Дневники

Я вас очень прошу -
Почитайте за высшую мистику
То, что сходит туман
На земную нагретую грудь,
То, что розов закат,
То, что год облетает по листику,
Каждым сорванным днем
Осеняя невидимый путь.

Полагайте всерьез,
В листопад намечая желание,
Что упала звезда,
А не мелкий космический сор,
Что злодейство найдет
Не раскаянье, так наказание,
И обманется лжец,
И десницей поплатится вор.

Говорите взахлеб,
Как дитя, каждой мелочи радуясь,
Что кромешная тьма -
Это сказка для сытых господ,
Что любая гроза
Неизменно таит в себе радугу
И что каждая ночь
Разобьется о новый восход.

Не спешите сказать,
Красоту убивая гримасками,
Мол, наука давно
Объяснила твои чудеса.
Я вас очень прошу -
Пусть хоть это останется сказками,
Неземными, как свет,
Недоступными, как небеса.


Денис Коротаев

О чем бы поговорить сегодня с вами, хрустальные души? Я расскажу вам о городе. Вообще то, это большая ошибка, думать что в мире есть много городов. На самом деле город всего один. Остальное - его пригороды или просто стойбища двуногих. У этого города много имен, хотя, скорее всего, имени у него нет вовсе. Одни называют его Париж, другие твердят про вскормленный волчицей Рим, третьи отражения его видят в Неве. Мы называем его Вавилон. Но мы отвлеклись. Когда-то, в квартале называемом Венеция, придумали обычай, надевать маски. И обращаться друг к другу "приветствую Вас, Маска". Эти люди пытались обрести таким образом свободу. Первую ступень свободы, свободу ОТ. От придуманных ими сословий, этикета, морали. И у них получилось. Они обрели свою свободу, свободу ОТ, свободу любить друг друга ночью и убивать друг друга днем, свободу любви и смерти. Это было великое открытие, по сравнению с которым Америка - сущий пустяк. Призраки той великой свободы до сих пор бродят по узким улочкам, маячат и пропадают в лабиринтах каналов и мостов, прячутся под забрала кичевой мишуры Карнавала и пристально смотрят в спину случайному ночному прохожему пугая и распаляя его как и многие столетия назад.

Лучшие из лучших обрели свободу ДЛЯ. Выстрадали в веренице измен, учуяли ее оскал в безумстве оргии, уловили ее блеск на острие шпаги. Встали, шатаясь, на вторую ступень свободы, и побледнели, оглянувшись на ревущее внизу море свободы ОТ. Во многой мудрости многие печали.

Говорят, единицы из них могли видеть третью ступень свободы, свободу ВО ИМЯ. Иногда называют даже их имена. Дон Хуан, в ином прочтении - Жуан. Но это лишь слухи, легенды, ложь, придуманная теми, кто не узрел третью ступень, но лишь понял, что ее не может не быть. Свободу ВО ИМЯ не увидеть сквозь прорези маски, к ней не прикоснуться рукой в перчатке. Она дается лишь абсолютно обнаженным. Она - суть рукопожатие Командора.

Тот город, вернее квартал, больше не существует. Он умер вот уже несколько столетий тому назад и его разлагающийся труп отравляет воды зеленой лагуны. Но путник, надевший нелепую маску, сказавший на перекрестке в промозглую февральскую сырость "приветствую Вас, Маска" увидит сквозь узкие щели то, что и должно увидеть живому безумцу на перекрестке мертвого города - маску Коломбины, замеревшую в поклоне. И там, за дубовыми дверями дворца, под прогнившими потолками, среди смрада гниющих каналов они познают истину свободы ОТ в вечной оргии любви и смерти, дарящей бессмертие на одну ночь.

(с)

PS Было найдено в недрах интернета. Прошу прощение у автора. Не знаю его имени. Маска, наверное....

Эх, выпить бы зелья приворотного…
Выпить, да упасть в траву горькую, с полыневым запахом, луга некошеного, ромашек и васильков, неба чистого над головой, облаками в крыльях ангельских, как душа белых, тянуть бы руки к недосягаемому, кричать бы в пух белых крыльев, как в душу Твою, чтобы эхом слова в ответ, звонким, чтобы уши закладывало от громогласных слов…
Выпить бы да забыться…
Упасть да не встать, ноги ватные, идти-то уже-поди некуда, да и не надо оно – идти туда, не знаю куда, чтобы искать то – не знаю что… Вот оно – всё рядом и душа Твоя звонкая и чистая, и небо и поле… и эти ромашки… да, вот тот подсолнух, как солнце Твоих глаз… Эх, выпить бы зелья…
Рассказать бы Тебе, как оно варится – запаривается, какие травки надобно собрать, что намешать так, чтобы подействовало, что сказать, чтобы выпила… Сказать бы Тебе, да где уж там?
Где Ты там? Где Твое зелье?
Выпить бы да упасть…
Слышишь?

My view is the negative photo,
My trip is the edge of the knife.
According to personal motto
I walk through the gloom of the life.

I walk through the hollos of crows -
The slave of unrichable stars -
I'm strange in the countless rows
Of imbecile posters and cars,

In feast of the crusified logic,
In every illicit affair...
I'm lamb till the end of the orgy
And ruffian during the prayer...

Denis Korotaev

«Сладкий ноябрь». Сильный фильм.
Слишком сильно для такой впечатлительной натуры как я.
Киану Ривз. Не ожидала такой сильной игры.
И сюжет. И фразы. Чётко выгравировались в памяти.
Сила маленькой Женщины. Возможно, кто-то не понял. Мне близко.
И этот яркий полосатый шарф. Думаю, я сделала бы так же.
На ком останется этот полосатый шарф?
Кому я смогу отдать этот символ жизни, из которой уйду?
Вот так же ярко и красиво?

Песочница. Дети. Мальчик и девочка. Такие маленькие. Такие наивные. Такие весёлые.
Лавочка. Маленькая лавочка. Холодный осенний парк. Я сижу и смотрю вдаль. Курю. Медленно. Выпускаю дым в серое осеннее небо. По-зимнему – низкое.
Старик со старушкой на соседней лавочке. Держась за руки. Удивительно. Ещё удивительнее, чем дети в полузамерзшей песочнице.
Пара. Молодые. Не женаты. Точно. Только собираются. Вижу по взгляду. Она хочет. Он боится. Но неизбежность притягивает. Ему уже не вырваться. Не сбежать. Из её плена. Из плена её рук. Она слишком долго ждала. Его. Они не видят своего будущего на соседней лавочке. Может быть, это просто не их будущее? Может…
Мы вообще слепы. Дальше своего носа видим только тот, который прикасается к нашему.
Видят ли они тех детей, которыми когда-то были? Видят ли они ту песочницу, из которой вышли?
Видят ли они то небо, которое склонилось над ними серыми тучами, а если и видят, не думают ли они о том, что это нелепое, глупое предзнаменование их серого будущего?
Может быть в этом Его страх? Ведь он-то видит. Много видит и осознаёт. Но эта неизбежность… Это желание утонуть наконец-то в её глазах и забыть про спасательный круг, который так и не спасёт от того, что невозможно спасти. Его мальчик давно вылез из песочницы и забыл, как песок может сыпаться сквозь пальцы, как это весело, строить замки из песка. Её девочка так же давно забыла об этом. Сегодня у неё другие куклы и другие забавы.
Клуб дыма. Глаза застилает. Слёзы. Ветер.
Эти старички. Они всё ещё сидят на лавке. Слежу за их взглядами. Они завидуют. Молодости. Думают, беззаботной. Я бы сказала, бесшабашной. Ты бы добавил, безумной. Дети бы не поняли разницы между всем этим.
Да и не стали бы её искать. Они выбежали из песочницы и побежали по присыпанным снегом листьям парка вдаль.
Возможно, в долгую дорогу в своё будущее. С лавкой. В своем парке.
Не забудьте эту песочницу.
Больше мне ничего не надо.

Пустота…
Не боюсь её, просто как-то зябко немного. Так зябко, как бывает в вакууме, в безмерном пространстве холодного космоса. Может это одиночество? Нет…
Это не похоже на одиночество, это не похоже ни на что. Даже на тоску не похоже.
Как-то так не так. Бело. Вот оно. Самое верное слово. Пустота белого листа. Незаполненного. Неисписанного. Отчаянно соображаю, что где-то нужно взять чернила и тушь, чтобы вывести первый вензель первой буквы. Где, чёрт возьми, чернила? Я знаю, что они где-то на самом видном месте, где-то близко и рядом, знаю, знаю… Нужно сосредоточиться. Очень нужно.
Эта белая звонкая пустота. Срочно нужно её чем-то заполнить.
Срочно. Срочно. Срочно.
Чем-то… очень важным.
Чернила где-то рядом, нужно только сосредоточиться и вспомнить… Или купить новые?
Снег за окном. Такой же белый. Срочно чернил.
Одеваю белый полушубок. По первому белому снегу…
За чернилами.
Нужно писать. Чернила. Срочно.

PS Тишина - слишком много после шумного боя (с)

Утро вернётся из памяти
Только сплошное реалити…
Забыть его нету сил…
(с) Братья Гримм

Ощущения… Долгие, радостные, эйфорические…
Цветы, надувные шары, музыка, живые блестящие глаза, такие полутысячно-далёкие в мониторе экрана… и такие родные и близкие на расстоянии… расстоянии взгляда…
Такие детские улыбки на лицах старше на годы, чем то, что горит в глазах…
Удивление, замешательство, восторг… Да много эмоций и ощущений…
Моих. От вас.
По-детски, безумно счастлива, что вы есть. Все.
Такие разные. И каждый по-своему мне близок.
Вокзал.
Последние смс-ки перед отъездом.
Гул отбывающего поезда.
Огни, огни, огни за стеклом, как свет ваших улыбок и глаз…
Ощущение…
Дома…
И букет орхидей на вокзале…
Я опять дома. В далёком Днепропетровске.

Реальность, вытекшая со страниц виртуала…
Ощущения…
Спасибо…

Не исчезай... Исчезнув из меня,
развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
себе самой навеки изменя,
и это будет низшая нечестность.

Не исчезай... Исчезнуть — так легко.
Воскреснуть друг для друга невозможно.
Смерть втягивает слишком глубоко.
Стать мертвым хоть на миг — неосторожно.

Не исчезай... Забудь про третью тень.
В любви есть только двое. Третьих нету.
Чисты мы будем оба в Судный день,
когда нас трубы призовут к ответу.

Не исчезай... Мы искупили грех.
Мы оба неподсудны, невозбранны.
Достойны мы с тобой прощенья тех,
кому невольно причинили раны.

Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг,
но как нам после встретиться в столетьях?
Возможен ли на свете твой двойник
и мой двойник? Лишь только в наших детях.

Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
На ней написан я — я в это верю.
Тем и страшна последняя любовь,
что это не любовь, а страх потери.
1977
Евгений Евтушенко.


PS Всё гораздо запущенней! Я только собираюсь появиться ;)
Вы меня понимаете?
*смеюсь*

Петр Давыдов
************

Не выпускай моей ладони -
Объявлен вальс, объявлен вальс.
Пусть в звуках музыки утонет
Все то, что огорчало нас.

У входа шумной танцплощадки
Среди нарядных строгих пар
На этот миг волшебный, краткий
Прими меня легко, как дар.

Все будет также и иначе.
Знакомство в танце, а потом
Прикосновенья тел горячих
И жадный шепот жарким ртом.

Ночная музыка сближенья,
Полет, невидимый для глаз.
Ты излучаешь притяженье,
Смутив меня как в первый раз.

Я подниму тебя на сцену.
Не выпускай мою ладонь!
И все случится постепенно,
Пока в глазах горит огонь.

Последним танцем в этот вечер
Объявлен вальс, ты слышишь, вальс!
Но я хочу, чтоб длилась вечно
Его божественная власть.
Пусть дни несутся нам навстречу
И возвышают нашу страсть!
Я обниму тебя покрепче,
Закрой глаза, чтоб не упасть...

Последним танцем в этот вечер
Объявлен вальс, ты слышишь, вальс!