Дневники

Музыка разрывает сознание, сквозь полуоткрытое окно ветер, словно безумный, рвется в комнату, терзая занавески.
Странно, но холод это – последнее, что ее сейчас беспокоит. Боль, горечь, страх, одиночество, истерия, растерянность, опустошенность, твердость, гордость, смирение с глазами затравленного зверя и в то же мгновение – какое-то отчаянное желание жить и бороться за веру в свет в конце туннеля. Даже смешно от того, сколько противоречивых чувств может испытывать один человек в определенный миг, когда мечты, казалось бы, разрушены а жить хочется еще сильнее. Просто ты, пока, не знаешь как.
Звонок мобильного, на дисплее – фото и подпись «любимый» как же не приятно сейчас видеть эту подпись.
- да, родной, прости, но мы сегодня не встретимся, я устала.
Голос – мягкий, но с заметными ледяными нотками…она так и не научилась говорить «чистым» голосом…чистым от правды, или же чистым ото лжи, ее голос всегда отражал частичку души.
- нет, все нормально, позже поговорим я, действительно, очень сильно устала.
Смешно, что даже когда мы одни – приходится лгать. Что не говорите, а мы всегда лжем, даже, когда говорим правду. Идиотизм, доведенный до идиомы.
Кнопка «отбой» и еще громче звук в колонках. Она любит музыку не за ритм, или тексты, не за видео ряд клипов, или еще за что-то… она любит за то, что та может заполнить собой тишину и что ей нет необходимости отвечать. Музыка просто есть, она окружает тебя стеной звуков, защищая от всего, что творится вокруг.
Но сейчас этой призрачной защиты Маше было явно мало, слишком черна была пустота в ней, слишком сильно одиночество… когда ты со всеми и ни с кем. Беглым взглядом, осмотрев комнату, и схватив парочку самых необходимых мелочей она выпорхнула за дверь.
Джинсы, ключи, кеды, Three Days Grace в ушах, звук захлопнувшейся за спиной двери, будто отрезающей путь обратно… лифт… ночной мороз и одинокие фонари… холод, что пробирает до костей и одинокий свет луны.
Только так, на таких безлюдных, холодных улицах, сейчас, она чувствовала себя живой, свободной, собой… Странно, но, будучи абсолютно твердой, в своем решении быть откровенной с миром она всегда ему лгала.
Вперед, только вперед, не разбирая дороги, лишь изредка останавливаясь чтобы посмотреть на небо, или на какую-то мелочь, на которую так редко, в своей будничной суматохе обращают внимание люди. Удивительно как все меняется, когда не нужно спешить.
Такие знакомые улицы, такие родные скверы, такие далекие воспоминания… три девочки, сидящие на лавочке с видом на город, что-то тихое и не замысловатое на мобильном, или ей только кажется, что там была музыка?! Разговоры, смех, искренность сердец, обещания никогда не расставаться… где он сейчас? Как они? Думают ли, вспоминают ли? Сколько же клятв мы нарушаем, пока живем, а сколько - когда умираем.
В прочем все это в прошлом, лишь воспоминания – тихие отголоски прошлого напоминают о том, что это был не сон из прошлой жизни.
Одинокие фонари, только каким-то чудом затесавшиеся в дебри парка. Воспоминания, словно призраки – бродят под руку. Мост, масса людей, и чья-то рука, что тянет за собой все дальше и дальше за собой, объятия, поцелуи родных губ. Странно, что, не придав этому значения тогда, она так часто возвращалась, теперь, к этим воспоминаниям. Другой фрагмент – лавочка и тихие разговоры, теплые объятия и теперь уже не важно, что все это было – громадной ошибкой, игрой, просто тогда было так легко и спокойно в этих объятиях, что, порой, ей казалось, что больше ничего и не нужно, кроме вот этих моментов под луной! Впрочем и это оказалось заблуждением. Видимо нам необходимо мечтать именно для того, что бы разочаровываться в своих мечтах, что бы было о чем погрустить, гладя на костер, о ком пустить слезу, смотря на исчезающий закат.
Громкий смех где-то сбоку вернул девушку от своих мыслей к реальности.
Все, как всегда: шумная компания, громкий смех, дорогие часы, слегка пафосная речь, модный макияж… интересно – счастливы ли они, имея все то, о чем многие могли бы только мечтать, счастливы ли, имея столько возможностей жить, наслаждаясь каждым мгновением этой жизни, задумывались ли они об этом, хоть раз в жизни? Впрочем сейчас они кажутся вполне счастливыми. Кто-то распинается, желая произвести впечатление на девушек, что стоят рядом и смеются так, будто это – самое остроумное, что они слышали в своей жизни…кто-то – забыв об окружающих – предается страсти в поцелуях, иные – распивают пиво и обсуждают очередную покупку машины.
- может Prado? Хотя уж как-то это банально… думал о Cayenne, или А6 на худой случай.
Но одна девушка особенно бросилась в глаза, среди всей этой вакханалии звуков и амбиций. Она смеялась, как и все, шутила, не была чем-то безумно красива, или наоборот – уродлива нет, просто было в ней что-то иное… на талии у нее лежала рука какого-то парня и он, порой, целовал ее то в шею, то в губы, слегка придерживая ее голову, но стоило ей отвернуться, как в глазах появлялась та бездонная грусть, что бывает встречается в глазах бродяг на улицах нашего города. Почему-то вспомнилось: «ты думаешь, что знаешь меня? Просто у нас слишком много масок для того, что бы быть искренними» свои маски она, видимо, снимала только на едине с собой и бокалом белого вина.
Зачем? Кому нужны эти метаморфозы? Кто знает…но ей так легче и не нам ее судить.
The show must go on. И в ее глазах, снова, озорные огоньки, в голосе – игривые нотки и никто и никогда не сможет понять о чем в тот миг грустили ее глаза и от чего она, снова, вернулась. Парень, вновь, наклонил свою голову и поцеловал девушку. Пробудив тихий шелест воспоминаний и легкую улыбку на устах. Ах, сколько сказать может такая улыбка.
Машу пробрала легкая дрожь столько было в этой улыбке знакомого и рука невольно потянулась к плечу, где красовалось давно сделанное тату – геральдическая роза, напоминающая о той истине, что она поняла, стоя в компании своих друзей как-то раз в вечернем парке.
Мы всегда продаем себя! Свою улыбку, лицо, тело, душу, ум, если таковой имеется. За это нам платят, порой, деньгами, порой, - спокойствием, уверенностью в завтрашнем дне, или заблуждением, платят болью и любовью, предоставляя иллюзии и мечты… За все надо платить. И она платила своей свободой за эти теплые объятия и нежные поцелуи.

пока - все.

Давно я не писала...
давно не позволяла себе остановиться и, сев за монитор, позволить мыслям исходить из-под пальцев словами...не знаю, может, это - способ сохранить что-то, или убежать...не знаю.

опять, пора бежать. Пора жить и делать вид, что живешь.

я люблю. Не часто приходится говорить эти слова, но...но я люблю. Люблю за вечера, когда ветер пробирает до костей, а на сердце - тихо и спокойно, люблю за те огни, что каждый вечер зажигаешь не для меня, люблю за дождь и наши прогулки под дождем, люблю за то, что так часто спасал меня...люблю. Люблю за тихий голос, осипший от бремени лет, люблю за красоту контрастов, за бедность и богатство красок. Люблю за то, что ты всегда в моем сердце и в моих глазах. Люблю за то, что с тобой я могу быть одной но не одинокой. Люблю за то, что ты никогда не меняешься в своем круговороте изменений! Люблю!!!
Говорят, что невозможно любить за что-то, а я люблю!
Я люблю тебя, Киев, за...

Танцуй! Танцуй пока ты жив, пока по венам горячей волной бежит кровь…танцуй, пока горит свет в глазах и ты способен дышать…танцуй! Танцуй со временем, с жизнью и проблемами, танцуй со мной и теми, кто мог бы быть на моем месте! Танцуй, не останавливайся! Еще круг и снова па. Остановка, пивот, остановка, легкий наклон и дальше, забивая звуки музыки дыханием и биением сердца. Танцуй так, будто ничего нет и не будет больше, будто это – твой последний шаг, последний миг на этой земле. Танцуй!
Взмах руки, резкий акцент, ховер, глаза партнера…и дальше в бой. Танцуй! Что бы ноги болели от бедер и до пят, что бы каждая мышца чувствовала напряжение, царящее в зале. У тебя нет права на ошибку, пусть падут другие, но не ты! Танцуй из последних сил, танцуй так, как жил! Меняя партнеров и стиль, снова и снова становясь на исходную, с той лишь разницей, что с каждым танцем ты становишься взрослее на один круг.
Танцуй! И пусть музыка тебе не знакома, и нет больше сил продолжать – танцуй! Последним партнером у всех нас будет смерть. Танцуй, пока вы не нашли друг друга.





P.S.Олег, я знаю, что тебе не понравиться и ты снова будешь говорить, что я пишу глупости, но! Но это сейчас у меня на душе, так что...попрошу тебя не особо пакостить, ок?)

Новий рік...не знаю як для кого, та для мене це - нова книга, а я - письменник з добрим чи поганим літературним спадком.
За 2007 настрочила цілий томик. Початок - звичайнісінька романтична комедія, трохи занадто слащава, трохи занадто стійка, як би там не було майже 3 місяці він був зі мною.
потім - квест з загадками та подорожами, у кінці якого неодмінно мало щось бути. Було, я зрозуміла де починається моя земля.
Бердянськ та повернення до Києва.
Дешевий детектив з пошуком винних, з нього - драма...
У той період я втратила свої крила, та й себе ледве не втратила, проте навчилась не так дивуватись ще одному ножу у спину від тих, хто був поруч.
По закону жанру - знайшла справжніх друзів, тих, чиє серце б’ється у такт з моїм. Прощання, літак, що мчить на інший континент. Він полетів, а коли повернувся - став іншим, чужим, далеким, начебто 9 годин льоту не між містами, а між нами.
Переведення та нові знайомства, і далекі і близькі водночас.
Зустріч з милим і добрим хлопцем, що вміє малювати словами зорі! У його очах завжди горить якась думка, мрія, а у венах тече музика. Навіть не знаю як інакше його охарактеризувати.)
сторінки - пом'яті, деякі - вирвані та повернуті, обережною рукою, почерк - дивний, імпульсивний...
остання сторінка - про любов. І три маленькі крапки.
Рік був багатим на сльози та пошуки відповідей, деякі – знайшлись, деякі – вічні. Головне, що моя книга – написана, а отже я жила весь цей рік. Втрачала та знаходила, падала та підіймалась, одним словом – жила.

Бажаю вам побільше сторінок про любов, взагалі – побільше сторінок «Про…».
З наступаючим Новим Роком.

У Великого актера нет лица.

Совсем близко к моему скромному жилищу разместился большой, серый дом. Туристы очень любят, проходя мимо любопытно засматриваться на его стены. Когда-то здесь жили люди, творившие историю своего времени, теперь же лишь серые мемориальные таблички напоминают об их присутствии.
Не знаю почему, но меня это задело, заинтересовало, просто пробудило. Что такое память?
Как много способен человек помнить, как многих ты готов узнавать? Мне часто стыдно, что я не запоминаю людей, их просто слишком много в моей жизни, а я…я слишком не постоянна. И все же, как это – не иметь никого, быть утерянным, забытым… быть лишь мемориальной табличкой на углу большого дома..?

Был серый и промозглый день, больше капли стеной обрушивались на еще сонный город. В маленькой комнатке было тепло, но ветер за окном так порывисто завывал, так неистовала буря, что, непроизвольно мужчина поглубже закутался в одеяло. Кашель, сухой старческий кашель, сопровождающий уже столько лет, он стал столь же незаменим, как и привычка чистить зубы по утрам. Сев мужчина почувствовал прохладу пола, и суглобы сразу же напомнили о былых травмах, полученных еще мальчишкой. Когда они и еще парочка «дворовых», играли в старых подворотнях, как гоняли мяч во дворе в ворота из 2-х столбов и бельевой веревки…эх, сколько тогда было времени, казалось, что весь мир – только для них, а молодость не закончится никогда. Старик улыбнулся своим мыслям. Сейчас, сегодня, сидя вот так, свесив ноги, он был все тем же парнем, с черными, непослушными волосами и жгучими, озорными глазами, в странной кепке и, модной тогда, рубашке коричневого цвета. И пусть время прошлось по его лицу, избороздив его морщинами, он все так же улыбался, слегка прищуривая глаза, его, в бывшем черная, как смола шевелюра теперь была светлой, почти – белой от переживаний, а глаза…глаза открывали бездну знаний и личного опыта, бессонных ночей и минут счастья…и все же это были глаза того озорного мальчугана, гоняющего мяч на заднем дворе. Он ничуть не изменился, только стал медленнее говорить и чуть чаще просить присесть. Теперь вместо журнала под подушкой лежала книга, а подле нее – тюбик с таблетками, рамка с общей фотографией детей и внуков и фотография жены столь горячо любимой, но так рано покинувшей его. Каждое утро, просыпаясь, он мечтал открыть глаза и увидеть ее, услышать теплый запах домашней стряпни, что исходил от ее кожи, почувствовать теплоту рук, но…но его встречала все та же старая фотография с вечно смеющейся молодостью, заточенной в деревянную рамку.
Он встал и шаги гулко раздались по полупустой квартире. Раньше он жил в большом доме, в центре города, во дворах всегда было много детей, и он часто выходил к ним, просто что бы не забывать, что он жив. Его любили дети, любили слушать истории, на которые было богато его воображение, любили играть в прятки и в Бармалея. А потом, в один из летних, погожих дней умерла жена. Из-за глупой ошибки какого-то недотепы. Она ждала его в загородном домике, как ждала всегда, вот уже много лет. В том домике, где росли их дети, позже – внуки, где прошло столько счастливых лет, минут, мигов, ведь счастье нельзя заточить во времени, оно – вне его. Она просто легла отдохнуть и задохнулась от чадного газа, не дождавшись всего пару часов до его прибытия. Позже эксперты скажут, что когда чинили печь была допущена ошибка и произошла вытечка газа. И им очень жаль. ОЧЕНЬ ЖАЛЬ! Но разве этими словами вернуть ту, что так предано любила, разве от них она улыбнется вновь, как делала это ранее?.. С тех пор его буд-то подменили. Он больше не выходил к детишкам, поиграть с ними, его глаза потухли, а в нем самом, буд-то сломалось что-то. Единственной утехой были дети, и то они давно разъехались по городам, обросли семьями и своими какими-то делами. Раньше каждое лето его сын привозил свою дочь, она слегка отворачивалась, от запаха сигарет, что неизменно исходил от старика. Но как сильно билось его сердце при звуке ее смеха. Приезжая в гости к ним старик всегда привозил какие-то подарки и, играясь, рассказывал истории о том, как по дороге встретил зайчика и он просил передать гостинцы для маленькой Даши. И тогда девочка хлопала в ладоши и бежала к деду, предчувствуя угощения. Они часто выбирались на природу и тогда на старике неизменно была старая, плетенная кепка…странно порой, какие вещи остаются в памяти.
Теперь же она выросла, времени на дорогу в другой город стало катастрофически не хватать, да и новые люди, знакомства, новая жизнь постепенно вытесняла его из жизни внучки. Все реже они приезжали, все чаще раздавались звонки с новыми причинами по которым не возможна встреча. Остались только короткие разговоры по слегка потрескивающему телефону и вот эта солнечная фотография, стоящая на тумбочке подле кровати.
Завтрак. Типичный завтрак – слегка пригорелая яичница, ломоть хлеба и воспоминания, уходящие в небо образами из сигаретного дыма. На холодном балконе сталинской высотки, буд-то призраки прошлого подле него стояли те, кто уже никогда не супит на эту землю: его родители, учителя, друзья…их, слегка расплывающиеся от груза времени силуэты, теперь непременно сопровождали старика. Порой, одинокими, темными ночами они вели диковинные беседы о прошлом и будущем, об этом мире и том. Он часто задавал вопросы, порой, слышал на них ответы, в такие моменты он сильнее чувствовал присутствие жены, порой, даже казалось – ощущал ее, созерцал, но всего на миг, не более. Сегодня же не было никого.
Он медленно вернулся в комнату, кое-как оделся, взял свою «шоферскую» кепку и пошел на улицу. Сложно сказать зачем. Он давно перестал играть с детьми и друзья все реже стали выходить на прогулки, но не бегал, не спешил, он просто любил этот город. Его буйства красок, когда весной улицы становились пестрыми от зелени и броских одежд прохожих, любил туман, что скрывал последние этажи высоток, любил смотреть как мимо проезжал трамвай, он был настолько стар, что казалось, сев на него можно вернуться в то время, когда года, еще не так четко читались по лицу старика, когда он сидела на галерке и читал газету, спеша на работу… Он любил этот город. Здесь родились и выросли его дети, здесь он столько лет чувствовал себя своим. И пусть этот город давно стал другим, трещины на домах, как морщины, бороздили фасады, в парке спилили столетний бук, под которым раньше часто встречались влюбленные, он все еще сохранял свой дух, за что и был так горячо любим.
Бродя по улицам старик снова и снова впадал во времена своей бурной молодости, казалось бы, даже, слышал звуки граммофона и старых пластинок. Он сел на первый, попавшийся автобус и поехал вдаль. Конечная, пару метров и он у своей горячо любимой Натали. Суровый мрамор, светлая улыбка, что, отныне, навеки закрепилась на ее устах…Пошарив в кармане рукой он нащупал пару конфет. «Ромашка» гласило название. Когда-то, давно, он привозил ей эти конфеты, а она, слегка суетливо, начинала готовить чай. Позже – они садились один подле другого и долго, смеясь, говорили, вспоминали…Как же, теперь, не хватало этих милых мелочей. Теперь, говоря с ней он слышал лишь шепот осенней листвы, да завывания ветра. В глазах стояли слезы. И дело не в том, что страшно вот так остаться одиноким, не в том, что черные вороны кружили над его головой. Нет… просто он так давно мечтал, вновь, ее увидеть, обнять и почувствовать, что все еще есть кто-то столь же родной…что все еще есть рядом кто-то.
Вечер необратимо вступал в свои права, на улицах зажгли первые фонари, то там, то здесь – загорались окна, а люди, с уставшими глазами и обреченными голосами возвращались с работы домой. Все куда-то спешат, готовы жертвовать всем, ради продвижения и самореализации…теперь, для него, это звучало, пожалуй, даже, смешно.
«Самореализация, карьера»…столько сил было потрачено для того, что бы добиться всего этого, столько лет он покидал семью и уезжал в чужие города, развивая производство. Теперь, это казалось бессмысленным. Ведь, гоняясь за призраками, он упустил столько минут счастья, пропустил столько важных событий в жизни своих детей…упустил столько бесценных минут. Когда умерла его жена самым горьким было осознание именно этой, достойной, самого большого транжиры, растраты. И, хоть, начнись жизнь сначала, он поступил бы так же, сквозь столько лет он жалел об этих минутах.
Сумерки сползли на холодный город, на улицах, лишь порой, пробегали бездомные псы, с такими одинокими, почти человеческими, глазами, да проходили запоздалые перехожие. Ноги сами донесли его до дома, поднялся на пятый этаж, открыл двери, у входа – сбросил кепку и повесил на крюк тужурку. Поставил чайник, сделал кофе и, взяв, чашку – пошел на балкон, где так отчетливо виднелся закат его солнца.

ну что тебе сказать, все как всегда.
Мои планы встали и, развернувшись на каблуках, поспешно удалились.
На органку я так и не попала!) Зато проведала приболевшую подругу и устроила себе свидание с городом.
Настроение яблочного кальяна и саунов к step up.
Хороший день!


обещанные фото...правда, как всегда в ужасном качестве. что поделать, такова судьба)
1. отрицание


2. милый друг, всегда есть кто-то рядом - тот, что смотрит с тобою в одну сторону, тот, что только твой.


3. просто вперед, без вопросов и раздумий


4. это мир открытых дверей, стоит только найти ключ.

прерывчатое дыхание, полуопущенные повеки, тихое постукивание клавиатуры и тихая пустыня в душе. Наверное, я просто устала.
Так и не удалось осуществить то, что хотелось.
Завтра орган и тихий ветерок времени, что проносится мимо, неведомо куда. Завтра я возвращаюсь в прошлое, что бы понять настоящее.
Счастлвого всем дня.