько бы привидений ему ни помогало, - рассмеялся Уэйн. - А ты, главное, поправляйся скорее, - сказал он на прощанье.



Конечно же, он нисколько не сомневался в том, что все описанное Мартином - галлюцинация, ставшая результатом болезненного состояния, нервного срыва, который вскоре должен пройти. Не сомневался он и в своей победе над Анваром Хамадом. Во-первых, любому везению, а тем более столь неожиданному и затянувшемуся, рано

или поздно приходит конец.



А во-вторых, анализ игры соперника, проведенный им совместно с тренером, однозначно показывал, что практически во всех компонентах игры - скорости и точности подачи, силе ударов с задней линии, стабильности игры с лета – он превосходил египтянина, даже если рассматривать эффектные и впечатляющие всплески в его игре, наподобие того, что произошел в матче с Роксбургом. Уэйн рассчитывал победить в трех или, в крайнем случае, в четырех сетах...



Новый телефонный звонок вывел Уэйна из этих воспоминаний и размышлений. Первым делом он взглянул на электронные часы, которые показывали 3.47, и это означало, что с момента первого звонка он уже более трех часов не мог заснуть. Затем он потянулся к трубке, но, вспомнив о предыдущем звонке, включил свет и взглянул на телефонный аппарат, надеясь, что он все же подключил его. Но надежды не оправдались - а п п а р а т п о - п р е ж н е м у б ы л в ы к л ю ч е н. Холодный липкий пот выступил на лице Лонгли, сердце отчаянно заколотилось, а руки и зубы затряслись, как на сильном морозе.



Он сидел на кровати, не в силах пошевелиться. В тот момент, когда он открыл рот, чтобы издать вопль ужаса, кровать под ним завибрировала, в глазах потемнело, и он лишился чувств...



- Уэйн, проснись же, наконец ! Что с тобой ? - разбудил его громкий голос тренера.



Пробормотав что-то нечленораздельное, он приоткрыл глаза и ничего не понимающим взглядом посмотрел на склонившегося над ним и трясущего его за плечо Скотта Нортона.



- Ну ты даешь - спишь как убитый со включенным светом и даже будильника не слышишь ! Неужели так всю эту ночь и проспал ? - с не меньшим удивлением воскликнул Нортон.



- Я... Ну да... А что такое? - сонным голосом ответил Уэйн, недоумевая, почему тренер сделал такой акцент именно на последнем вопросе.



Ответ был просто шокирующим - Нортон расхохотался. Да, его тренер, строгий вплоть до суровости, абсолютно невозмутимый и практически никогда не улыбающийся пятидесятидвухлетний человек, которого он знал таким уже семь лет, смеялся, причем не просто смеялся, а именно хохотал. Уэйн смотрел на него широко раскрытыми глазами и одновременно припоминал подробности приснившегося ему ночью кошмара. Вспомнив, до какой степени он перепугался из-за какого-то идиотского сна, он приподнялся на кровати и тоже засмеялся, но в тот же момент ощутил странную разбитость во всем теле и головную боль.



- Да, я, признаюсь, недооценивал этот твой аутотренинг, - сквозь смех произнес Нортон. - Весь отель, да что там отель, весь Лондон, наверное, в панике, а ты спишь себе как ни в чем не бывало и даже свет забыл выключить. Твой психолог - просто...



- Да что тут стряслось, в конце концов ? - не выдержав, прервал его на полуслове Уэйн.



- Землетрясение,- весело ответил Нортон. - Это было так...



- Зачем ты меня разыгрываешь? Ведь в Англии не бывает землетрясений, - вновь прервал его Уэйн.



- Разыгрываю?! Вот, полюбуйся, - тренер указал ему на лежащие на полу две бутылки "Кока-колы", одна из которых расплескалась и залила ковер. Два толчка - три и три с половиной балла по шкале Рихтера. Раскачивались люстры, билась посуда. Все суетились и готовились к эвакуации, но вскоре поняли, что тревога была напрасной. Я, конечно, не отнесся всерьез ко всей этой панике и не стал к тебе заходить, но был уверен, что ты тоже проснулся и одеваешься... Эй, Уэйн, почему ты так смотришь? - испуганно воскликнул Нортон, увидев, что его подопечный, уже вставший с кровати, вдруг смертельно побледнел и отшатнулся.



Уэйн не ответил. Он в оцепенении придерживался рукой за стол, а в его голове отчетливо звучал голос незнакомца из ночного кошмара:



"Если вы проиграете финальный матч, завтра произойдет землетрясение, и все Британские острова окажутся под водой".



- Уэйн, тебе плохо? - словно откуда-то издалека донесся до него встревоженный голос тренера, и он, усилием воли взяв себя в руки, спокойно ответил:



- Нет, все в порядке. Я, похоже, просто не выспался.



- Что-то ты мне сегодня не нравишься. Скажи честно, ты готов к тренировке или лучше сначала посоветоваться с врачом? - участливо, но вместе с тем строго и озабоченно спросил Нортон.



- Я же сказал, со мной все в порядке. Я сейчас же одеваюсь и иду на тренировку, - стараясь говорить как можно более твердо и бодро, произнес Уэйн. Он все еще не был до конца уверен, что все случившееся с ним ночью не было сном, а на легкое недомогание и головную боль решил не обращать внимания, поскольку в этом году уже играл и даже выиграл финальный матч на турнире в Германии с гриппом и высокой температурой.



Тем не менее на душе у него скребли кошки, мысли о реальности ночных звонков не давали сосредоточиться, а головная боль, не исчезнувшая, как обычно, после таблетки сильнодействующего анальгетика, нарушала координацию движений. На протяжении всей часовой тренировки он был невнимателен и допускал множество грубых ошибок, чем вызывал крайнее недовольство тренера. Нортон кричал, ругался, а после очередной пущенной Уэйном в аут подачи впервые в жизни обозвал его идиотом.



- Послушай, Уэйн, я не знаю, что с тобой сегодня происходит. Ты извини меня за грубость, но, понимаешь, такая игра не достойна не только первой, но и пятидесятой ракетки мира, - мрачно произнес Нортон, когда в пол-одиннадцатого они покидали корт.



В машине тренер с не свойственными для него волнением и жестикуляцией говорил о подаче и ударе слева, но до Уэйна, отрешенно сидящего с понуро опущенной головой и разглядывающего свои ногти, доносились лишь отдельные обрывки фраз. Он автоматически и односложно отвечал что-то типа "Я в полном порядке, только почему-то

не в форме", "Да, я буду придерживаться именно такой тактики" и "Я все равно в любом случае выиграю", но не верил ни одному своему слову. На самом деле основным чувством, которое он испытывал в этот момент и в бездну которого полностью погрузилось его сознание, был страх. Впервые за всю свою спортивную карьеру он испытывал дикий, безотчетный страх (ПЕРЕД КАТАСТРОФОЙ, БЕЗУМИЕМ И СМЕРТЬЮ) перед поражением, которое почему-то казалось ему практически неизбежным.



До начала финального матча оставалось три с половиной часа. Сказав тренеру, что он хочет отдохнуть и настроиться на матч с помощью аутотренинга и закрывшись у себя в номере, Уэйн сел в кресло, закрыл глаза и попытался еще раз хоть как-то осмыслить все события, происходившие в течение последних нескольких дней.



Потом он принялся просматривать фрагменты видеозаписей двух последних матчей с участием Анвара Хамада.



Встреча с Роксбургом... В первых двух сетах австралиец играет мощно и практически безупречно. Уэйн быстро перемотал эти фрагменты и стал внимательно смотреть запись начиная с середины третьего сета. Роксбург уверенно выигрывает гейм на своей подаче,

и при счете 4:1 в его пользу соперники уходят на перерыв. Роксбург улыбается и пьет "Пепси-колу", по-видимому, нисколько не сомневаясь в том, что следующие два гейма станут последними в матче. Хамада, конечно же,не показывают. И вот начинается следующий гейм...



С этого момента, явившегося переломным в матче, Уэйн стал пристально наблюдать за всем происходящим на корте, особо концентрируя внимание на Хамаде. Но, к сожалению, запись почему-то оказалась нерезкой, и разглядеть черты его лица было невозможно.



Уэйн несколько раз останавливал перемотку, фиксируя кадры, на которых готовящийся к подаче Хамад был показан крупным планом, и с удивлением отмечал, что, хотя окружающие предметы, вплоть до отдельных травинок, струн на ракетке и ворсинок на мяче были видны совершенно отчетливо, его лицо было размазано, как будто его застилала какая-то серая дымка. Перемотав кассету назад, Уэйн отметил, что еще в позапрошлом гейме в точно такой же ситуации на подаче Хамада ничего подобного не было... Смуглое лицо с правильными чертами, кудрявые волосы, выражение некоторой растерянности и обреченности, вполне соответствующее счету и характеру игры.



То же самое и во втором, и в первом сетах. Но в третьем и при счете 4:1, и в следующем гейме, когда Роксбург при выполнении подачи внезапно согнулся пополам и схватился за спину, причем его гримаса боли была яркой и выразительной, и на протяжении всей дальнейшей игры на месте лица египтянина можно было увидеть лишь размытые очертания губ, носа и глаз, как иногда бывает, когда по телевизору показывают секретных агентов или участников криминальных расследований.



Дрожащей рукой Уэйн вынул кассету, и поставил на ее место другую, где был записан матч, а точнее незавершенный первый сет Хамада с Мартином Нильссоном. В первых геймах не было ничего необычного, и оба игрока были видны четко и контрастно, но при счете 5:3 (как и рассказывал Мартин в больнице) лицо Хамада вновь "расплылось". С замиранием сердца Уэйн стал смотреть последний в этом матче гейм... Нильссон выходит на подачу. И хотя он, как обычно, делает это неторопливо, размеренно постукивая мячом о землю, но если внимательно присмотреться, становится заметным,

что его руки дрожат, но не это главное...Главное - его г л а з а, в которых сквозит испуг, нет, даже не испуг, а ужас, особенно когда он смотрит на соперника...



Он подает, сразу выходит к сетке и наносит удар с лета. Такие мячи считаются мертвыми, неберущимися, но в каком-то невероятном броске Хамад догоняет его и отвечает обводящей крученой свечой. Мяч летит в аут, и такому опытному профессионалу, как Нильссон, должно быть сразу очевидно, что он не попадет в площадку. Тем не менее, когда мяч уже прошел высшую точку своей траектории, и догонять его уже по всем правилам в любом случае не имело смысла, Мартин резко поворачивается и стремительно бежит в сторону задней линии корта. Сделав четыре шага, он поворачивает голову назад и падает...



Уэйн отмотал пленку чуть-чуть назад и во время повтора этого эпизода стал смотреть не на мяч и не на игроков, а в то место, куда был направлен последний взгляд Мартина. В первый момент он не поверил своим глазам, но затем... почувствовал, что его начинает бить озноб, а по коже головы пробегают мелкие судороги, вызывая ощущение шевеления волос. ОНО было прозрачным, но тем не менее достаточно различимым, особенно при прохождении сквозь сетку.



Огромным усилием воли Уэйн заставил себя выключить видеомагнитофон, чтобы больше не видеть ЕГО, и в полуобморочном состоянии откинулся на спинку кресла. Первой его мыслью было немедленно, под любым предлогом (болезнь, травма, неважно что еще) отказаться от участия в финальном матче и тотчас же уехать домой, в Миннеаполис, чтобы в обществе Джейн, а, может быть, и психотерапевта отойти от этого наваждения. "Да, я именно так и поступлю. Плевать, если мои ссылки на плохое состояние здоровья сочтут необоснованными - я согласен заплатить любой штраф, чтобы сохранить

рассудок", - твердо решил он и стал набирать номер секретаря оргкомитета.



- Слушаю, - раздался вежливый голос Стэнли Пирсона.



- Добрый день, мистер Пирсон. Это Уэйн Лонгли.



- О, мистер Лонгли! Чем могу быть полезен? - учтиво спросил

Пирсон.



- Я... - Уэйн замялся и в нерешительности замолчал.



- У вас есть какие-нибудь замечания или пожелания к организационному комитету?



- Нет, я просто хотел... (СКАЗАТЬ, ЧТО ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ УЧАСТИЯ В ФИНАЛЬНОМ МАТЧЕ ИЗ-ЗА ПОЛУЧЕННОЙ НА ТРЕНИРОВКЕ ТРАВМЫ.



Нет, это же просто трусость, малодушие и предательство по отношению к Мартину. Да и, более того, я не смогу никуда убежать от НЕГО, ОНО будет у меня в душе до тех пор..., до тех пор, ПОКА Я НЕ УЗНАЮ!)



- Простите, что вы хотели сказать? - в словах Пирсона послышалось удивление от затянувшейся паузы.



- Я хотел бы узнать номер телефона Анвара Хамада, - твердо произнес Уэйн.



Теперь уже Пирсон помедлил несколько секунд и с нескрываемым изумлением ответил:



- Мистер Лонгли, я надеюсь, вы хорошо знаете наши правила, согласно которым я не имею права этого сделать. Впрочем, если вы настаиваете, я могу сообщить вам номер его менеджера Хасана аль-Ибрагима. Сейчас, одну минутку... восемь-три-пять-четыре - шесть-шесть-один, - ответил секретарь. В его интонации легко ощущались недоумение и любопытство, поскольку переговоры между участниками матча за несколько часов до игры не входили в рамки общепринятого теннисного этикета и имели место лишь в исключительных случаях, но занимаемое положение и традиционная английская вежливость не позволяли ему спросить о причинах такого поступка.



- Благодарю вас, я всего лишь хотел уточнить одну небольшую деталь, - быстро ответил Лонгли и повесил трубку.



Несколько минут Уэйн сидел в нерешительности, раздумывая, что же он, в самом деле, хочет сказать этому загадочному египтянину или, что более вероятно, его менеджеру. "Конечно же, сейчас он откажется дать мне возможность поговорить лично с Хамадом, а на все вопросы с вежливым удивлением ответит, что не понимает, о чем идет речь. После этого мне ничего не останется, как официально заявить об отказе играть матч... О черт, теперь уже и это невозможно, ведь я же только что говорил с секретарем оргкомитета", - с ужасом подумал он. Им овладело желание вообще никуда больше не звонить, а просто одеться, незаметно выйти и уехать, исчезнуть, бежать куда глаза глядят от надвигающегося кошмара. Тем не менее, повинуясь скорее не рассудку, а какому-то подсознательному импульсу, он снова снял трубку и стал нажимать кнопки: 8-3-5-4-6-6-1.



Послышались гудки, а затем... Нет, на этот раз Уэйн не потерял сознание и даже не особенно испугался, а лишь слегка вздрогнул, поскольку в глубине души он догадывался, предвидел, или, точнее будет сказать, ЗНАЛ, каким будет ответ.



- А, мистер Лонгли, добрый день,- сразу, не дожидаясь, пока Уэйн представится, сказал ТОТ голос, в котором на этот раз звучала явная ирония и насмешка. - Вы, кажется, собираетесь отказаться сегодня играть? Что ж, это ваше законное право. Только учтите, ведь вы же лучше меня знаете, что отказ означает поражение, а ваше поражение означает выполнение условия, о котором вы уже предупреждены.



- Но... но это же невозможно, - заикаясь, пробормотал Уэйн.



- Разумеется, разумеется, так же как и то, что случилось этой ночью. Вы не беспокойтесь, я лишь хочу вас предупредить, что оставшихся двух с половиной часов вам как раз хватит, чтобы покинуть Англию. Да и что, собственно, значат какие-то жалкие Британские острова в сравнении с жизнью и рассудком великого и непревзойденного Уэйна Лонгли? Так что поступайте как знаете, вам решать...



Раздался приглушенный смех, но через мгновение он затих, и послышались гудки, но не короткие, как при прекращении разговора, а длинные, что означало, что на другом конце провода к телефону никто не подходил. Затем трубку сняли, и энергичный баритон с

легким восточным акцентом произнес:



- Слушаю.



- Мистер аль-Ибрагим? - изо всех сил стараясь не выдать волнения, спросил Уэйн.



- Да, что вам угодно?



"Это Уэйн Лонгли. Я бы хотел срочно связаться с Анваром Хамадом", - мысленно произнес Уэйн, но в тот же момент со всей отчетливостью осознал, что ни c Хассаном аль-Ибрагимом, ни с Анваром Хамадом ему сейчас говорить не о чем, а то единственное, с чем действительно имеет смысл поговорить - это его психика. Язык аутотренинга, на котором следовало общаться в подобных случаях, он знал достаточно хорошо.



"Все это - мои галлюцинации и не более того. В действительности ЭТОГО не существует."



"Но Мартин Нильссон, Роксбург, наконец, землетрясение.."- ответил ему внутренний голос.



"Это не имеет никакого значения. Может быть, ЭТО существует для Нильссона, Роксбурга, моего тренера или кого-нибудь еще, но для меня ЭТОГО нет. Для меня существует Уимблдонский турнир, Анвар Хамад, который по счастливому стечению обстоятельств вышел в финал, и, наконец, существует финальный матч, в котором я должен его победить, и не по какой-то мистической причине, а просто потому, что сильнее играю. А землетрясение было в действительности, но в нем нет ничего сверхъестественного, и мой ночной кошмар и все дальнейшие фантазии навеяны именно им. Не надо умножать сущностей - сказал какой-то древний философ, не помню его имени. Но это не имеет значения, важно лишь то, что это изречение правильно, и спорить тут больше не о чем", - твердо и решительно сказал Уэйн самому себе.



Внутренний голос хотел еще что-то возразить, но его оборвал Хассан:



- Я слушаю, говорите же! - кричал он в трубку.



Не ответив ни слова, Уэйн разъединил линию, поднялся с кресла, взял ракетку и, насвистывая мелодию любимой песни, принялся спокойно имитировать удары справа и слева. Впервые за этот день он ощутил себя прежним Уэйном Лонгли -победителем...



Продолжение во





Группа: Клуб любителей фантастических рассказов
Пожаловаться
Комментариев (0)
Реклама