Он.

Лето выдалось жарким. Карина после долгих уговоров, объяснений, истерик, влажных злых глаз и даже швыряния посуды - моей посуды, поступила в простенький институт, на платное, разумеется, за мой счет. В нашей с ней борьбе иногда мне случалось и выигрывать. Как то: я смог убедить ее избавиться от этих ужасных накладных волос, которые нужно было обновлять, и здесь я держал стойко свои позиции - денег не давал, и вскоре она сдалась. Далее шла напряженная работа над цветом. Мне предлагались разные варианты - черный, каштановый, рыжий, на худой конец, я не соглашался и твердо стоял на своем - ближе к ее натуральному русому. У меня появились новые статьи расходов: юбки - все короткие, платья, кофточки, футболочки, маечки, джинсы, белье, чулки, тушь синяя, черная, помады, крем ночной, крем дневной, крем для рук, крем для век, крем под веками, дорогие шампунь и бальзам, маска для волос, пена для ванны, несколько лаков для ногтей, умопомрачительно пахнущее мыло с кусочками фруктов, туфли три пары, купальники, три, босоножки одни, босоножки вторые, шлепанцы, сапоги, полусапожки, карманные расходы, все виды печенья, пастилы и шоколадных конфет, французские духи. Я забыл Экзюпери. За всеми семейными делами, поездками за двумя тележками продуктов на неделю, очень важными пол-дневными воскресными походами за одеждой, обязательными посещениями кино и ресторанов, почти каждодневными ссорами и задушевными и страстными примирениями (ничего нового мы не выдумали) я еле-еле успевал заниматься своими переводами и писать программы, какой уж тут читать!

Я до сих пор не понимаю, зачем ей новые наряды каждую неделю? Зачем трещать часами по телефону и рассказывать каждой из пяти подружек одно и то же? И зачем вообще обсуждать именно это? Зачем перерабатывать по упаковке жевачки каждый день? Зачем доставать из холодильника мясо, гарнир, класть на сковородку подогревать, уходить из кухни, а возвращаться только когда запах горелого распространится и на лестничную площадку, а затем выбрасывать еду и долго потом оттирать пригоревшее? Зачем повторять этот опус минимум два раза в неделю с такой завидной постоянностью, что даже соседи с моего этажа, завидя меня, ехидно-обеспокоенно интересуются, будем ли мы (мы!) сегодня готовить? Зачем курить в комнате, когда есть балкон? И зачем вообще курить? Моя жизнь полностью изменилась. Каждый день мне поют о том, что нужно срочно поехать на море, и желательно в Ниццу к моему другу. А я не могу работу оставить, а может и просто из принципа отказываюсь. Даже не так: стыдно перед другом за мою Кошмаркарину (занялся словообразованием, это полное, а Кошмарчиккарина - уменьшительно-ласкательное, ей даже нравится) будь друг француз, еще можно подумать, она когда молчит производит эффектное впечатление, особенно теперь, когда не позволяю ей одевать безвкусицу. Но друг — русский.

Я люблю ее. Не той любовью, какой любил Анну или Сашу, а какой-то безумной смесью страсти с жалостью. Я влип. Я идиот! Что делаю я с этой женщиной? Ее капризы, слезы, ужасные манеры, отвращение к классике в литературе и музыке, которые я обожаю, обожание дешевых бульварных романов и глупеньких песенок, которые я ненавижу, с ней сам становлюсь аккуратненьким квадратом, кубом даже, если не параллелепипедом; я думаю по-французски, она пишет с ошибками по-русски. Я коренной москвич, она - из "Урюпинска", я много работаю, у нее вечное лето, ничего, скоро пойдешь учиться, дорогуша. Я разбит. Я устал. Эти месяцы весь на нервах. Ревность. Никого я так не ревновал, как ее. Как она на них смотрит! Карина неисправима.

В моей комнате добавилось вещей, их теперь втрое больше. Все эти крема, косметика, одежды, раскиданы поверх моих Гюго, Хейли, Набокова, Оруэла,... мониторов, дисков, проводов и системных блоков. Я пытаюсь переводить сложные технические тексты под аккомпанемент разговоров из тупого фильма или какой-нибудь модной сладкой песенки.

- Одень наушники, пожалуйста!

- Пупсик, ты же знаешь, что маленькие мне неудобно, а большие испортят прическу.

- Иди тогда на кухню.

- Мне здесь нравится, с тобой.

Черт! "Пупсик" — тьфу!

Но иногда она может быть почти идеальной, почти ангелом, нежной и ласковой. Наверное, это меня с ней и держит. Но малейшая мелочь способна спугнуть ту Карину, которую я люблю, и она живо превращается в маленькую вредную стерву. Робот-трансформер нового поколения, класс: "Карины". Я больше не зову друзей домой и не хожу к ним. Без нее - странно, с ней - стыдно. Ее хорошо показывать на фото, а с добавлением движения и звука впечатление теряется.

Я что-то забыл. Да, ответить Валерии по поводу рисунков на кнопки для другой моей программы. Она их прислала, кажется, два дня назад. Карина странно реагирует на Валерию. Только открыл письмо, она тут же подлетела, давай щебетать.

- Опять твоя Валерия?

- По чему моя?

- Ты постоянно с ней о чем-то переписываешься!

- Не выдумывай, мы почти не общаемся! На вот, почитай: "Здравствуйте, Олег! Вот последний вариант иконок для Вашей программы. Она, кстати, очень мне понравилась, удобная, простая и полезная. С ув. Валерия Любчанская", и ответ, только что написал: "День добрый, Валерия! Спасибо за иконки, все хорошо, можете высылать в отдельных файлах. Рад, что нашли программу полезной:) С ув. Олег Ничаев". Здесь нет ничего!

- А зачем смайлик после полезной?

- Потому что я рад, что ей программа понравилась. Я для людей ее и писал! Чтобы они пользовались и были довольны!

- А что такое иконок?

- Я же тебе уже несколько раз объяснял - рисунки на кнопки в программах. Ну видишь, прямо здесь: "Отправить", "Ответить". Видишь? Это и есть иконки! Запомни, пожалуйста!

Я раздражался на нее. И злился на себя за это. И что за манера делать вид, будто не слышишь, что тебе говорят, и спрашивать что-то совершенно другое вместо того, чтобы сначала хоть как-то прокомментировать сказанное мной?

- А ты ее видел?

- Нет. Скажи, причем здесь Валерия? Какая связь между нашими отношениями и моей перепиской с ней только по работе? И вообще, успокойся, скорее всего она низенькая, полная, крашеная и страшная.

- Как я могу успокоиться? А вдруг она высокая, стройная, красивая и натуральная блондинка с длинными вьющимися волосами?

Я невольно представил себе такую девушку и улыбнулся.

- Попроси ее прислать фото, чтобы я не нервничала.

- Ну как ее попрошу? "Здравствуйте, Валерия. А Вы не могли бы прислать мне свое фото, желательно в купальнике, чтобы моя истеричная девушка увидела, что Вы толстая и страшная, и не выносила бы мне больше мозг? А за иконки спасибо. С ув. Олег Ничаев"?

- Ну можно я сама ей напишу, чтобы она мне прислала? Она как девушка девушку должна меня понять.

- Нет.

Валерия 2.

Она сидела перед компьютером и ждала чего-то. Тупо смотрела на экран, и ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь что-то прислал, но в социальных сетях сообщений не было. И сама тоже никому не писала. Хоть бы программисты. Что-то Олег Ничаев молчит. Позавчера отправила все картинки, и ни ответа, ни привета. Странно. Хотя последнее время он периодически затягивает с ответами. Может, в запой ушел? Андрей Осорин тоже не пишет, но этот итак пунктуальностью не балует. И чудесно, что молчит Убейсобакин. Для Даниила Орешникова все давно нарисовано, и сейчас переписки с ним нет. С остальными - тоже. Она еще раз проверила электронную почту - новое письмо от Олега. Обычное стандартное письмо, день добрый, все хорошо, высылайте файлы, с уважением. Здесь нет ничего. А ей хочется просто живого, человеческого общения! Как дела? Чем занимаешься?

Без всех этих Вы с большой буквы, уважений этих бесконечных, здравствуйте, до завтра. С подругами общаться - бесперспективно, хотя и приятно, особенно с Сашей. Вот с кем можно говорить обо всем на свете, и она тебя понимает, с ней можно до ужаса смеяться, выдумывать новые реальности, приходить к необычным выводам, а какие чудесные истории с ней случаются! Уже не говоря о том, что происходит сейчас - это вообще какая-то дичь, выходящая за рамки моего понимания, но взять хотя бы то лето. Вот бы мне что-нибудь подобное - ни за что от него бы не убежала. Такая удивительно красивая внешность - очень редкое сочетание, а как они общались и о чем!!! С ума сойти можно! И как ей хватило силы воли - не понимаю, видимо, старая любовь оказалась сильнее. Вот бы поболтать, но сейчас ей даже звонить бесполезно. С Кириллом общаться - интересно, здорово, но больно. А институт, сашины выходки на занятиях и веселая болтовня - все это в прошлом, закончен пятый курс, сейчас июль, в октябре начнется работа над дипломом - последний год, но это уже не то. А сегодня - одиноко, грустно, и ничего не происходит, ничего не меняется, вернее становится только хуже. Былой уверенности в будущем нет. Годы идут, уже 24, не 30, конечно, но и не 18. И ничего не хочется. Ни рисовать, ни возиться с этими иконками. Какой-то тупик.

Еще письмо. Незнакомый адрес, наверное, спам. Нет, мне. Что это еще за чушь какая-то?

"Привет Валерия. Я Карина и у меня проблема. Я встречаюсь с одним програмистом (проблема у тебя со знаками препинания и орфографией, - подумала Лера), а он переписывается с тобой. И я ревную. Я очень красивая (и скромная, и неуверенная в себе, - прибавила Валери), пришли мне свое фото чтобы я успакоилась".

Что за черт? Но как же это смешно! Она верно думает, что я страшилище какое, нет, ну как же смешно! А вообще, ее жаль. И она ответила: "Не могу прислать фото, я себе не нравлюсь и не хочу, чтобы на меня смотрели незнакомые люди. И вдруг ты ему покажешь, пусть уж я останусь лишь черными буквами на белом фоне. А как его зовут?"

Ответа не дождалась. Странная девушка. Не повезло парню. Интересно, с кем из них она встречается? С Андреем? Леонидом? Олегом? Даниилом? Костей? Антоном? Другим Костей? Денисом? С Убейсобакиным? Вот последнее было бы честно! Карина Убейсобакина. Какая же я становлюсь злая. С Андреем или Олегом, с ними переписываюсь все это время. А если она покажет мой ответ? Да стоит ли волноваться, что о тебе думает тот, кто может встречаться с такой дурочкой? И вообще, не все ли равно? И все-таки интересно. Хоть какое-то разнообразие.

Затем Валери просматривала аудиозаписи и случайно наткнулась на стихотворение Дмитрия Быкова "Хотя за гробом нету ничего...", слушать начала с середины и сразу влюбилась в эти строки. Читала девушка, гениально, под грустные звуки фортепиано, Лера прослушала сначала, затем еще и еще, много раз, оно удивительно тронуло ее, до слез, до мурашек по коже, было созвучно ее чувствам и мыслям, зачем расставаться? Как можно сначала говорить люблю, позволять себя любить, а потом разрывать отношения, уходить, будто прошлое все ложь! К чему вся эта боль? Почему нельзя просто быть счастливым с тем, кого выбрал, и дарить счастье и любовь ему? Зачем заставлять другого ревновать, расстраиваться, нервничать? А если ты не можешь быть уверенным вначале, что не закончится все лишь печалью, зачем же начинать? Кирилл...

- Привет.

- Привет.

- Плачешь?

- Да. Приезжай.

- Через час.

- Хорошо.

Вышла к нему, и поехали кататься по городу, до его занятий еще оставалось немного времени.

- Что случилось теперь?

- Да ничего особенного. Все так сложно. Я тебе не говорила правду. Раньше рада была, что мы расстались. Я и теперь рада, вроде. А иногда жалею. Когда мне кто-то другой нравится, хочу быть с ним. А когда никого, понимаю, что люблю тебя. Понимаешь, я люблю тебя! Скажи, скажи мне что-нибудь, чтобы я перестала тебя любить! Я не могу так жить! Это ужасно!

Он посмотрел в ее грустные заплаканные глаза. Да, это ужасно. Что же делать?

- Лера, ну взгляни на меня! Я счастлив с другой, у нас будет ребенок. Ну вспомни, как мы с тобой жили! Сколько ты плакала, ревновала, переживала, боялась, что я уйду?

- Ребенок. Чудесно. Да, мне и с тобой было плохо. Кирилл, я рада, на самом деле рада, что у вас все хорошо, что вы счастливы, но это чувство мое, никому не нужное, никуда не хочет исчезать...

- А ты думаешь, откуда оно берется?

- Не знаю.

- А тебе не кажется, что ты сама его создаешь? Это же твои собственные мысли обо мне. Твои мечты. Твои воспоминания. Зачем тебе все это сейчас? Ты умная, красивая, талантливая, необычная, ты можешь встретить человека, который тебя оценит и полюбит, именно тебя, понимаешь? Такую, какая ты есть. Который не захочет тебя переделывать, которого ничего в тебе не будет раздражать, для которого ты - самая лучшая девушка в мире, который именно тебя, понимаешь, тебя всю жизнь ищет, а ты здесь все думаешь о каком-то Кирилле и даже не хочешь взглянуть вокруг. Может, он где-то рядом.

- Пожалуй, ты прав.

И она вдруг действительно посмотрела на него, какой он сейчас. Чужой муж, который счастлив с другой, да, талантливый, да, красивый, веселый, умный, обаятельный, продолжать можно долго, но это же не значит, что его теперь обязательно нужно любить. Любовь осталась в прошлом. А сейчас есть привязанность. Даже и любовь, но как к другу, брату, такая же, как и у него к ней. И Лера почувствовала, что ей больше не хочется ничего возвращать, и так здорово, что у них будет ребенок!!!

- А какой срок?

- Три месяца.

- Ты очень рад?

- Еще бы!!! Хочу мальчика! Но и девочка тоже здорово! Сложно даже и описать словами, как я рад, сам от себя не ожидал!

- Молодцы! Слушай, кажется, получилось. Я не люблю тебя!

- Правда? Так просто оказалось. Даже как-то глупо, что мы столько ждали, и ты мучилась. Хорошо, что ты мне все сказала, я догадывался, но не знал, что с этим делать и надеялся, само пройдет. Прости, я дурак, нужно было раньше что-то придумать.

- А мне сначала казалось - любовь исчезла, потом поняла, что нет, и тоже думала, само должно пройти, а потом поняла, что ничего не меняется, но не говорила тебе, чтобы не расстраивать. А сегодня не выдержала. Просто какая-то дурацкая привычка еще осталась считать, будто что-то бывает само по себе, и я не являюсь причиной всего, что со мной происходит. Поэтому и терплю, действительно, очень глупо. Как съемки?

- Устаю, много сил отнимают. Некоторые моменты приходится бесконечно повторять, иногда не получается даже приходить на занятия, но мне нравится такая жизнь. Фильм должен выйти в следующем году.

- Да, это потрясающе! Завидую по-хорошему! Я бы тоже хотела что-нибудь такое интересное делать, только не танцы и все-таки не дизайн - это точно не мое.

- Ну подумай, что бы ты на самом деле хотела создавать, иметь в качестве результата своих трудов?

- Я бы хотела что-то такое, чтобы это многим людям нравилось, они бы восхищались, и самой интересно было это занятие. Может, все-таки живопись. Но нужно и что-то еще, никак не могу придумать, что именно...

- Разберись с этим. Это важно.

- Слушаюсь, сэр. Тебе, наверное, уже пора?

- Вообще, да.

- Хорошо, я тогда здесь выйду, прогуляюсь, спасибо тебе, ты даже не представляешь, как мне помог наш разговор. Надеюсь, надолго.

- На всю жизнь.

- Договорились. Пока.

- Пока.

Он.

Вечером, когда Валерия прислала файлы, Карина опять реагировала на нее странно. Никак. Она успокоилась. Я - забеспокоился.

- Ты ей писала? Я же тебе запретил! Она подумает, что я — идиот!

- Нет.

Ее честные наглые глаза смотрели прямо на меня. И хотел бы верить, но я Карину знаю, она не могла просто так переменить мнение.

- Покажи, что ты ей написала!

- Не покажу.

- Какое там платье тебе последнее понравилось? Не получишь.

Я был сам себе противен, она вынуждала меня играть по ее глупым правилам, и я играл. Карина изменилась в лице, будто ее обокрали. Но письма показала.

Я краснел от стыда, пока читал текст моей Карины, невыносимо глупый, с ошибками, черт знает, что такое! А письмо Валерии меня неожиданно заинтересовало. "Пусть уж я останусь лишь черными буквами на белом фоне." Мне виделось в этом что-то глубокое, какой-то неизвестный мне внутренний мир, любовь к литературе, что-то неземное. Правда с моим огромным воображением достаточно мелочи, и я уже полон надежд, и впереди - звезды... Она не прислала фото и написала о себе то, что написала. Зачем? Потому что это правда или ей стало жаль мою дурочку? А если второе? Что я знаю о ней? Она - художница. Я только сейчас это понял. Конечно, она уже год здорово рисует для моих программ, но я как-то не думал об этом в таком ключе, как вижу сейчас. Она учится где-то на дизайне, не знаю даже, в каком городе. Наверное, у нее есть и картины, и другая, более серьезная графика, фантазия, действительно свой внутренний мир, способность восхищаться красотой, хотя дизайнеры бывают разные, возможно, я опять выдумываю, но нет, те рисунки, которые она делает для заставок говорят о многом. Вернее, теперь стали говорить. Я вспомнил Сашу, и сердце забилось. Если она хоть немного похожа... И мне уже интересно, как она выглядит? О чем думает? Кто она? Фантастика. Мы столько времени общались "Здравствуйте - с уважением", и ничего. Ничего больше. И Карина на пустом месте устроила всю эту историю! И теперь у нее действительно появился повод ревновать. Что ж, она хотела быть правой. Вот, она права. Хорошо хоть у нее хватило ума не писать мое имя. Зато у Валерии хватит ума догадаться. Подумает на меня или на Андрея - остальные сейчас пока не пишут новых программ, которые нужно оформлять. Да, она решит, что я - идиот. И тоже будет права.

Карина ушла гулять с подружками, я открыл сайты социальных сетей и стал искать Валерию Любчанскую, указал примерный возраст, и таковых девушек оказалось много. Я знал, что она учится в художественном ВУЗе, но без города это ничего не давало. Можно было, конечно, просмотреть Москву, Петербург и успокоиться. В итоге нашлись семь девушек, четыре в Москве. Конечно, я мог сам спросить у нее город, институт, в этом не было ничего такого, но после письма Карины чувствовал, что буду выглядеть глупо с этими вопросами, и Андрей уже окажется вне подозрения в связи с моей Кошмаркариной. Все семь учились на дизайнеров, по описанию невозможно было догадаться, которая из них она, да и скорее всего никто. По порядку: одна - страшнее атомной войны; другая - вульгарная красотка в бикини (спасибо, у меня уже есть такая); третья - симпатичная светловолосая девушка с большими умными глазами; четвертая - не той ориентации (я их сразу отличаю, от нормальных девушек); пятая - улыбающаяся, кареглазая, миловидная, шестая и седьмая - без фото. Нет, нереально разобраться, слишком много неизвестных в уравнении. Да и зачем? Тем не менее, я все прочитал, что они о себе писали, у симпатичных просмотрел все фотографии и даже полюбопытствовал, зашел на страницы девушек без фото. Одна из них ничего не сообщала, кроме института и города, зато были друзья и множество аудиозаписей, случайно обратил на них внимание, и увидел нечто такое, что поразило меня даже больше, чем будь она само совершенство. Стихотворение, мое любимое, я заболел им несколько лет назад, но и сейчас оно хранит для меня особенную прелесть. Прослушал его опять много раз, вспомнил все, что думал тогда о нем и в связи с ним. Жаль, фото нет, девушка, которая способна оценить искусство, даже больше, оценить то же, что нравится мне - для меня особенная. Из-за отсутствия информации довольствовался любой - открыл список ее друзей, чтобы хоть что-то, хоть как-то составить впечатление... Амелин Кирилл? Питерская элита Джаз-Модерна. Одно время я увлекался танцами - сам не ходил, но изучал различные стили - что о них писали, смотрел выступления, именно Джаз больше других меня поразил, и Кирилл уже тогда был одним из лучших, а сейчас он выступает в разных странах, снимается в фильмах, где нужны танцы. С ума сойти! Этот парень у нее в друзьях?! Может, они вместе? Нет, он женат - удивительно красивая пара. Жизнь как сказка. Набрал в поисковике его имя - сам толком не знал, что же хочу найти, но так бывает - взбредет в голову какая-нибудь блажь, и делаешь непонятно что.

...выступления, биография, статьи о нем, фото, а, вот: "Амелин Кирилл и Валерия Любчанская - ужасная правда об их разрыве."

Я открыл полный текст и стал читать, хоть это и отдавало желтой прессой.

"В мае случилось страшное - известный танцор Амелин Кирилл разорвал отношения с неизвестной художницей Валерией Любчанской. Красивая пара оказалась непарой и разбежалась некрасиво. Предполагаемые причины разрыва ужасны, а насколько истинны - судите сами. Кирилл от комментариев воздержался.

Познакомились они три года назад при неизвестных сомнительных обстоятельствах. Возможно, Валерия была его фанаткой и добилась внимания секс-символа нашего времени известным способом. Так начался роман, которому не суждено было длиться вечно. Оно и понятно. Кто она и кто он? Периодически каждого из них видели в компании других, ее - с какими-то мужчинами, его - с красотками из мира танцев.

Факт измены налицо. Особенно с его стороны, ведь сразу после разрыва он стал встречаться с красавицей Екатериной Ворониной, а через два месяца они поженились. Находясь в здравом уме, невозможно так быстро принять решение о браке, следовательно, их связь началась задолго до разрыва с Валерией, Кирилл жил на два фронта, оно и понятно - две красивые женщины, как не воспользоваться? Почему он выбрал именно Екатерину? Возможно, Валерия оказалась нервной ревнивой истеричкой или тратила слишком много его денег, или ему надоели ее романы на стороне, или ей - его? Или она не устраивала его в постели? Или он ее? Как бы там ни было, теперь каждый из них пошел своей дорогой. Хотя не совсем, они продолжают общаться, так что если раньше он изменял Валерии с Екатериной, то теперь - Екатерине с Валерией. Хорошо устроился. Но мы за него рады."

Да, ну и статья. Причем автор сам себе противоречит - даже забавно. В конце мне представилась Валерия с характером Карины - нервной ревнивой истерички, тратящей слишком много моих денег. Одно утешает, Карина - правда, но Кирилл и Валерия такие, какими они представлены здесь, скорее всего, вымысел. Хитрые люди пишут, глупые - верят. Думаю, они действительно встречались, затем он ушел и женился на другой. Есть и несколько фото, где он с Лерой, и где с Катей. Карина, описывая выдуманную внешность моей художницы, попала в точку. На одном фото Валерия печальная и задумчивая. На другом - улыбается радостно, открыто и солнечно. Удивительная девушка. Смотрю на нее и не могу оторваться. Мне она кажется самой красивой в мире. Помимо внешности в ней есть что-то притягивающее, волнующее. Она представляется утонченной, умной, образованной, она может быть необыкновенно веселой, может быть грустной, сейчас пытаюсь о ней писать, но сложно подбирать слова, все они по сравнению с ней пустые, избитые. За такой женщиной я пошел бы на край света, быть может, я все это лишь придумал, опять игра воображения, которая уже один раз привела меня к той, с кем я сейчас, и в жизни Валерия - банальная Карина, но верить хочется, что это не так. И будь я на месте Кирилла - выбрал бы Валерию. Но будь я им самим - Катю. Поистине странно. Еще несколько дней назад существовала одна Валерия Любчанская, та, что рисует для меня иконки, и примечательна лишь этим. Теперь же их четыре: та, что рисует иконки и пишет: "пусть уж я останусь лишь черными буквами на белом фоне"; она же, но дополненная моим воображением; та, что была с Кириллом, несколько фото, мои любимые стихи и все другие ее аудиозаписи, среди которых тоже много моих любимых; и она же, опять дополненная моими мыслями о ней. Мне хотелось что-то предпринять, чтобы выпутаться из этого плена их четырех, но что я мог сделать? Да и в конце концов, это просто какое-то наваждение, помутнение рассудка, сродни увлечению кинозвездой, и вскоре должно пройти.

Лето закончилось очень быстро - не успел оглянуться, уже ветер шуршит осенними листьями, льют дожди, прохожие кутаются в плащи, Карина не сидит целыми днями дома, отвлекая меня от работы и раздражая, а ходит в институт, и ей, тьфу-тьфу не сглазить, нравится. Она стала лучше, и у меня снова появилась надежда сделать из нее человека, мы меньше ссоримся, я привык ко многим ее причудам, и некоторые мне даже нравятся. Работу над той программой завершил еще летом, новых не писал - много перевожу - с Валерией обменялись парой таких же, как и все до них, писем, и больше не общались. Сентябрь. Октябрь. Жизнь как-будто налаживается.

Валерия 2.

Октябрь, жизнь все хуже и хуже. Во время очередного приступа депрессии, которые периодически повторялись, Лера, как обычно, сидела на берегу Фонтанки, там, где спуск прямо к грязной воде, замерзала в осени и разглядывала отражение, думая о своей жизни. Мысли кружились мрачные и, как ни странно, единственным светлым пятном казался теперь Кирилл. Нет, не их роман, а то единственное настоящее, что смогли они создать друг для друга - дружба. После того разговора она действительно перестала страдать из-за него, и любовь, та любовь, которая так долго ее не отпускала, осталась в прошлом, двери для нее закрылись, и Лера почувствовала свободу. Но одиночество и невозможность найти свой идеал погружали ее в апатию. Она то думала, что найдет ЕГО, когда случалось быть веселой, то, видя, что ничего не происходит, грустила или даже хуже - ничего не хотела, ни работать, ни общаться, ни отдыхать за границей, хотя могла себе это позволить, ни гулять, ни читать, а ведь обычно обожала, ни слушать музыку, ничего, даже жить не хотела, но о самоубийстве не думала, не считая это выходом, и зная, что со смертью тела она сама все равно никуда не денется. Черные мысли текли, подобно воде, и если бы знала, к чему приведут ее, никогда, никогда бы так не стала думать. Она бы запретила себе вообще размышлять, находясь в таком ужасном состоянии. Но она не знала. Надоело быть одной. Идеала нет, у меня всегда все плохо с отношениями, а одной - еще хуже, нужно срочно встретить хоть кого-нибудь, кто будет меня любить очень сильно, и кого так же полюблю я. Только не одиночество. Мне все равно, пусть будет с недостатками, пусть некрасивый, какой угодно, только чтобы любил меня так, как никто и никогда, и я его, а остальное - не важно.

Он.

Как-то утром, я выбрался из дома рано, по делам, Кариночка еще спала. Вернулся уже днем, застав мою красавицу в истерике. Она горько рыдала в голос, забившись в угол кровати. Ну что на этот раз? Я, как обычно, хотел придумать разные издевательски-глупые причины из разряда "ноготь сломался" - боже, каким я стал гадким, плоским, жестоким с ней, я, наверное, уже и не я, а какой-то мерзкий циничный тип, лишенный чувств, и эгоист в придачу. Но она выглядела очень серьезной, и я смолчал.

- Ты урод, я тебя ненавижу, ненавижу, не подходи ко мне больше...

- Да что у тебя случилось?

- У меня случилось две полоски! Я только начала жить по-настоящему, мне нравится сидеть на парах в конце класса, переписываться с друзьями, играть в морской бой, нравится курить на перерывах всей компанией, пить джин-тоник после занятий, мне интересны и некоторые предметы, особенно физкультура, там учитель симпатичный, вообще, столько красивых мальчиков вокруг, и всем я нравлюсь, а тут - поставить на всем крест, ходить, как дура, с пузом, не пить, не курить и матом не ругаться, а жизнь пройдет мимо...

Она забыла, кому все это говорит - про мальчиков, про физкультуру, да и мне как-то стало не важно, слишком был шокирован известием, слишком занят собственными мыслями, я категорически против абортов, считаю это убийством, а значит, наверное, придется жениться на Карине. На этой пустоголовой женщине, а красота - что красота? Надоест, - уже она не та, что в первые наши месяцы, хоть объективно Карина выглядит лучше, но годы вместе - ребенок, Карина располнеет, она уже и начала - столько есть конфет и прочей дряни, а если и не это, я знаю, что со временем тот, кто красив в душе, становится и внешне лучше, а глупость, бесчестность, разврат, злость, все оставляет отпечаток и вопреки природе портит совершенство; так ускользающая красота исчезнет, как песок сквозь пальцы, и что ж останется? Чужая мне глупая баба с мальчиками на уме, конечно, она станет несколько лучше, умнее, добрее, может быть, но я-то, я? Я опущусь - уже я начал - стану еще язвительнее, оглупею, забуду, кем был когда-то, до нее, я опущусь - она поднимется, и мы встретимся в какой-то усредненной точке среднестатистической семьи, где оба по привычке, оба ненавидят, но молчат, лишь иногда вновь чувствуя подобие любви и уважения, где оба изменяют, но стремятся оставить статус кво ради детей. Измены. Я ей не верю, Карина врет и просто по случайности, и для разнообразия, и мой ли тот ребенок? Олег, как ты дошел до этого?

Я, как утопающий, ухватился за последний, призрачный шанс.

- Ты была у врача?

- Нет. У меня задержка уже неделя. И тест положительный.

Мы тотчас же отправились в медицинский центр; я ждал в мягком бежевом кресле, рассматривая приятно освещенные картины на стенах, маленькие разноцветные нежные лампочки на потолке, колонны, капители, пытаясь успокоиться и найти выход, которого не было. Через некоторое время показалась сияющая Карина, тест - оказался ложным, и я ощутил то чувство облегчения, какое бывает при кошмаре, когда, просыпаясь, начинаешь осознавать, что все лишь сон, что нету ничего, и радуешься, еще не отойдя от тягостных видений в полной мере. Едва зайдя домой, Карина, надев что-то не совсем приличное, тут же улетела праздновать свою свободу. А я остался думать. То будущее, которое вдруг представил, узнав о ребенке, открыло на многое глаза. Ведь не сегодня - завтра, кто знает, тест не будет врать. И что же? И красота - уже не красота. И близости уже с ней не хочу, чтобы ни в коем случае не стать отцом случайно, и жизнь свою не связывать не с той. Не с той, с кем бы желал. А любовь? Чувства мои к ней теперь не стал бы так я называть. Да и была ли здесь любовь? А у нее ко мне? Она ведь врет. Но иногда так смотрит на меня, что хочется ей верить. Или это лишь страсть к деньгам и гордость за красивого мужчину рядом, чтобы не стыдно было перед подружками задрать повыше нос? И стоит ли тратить себя, свои чувства, дни, годы, на ту, с которой ты не хочешь быть всю жизнь? С которой будущее страшно? Но как оставить ее? Куда она пойдет? Отец их бросил и не помогает, мать пьет в далеком городишке. Неужели смогу выкинуть ее, как старую перчатку, пускай себе ищет мне замену, кого-то, кто так же, как и я, польстившись на наружность, затем увидев суть, опять ее оставит? При институте должно быть общежитие, нужно выяснить, что можно для нее сделать. Учебу придется оплачивать и дальше, ведь я ее в это втянул. Если не вылетит, конечно.

Вернулась поздно и навеселе, я говорить не стал ей ничего, придется ждать до завтра, пусть протрезвеет. На другой день встретил ее у института, чтобы сразу пресечь возможность повторения вчерашнего веселья, и судя по разочарованному взору, оказался прав. Приехали домой.

- Карина. Я хочу расстаться. Мы разные люди, мне сложно с тобой, тебе - со мной. Узнаю насчет места в общежитии, пока, если не куда пойти, можешь побыть здесь. Учебу оплачу, если будешь учиться нормально.

- Так не честно! Это я первая придумала, что хочу уйти от тебя! Еще вчера после врача, только не хотела пока говорить, потому что мне нужно пожить здесь до пятницы, а потом уеду - мне нравится мальчик в старшей группе, и мы будем жить вместе.

Отлично! Значит, это не я такой негодяй - бросаю невинную овечку на растерзание волкам. Но как вам это нравится: "Не хотела говорить, потому что мне нужно пожить здесь до пятницы"? То есть до пятницы я - твоя девушка, хотя уже выбрала другого и решила быть с ним, но жилищный вопрос обязывает притворяться в тебя влюбленной.

До пятницы мы жили как чужие, и я с нетерпением ждал дня избавления. А потом наслаждался одиночеством и свободой, как никогда прежде. Моя еда не подгорала. Мне не нужно было ехать в магазин за продуктами. В квартире играла моя любимая музыка или стояла божественная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и шепотом компьютера. Чтобы достать книги, не нужно проводить археологические раскопки. Никто не трогал мой ноутбук. Я мог читать. Я мог спокойно переводить. Я мог начать писать новую программу. Если вам не нравится одиночество, заведите себе Карину. А потом уберите ее, и вы почувствуете себя свободным и счастливым.

Валерия 2.

Как-то вечером в начале ноября Валерия брела вдоль набережной Фонтанки, холодный влажный ветер бил по лицу, хмурое небо нависло над самой черной водой, фонари светили, не добавляя уюта; знакомые, сто раз уже виденные, здания плыли со скоростью шагов, больше не волнуя красотой, каблуки стучали по мокрому асфальту, ноги - болели, и так хотелось скорее в тепло! Фары сверкнули в лицо, затормозила серебристая иномарка. Предложение подвезти. Вежливый отказ. Настойчивость. Отказ. Он выбежал из машины, Валери ушла вперед.

- Прошу вас, постойте!

Обернулась.

- Увидев вас, не могу допустить, чтобы вы исчезли из моей жизни!

Улыбнулась.

Черный костюм, брюки со стрелками, белая рубашка. Галстук. Довольно высокий. Немного худой. Правильные черты лица - но красивым не назовешь. Неприятным - тоже. Какой-то никакой. Они стояли напротив в ранней темноте, в неверном свете фонаря, производя неверное впечатление. Позвольте представиться - Глеб. Очень приятно, Валерия. Машины летели мимо. Такой девушки, как вы, не встречал никогда в жизни, поверьте, вы - очаровательны, вы - ангел. Мой ангел. Любите кофе? Знакомый прохожий сказал Валерии: "Привет", услышав то же в ответ, испарился.

- Кофе... люблю.

Ей любопытным показалось, что из этого выйдет. Странный он какой-то - не разберешь, то ли псих, то ли творческая личность.

И вечером, холодным ноябрьским вечером, она села в ту машину. Город мчался навстречу, предупреждая красными светофорами, разрешая - зелеными, Валери разглядывала смешную деревянную игрушку "Оберег от налогов", далекий берег, шпиль Петропавловки, тонкие пальцы сжимали руль, едва знакомый человек иногда смотрел на спутницу, улыбаясь и щурясь. А ей, ей было интересно. Пусть хоть что-то происходит, намного лучше пустоты.

Зашли в кофейню, зал для курящих, где манящий запах кофе перемешан с резким, противным - сигарет. Где дым и тусклый свет. Где другие, быть может такие же, едва знакомые, пытаются создать то, чего еще недавно не существовало. Сидели напротив; капучино, сливки, сердечки из шоколадной крошки. Приятно - немножко. И так хочется верить, что этот чужой одинокий человек - судьба, ведь она, Валери, уже полтора года одна. Верить, несмотря и вопреки.

- Тебе здесь нравится? - его зеленые глаза смотрели то на нее, то поверх, то куда-то влево, то на кофе, а руки мяли желтую салфетку.

- Где именно? В этом кафе? В ноябре? В Петербурге, России, на Земле?

- Начнем с первого.

- Мило.

- А потом?

- Люблю лето. Не думаю, что осенью или зимой может происходить что-то хорошее.

Говорила совсем не то, что есть на самом деле, а почему? Не знала. Так, поиграть, произвести впечатление.

- Отчего же, и в осени есть своя прелесть. Листья, наша встреча.

Встреча. Откуда ты знаешь, чем кончится наша встреча?

- Быть может. А тебе здесь нравится? - спросила, озвучив не тот вопрос.

- Мне нравишься ты.

Пустые для нее слова. Правда ли? Ложь ли? Глаза о многом говорят. Да, нравлюсь. И очень, если не сказать безумно. Болезнь. Что делаю здесь? С этим непонятным нервным человеком, да и видит ли он именно меня, а не только красивую картинку под названием тело? Ведь таких картинок много на свете, пусть и другой красотой пленяющих, но все же. Во взгляде что-то еще. Боже, как он смотрит. Будто боится, что его обидят. Бежать. Пока не поздно, пока он еще не влюблен, чтобы не причинять боли, у него ее - итак достаточно. У нее - тоже, через край, пора вычерпывать. Плавающие свечи появились, неся официанта, легли на стол, и огонь заплясал в глазах.

Ей хотелось что-то сказать, но слова не находились, мысли - тоже. Она просто смотрела, пытаясь понять, его понять. Кто он? Что он? Зачем?

- Мне приятно, когда ты так смотришь, Валерия.

- Как?

- Внимательно.

Глеб дотронулся до ее рук. Кто-то кашлянул. Сменилась мелодия.

- Расскажи. О себе.

Путано, перебегая с темы на тему, кусками, то безразлично, то серьезно и грустно, нежеланный ребенок, любовью родителей обделенный, обожает книги, не выносит холод, с пятнадцати до восемнадцати - в интернате - оба умерли. Один. Неудачные романы. Разочарования в людях. Любит красные розы. Музыку Вагнера. Достоевского, Шопенгауэра. А ты?

- А что я? По сравнению с тобой, у меня жизнь - сказка. И говорить не о чем.

Вот как бывает. Тебе кажется, что хуже уже некуда, а выходит - есть. Но одиночество - ужасно. Не хочу быть одна.

Она смотрела на лицо с тонкими чертами, русые прямые волосы, и хотелось ей, чтобы он улыбался. Что-то сделать для него, чтобы как-то искупить ту боль, что жила в нем с детства. И вот лицо уже казалось красивым, взгляд - нежным, интересным стал человек, появившийся в ее вселенной лишь полтора часа назад. Он милый. Хотелось общаться, узнать больше; перекидывались ничего не значащими фразами, или, наоборот, чем-то для одного из них очень важным, делали вид, что понимают друг друга, а может и вправду понимали? Незаметно вечер сменился ночью, серебристое авто остановилось у дома Валерии, простились поцелуем, и она убежала, чувствуя радость, пеной накрывшею неприятный осадок.

Но на следующий день, когда встретились после института, жизнь явилась прекрасной. О чем-то болтали, о чем-то молчали, катались, кровавые розы лежали на заднем сидении, и вечерний город стал вдруг уютным, огни ожили; сидели в другом кафе, затем можно было видеть их на мосту Поцелуев, родной для обоих город открывал свои тайны; двор, где жила старуха процентщица, манил видом на лоскуток темного неба, светлеющего на фоне черных домов. Улицы казались наполненными призраками, в кино держались за руки, и Лера едва не визжала - фильм ужасов. Жизнь стала острой, интересной, немного трагичной, и даже влюбленной, будущее - звало, голова — кружилась, ароматические палочки сводили с ума, свечи — трепетали, разрывая темноту, ей нравилось черное и готический рок.

Он.

Январь. Написал еще небольшую программу, женщины больше пока не интересуют, мне хватило последней, одиночество - не расстраивает. Даже нравится моя полная свобода. И, что странно, навел идеальный порядок в комнате, выкинул все старые вещи, поменял обои и сделал на кухне ремонт. Сашин рисунок — спрятал с глаз долой, чтобы не терзать сердце. Валерия опять занялась графикой для моей программы, и снова летают туда-сюда наши безличные стандартные письма со стандартными иконками.

Недавно объявилась Карина. Когда услышал ее голос, я, признаться, даже немного испугался.

- Привет, Олег!

- Привет.

- Я звоню, чтобы, думаю, должна сказать тебе, я, я некрасиво ушла и спасибо за все, за то, что ты убедил меня учиться, знаешь, мне нравится, интересно, там все-таки более умные люди вокруг, спасибо за деньги на институт, я когда буду работать, я уже подрабатываю - раздаю листовки, участвую в пром-акциях, еще ходила на кастинг для массовки в Ленфильм, и меня взяли, представляешь! Когда смогу, я все верну тебе. Знаешь, ты, наверное, мне не веришь, но я тебя любила, особенно вначале, а потом... ну просто мы действительно разные, но ты очень хороший, прости, я столько гадостей тебе наговорила, я была такая дура, у тебя же все хорошо?

- Да, у меня все отлично. Я рад, очень рад, что тебе нравится учиться и ты работаешь, что смог хоть чем-то тебе в жизни помочь, значит не зря мы были вместе, странный способ попасть в институт, конечно, забавно даже. Я на тебя не сержусь, ты меня тоже прости, и я был с тобой не ангел и тоже тебя любил, особенно вначале. Деньги - вернешь - хорошо, не вернешь - ничего страшного. А как у тебя с тем парнем?

- Нормально, он такой же дурной, как и я, но не такой глупый, как я, так что мы ладим.

- Здорово!

- Ну ладно, пока, если что — звони.

- Хорошо, ты тоже.

Да, наверное, все в жизни зачем-то нужно... странно, делаешь что-то вроде бы и неправильное, но из этого выходит что-то хорошее... главное вовремя осознать ошибки и остановиться, и не повторять их; если бы я тогда с ней не стал встречаться, где была бы она теперь? Не думаю, что нашелся бы еще энтузиаст, заинтересованный в ее учебе; и она не встретила бы того парня, а ведь она права - человек рядом должен быть таким же дурным, как и ты (не лучше и не хуже, твоего уровня), и ответ на вопрос, кого ты ищешь, кроется не в женщинах, а в тебе самом. Какой ты? И какой тогда должна быть она, чтобы счастье, уважение, восхищение, понимание, любовь и будущее вместе оказались возможными?

Через несколько дней вечером, около шести, я, как обычно, сидел у компьютера и переводил на русский интересный романтичный детектив, борясь с искушением просто сначала прочесть до конца. Но у меня, когда не знаю сюжета, перевод выходит более живой, так что читал со скоростью написания своего текста. Там была и огромная любовь, и боль, и злодеи, и идеальные женщины, и мужчины, на которых хотелось быть похожим, и страдания, и страшная ревность, и жажда жизни, и криминал, и мечты, любопытно, откуда автор взял сюжет? Гениально придумано и написано. Вдруг я ощутил какое-то странное беспокойство. На самом деле, я уже несколько часов чувствовал что-то неясное, будто ждешь чего-то и вместе с тем должен это предотвратить, но что именно? Где? Через некоторое время все исчезло. Я списал это на впечатление от детектива - другого объяснения не находил. Но около девяти опять что-то началось. Какая-то неясная липкая тоска, отчаянье, страх, безнадежность, особенно плохо было около 23:30 - я не находил себе места, мне хотелось куда-то бежать, кого-то спасать, но куда? Кого? Я не спал почти всю ночь, нервничал, и все пытался, пытался понять, что же со мной стряслось. Иногда проскальзывала мысль, в которой будто-бы содержался ответ, но я не успевал его различить. Вот это! Что это? И опять пустота. Заснул к утру, но около десяти встал. Из-за всей этой выдуманной странности я не заметил странности реальной. Валерия. Она не прислала вечером рисунки, хотя обещала. Такого с ней никогда не случалось. И как только я так подумал, все мои мысли, чувства, вопросы обратились к ней. Что-то случилось. Я открыл почтовый ящик, чтобы написать ей, но нашел там подтверждение моим догадкам.

"Я читаю все ваши письма, не смей к ней и близко подходить и не вздумай писать ничего лишнего, узнаю - убью обоих. Люблю ее больше жизни. Глеб"

Сердце у меня сжалось - с кем она связалась? С сумасшедшим, если он ревнует ее из-за нашей пустой переписки по поводу каких-то картинок. Нужно срочно что-то сделать, Валерия-Валерия, куда же теперь ты влипла? Мы как-то по очереди, но мне не страшно, я - мужчина. А как же ты? Звонить - нет телефона. Писать - особенно теперь, после того, что ничего лишнего не было, сразу заметит разницу, и даже если у него уже крыша едет на пустом месте, что же будет дальше? И эта ужасная ночь предчувствий, что с ней? Валерия. Валерия! И, может, не зря у Глеба с Кариной эта ревность? Я обязательно приеду к ней в город, где бы она ни жила, и познакомлюсь. И если она окажется такой, какой я ее представляю... только не было бы поздно. Я опять идиот, мне следовало раньше ей написать! Наверняка телефон есть у нашего директора.

Вскоре у меня оказался номер, но после гудков вместо нее ответил резкий мужской голос.

- Здравствуйте. Кто это?

- А где Михаил? - придумал я, кто знает, что он с ней сделает, если попрошу ее к телефону, меня же нет рядом, она далеко, одна с этим человеком.

- Вы ошиблись, - рявкнула трубка и захлебнулась сигналом занято.

Я снова связался с директором, получил описание внешности, паспортные данные, номер кредитной карты, чтобы, если что, помочь ей с деньгами, в моем воображении живо возникали ужасные картины ее личной жизни с этим жутким человеком, и я не находил себе места. Судя по внешности, она очень даже могла оказаться той Валерией, о которой читал в статье. И город тот же, и институт... наверное, это она. Я не мог просто сидеть и ждать, нашел снова страницу Кирилла в социальной сети и написал ему странное письмо.

"Привет, Кирилл. Извини, что вмешиваюсь в твою личную жизнь. Я программист, а Валерия Любчанская рисует для меня картинки, и сегодня я получил гневное письмо от ее нового друга с угрозами, я очень за нее беспокоюсь, трубку вместо нее берет этот тип, Глеб, а писать ей не могу, т.к. он обещал убить нас обоих, если напишу что-нибудь лишнее. Все это может показаться очень глупым, и, возможно, его письмо - просто пустые слова, но я так не чувствую. Я очень за нее беспокоюсь. Пожалуйста, выясни, что с ней, если нужно, могу приехать из Москвы. Мой телефон ... с уважением, Олег"

И потекли минуты ожидания.

Продолжение следует...

...Что ем на завтрак? Ха, мюсли, сок, фрукты. Живешь один? Почему? А просто захотелось тогда поехать куда-нибудь развлечься на выходные, пришла на вокзал и купила билеты, куда были в тот день, из нескольких выбрала Архангельск — название трогательное. Обожаю манную кашу с вареньем. Не могу поверить, что ты тоже! Еще люблю, как сейчас, мчаться куда глаза глядят, отец недавно подарил машину, раньше я даже представить себе не могла, как чудесно кататься, так же, как и не слышала ничего о Джаз-Модерне, а теперь это — моя жизнь. И не знала тебя... Хочу танцевать лучше всех, лучше, чем некто Амелин Кирилл! Хочу сама преподавать, я готова много учиться, тренироваться, делать эти ужасные растяжки. Сейчас вспоминаю, насколько мне с детства нравились танцы, но родители не заметили, а я не придавала значения, так и оказалась в итоге в Финэке. Бросила, правда. Что ты больше всего любишь в жизни? С ума сойти! Я тоже. А какие у тебя цели? Правда? Вот здорово! У меня... Да, можем вместе. А еще музыку. Какую? … Да, я тоже не понимаю, как можно верить этому! Они читают, и мнение, всего лишь мнение, догадку, выдумку какого-нибудь для них авторитета принимают за истину, даже не задумываясь, а правда ли это? И где доказательства? Не хотят думать сами, так и живут, веря в ложь. И живут довольно плохо, но верить продолжают, не желая смотреть в лицо реальности и делать свои собственные выводы. Здорово, что ты не такой!...

Когда-то давно, после очередной крупной ссоры с Игорем, мне удалось абстрагироваться от него и остальных, кем была тогда увлечена, и я представила образ человека, которого бы действительно хотела всегда видеть рядом. И Кирилл, даже если оценивать его трезво, забыть, что уже люблю, такой, как я тогда придумала. Хочу быть с ним. Хочу быть с ним. И никто, никто другой - не нужен, ни сейчас, ни потом, - подумала Катя.

Спасибо, и мне они нравятся. И твои серые. Я тоже, ты даже не представляешь себе, насколько. Все эти дни едет крыша. И в моих мыслях — да. Ааа! Это жестоко, да, понимаю, если завтра, то есть уже сегодня, приду на занятия, мы расстанемся только утром, а так нельзя, пока ты не свободен. Хорошо, я не приду, будем друг друга мучить! Знаешь, я всю жизнь тебя ждала, искала в других, обманывалась, за истину принимала суррогат, искала, искала, сначала сама не представляя, чего. Плакала от разочарования, смирялась с тем, что есть, бесконечно боролась, стараясь переделать того, кто рядом. А, оказывается, я просто хотела, чтобы рядом был ты. Так здорово, что могу говорить тебе все, что думаю и чувствую, и уверена, что слышишь меня и понимаешь, представляешь, у меня текут слезы. А когда выучусь, мы сможем выступать вместе. Я тоже люблю тебя... Ты не знаешь, почти не знаешь, насколько важна мне встреча с тобой именно сейчас, и что со мной творилось до марта. Так что вопрос, которой из нас без тебя хуже. Но не по телефону. Она мне понравилась, очень. На ее месте, я бы давно от тебя ушла, хотя легко говорить... Ей будет больно, но она встретит, обязательно встретит того, кто ее оценит и поймет... она достойна самого лучшего...

Рассвет забрезжил на востоке, спящие дома окрасились теплым розовым, успокоенная водная гладь отражала здания, деревья, высокое нежное небо. Черная машина отдыхала на набережной Лейтенанта Шмидта, где-то недалеко от дома ее хозяина. Синяя - возле Аничкова моста, на Фонтанке. Катя сидела с закрытыми глазами, улыбаясь и слушая, и чем больше узнавала его, тем становилось интереснее, ей открывались все новые черты, глубины, вопросы кружились, многое хотелось сказать, получить ответы, до бесконечности. Она видела целую новую вселенную мыслей, действий, идей, желаний, виденья мира, отношения к искусству, прошлого, настоящего, будущего, во многом похожую на ее собственную, в чем-то - различную, и восхищалась тем, что видела. Они могли даже спорить, удивляясь тому, что оба правы, и не соглашаясь друг с другом...

Что? Ты шутишь? С ума сошел!? Мы же едва знакомы! Ах, уже целую ночь вместе — это меняет дело. Да, оба сумасшедшие. Я согласна!!!

Дневник Кати. На следующий день.

13.05. Четверг. Я так счастлива впервые в жизни. Все, все мое прошедшее лишь сон, далекий, да, в нем много горя, много радости, но теперь, по сравнению с тем, что чувствую сейчас, прошлое кажется более мягким, все меньше острых углов, любовь уже не любовь а лишь подобие, потеря — не потеря, а лишь шанс изменить жизнь, придти туда, где я сейчас. Будто долго блуждала по серому холодному лабиринту кругами, отчаянно, не чувствуя выхода, и думала — это и есть жизнь, и была права. А потом вдруг поднялась вверх и увидела чудесное поле вокруг с длинной зеленой травой, дорожку, ведущую к морю, желтый берег, синюю воду до горизонта, белых чаек, и устремилась туда, в новую жизнь со множеством возможностей. Дождь нежными огромными каплями стекает по гладкой прозрачной поверхности. Сижу у окна. По двору плавают яркие зонты, белокурая девочка гуляет с таксой, а та бегает по лужам, и разлетаются брызги. В открытую форточку рвется весенняя мокрая свежесть, и все кажется удивительным, красивым, будто впервые вижу, вдыхаю, слышу эти звуки, эту жизнь вокруг, я в восторге от мелочей, мне нравится быть собой. Кирилл!!!

Валерия 2.

Работала много. Дизайнером. Удаленно. Дома. С утра и до вечера. Целыми днями. Только не думать. Ни о чем не думать. Линии. Шрифт. Цвет. Графика. Текст. Транс. Драм. Кофе и зефир. Логотипы. Визитки. Металлический рок. Фирменный стиль для одного театра. Плакаты. Афиши. Билеты, открытки. Черное на белом, надписи от руки. Милые рожицы — улыбается-плачет. Строгий контраст. Апельсины. Благоухание кожуры вокруг ноутбука. Жаль, с Сашей не поговорить - она уже давно внутри странной истории.

Он.

Воробьи шустро перелетают от одной крошки к другой, забавно прыгают на двух лапках, мешаясь с жирными голубями, фонтан журчит светлыми тонкими струями среди золотых громоздких рам и каких-то зелено-чугунных деревьев. Вот если рамы сделать изящными, даже позолоту можно оставить, а деревья — черными, ажурными, с легкими веточками и листиками, и воды побольше, имхо (по моему скромному мнению), лучше бы стало. Но и так сидеть здесь довольно приятно. Вышел встряхнуться, развеяться от работы. Кто-то забыл на скамейке газету. Пройтись, что ли, по соседнему переулку? Сколько пуха — как снег, стелется по плиткам, им забиты углы, норовит попасть в глаза. Я все меньше вспоминаю о Саше. Почти год прошел с тех пор, как видел ее последний раз за дождем и стеклом. Сначала было очень тяжело. В тот день вернулся сразу домой и просто сидел у окна, слушая, как барабанят капли, отскакивая в разные стороны, а мы тогда, как вагончики друг за другом: она - за ним, я - за ней. Саша не позвонила. Не знаю, как сложилась ее жизнь, с тем ли она, с кем хотела, счастлива ли, надеюсь, что да, а не это ли главное? Как-то я сам ей звонил, но трубку взяла другая, хотя голос очень похож, но утверждать не берусь, ведь мы ни разу не говорили по телефону. Да, очень похож, но не знаю, не думаю, чтобы она могла так шутить.

- Саша?

- Какая я тебе Саша, ты че, мужик? Хотя, кто меня знает, кто я теперь, а главное - где. Это че за город?

- У тебя — Петербург.

- О, блин, а Москва где?

- На месте, - я не знал, что можно на такой вопрос ответить.

- Ой, ну ладно, пока, черт, ну у меня и лицо теперь, - и она повесила трубку.

Перезванивать не стал. Все время оставался один, по сравнению с ней остальные казались слишком приземленными, прагматичными, глупыми, неинтересными и безжизненными. А она осталась лишь ярким, до сих пор волнующим воспоминанием, навсегда исчезнувшая из моей жизни в тот дождливый августовский день, безвозвратно, будто недосмотренный сон, ведь они не повторяются, увы, не повторяются... или очень редко.

Валерия 2.

Июнь. Даже и подработка нашлась, чтобы не скучать: нужны иконки — рисунки на кнопки в компьютерных программах, а также ярлыки на рабочий стол, заставки. Человек десять наших программистов, разные их города разбросаны не только по карте России но и Европы, организовали совместный проект «Teeter-totter» или «Качели». На раскрученном сайте довольно успешно вот уже лет десять продается разнообразный софт. Здесь есть программы и для проффи, и для любителей, а коллеги знают друг друга в основном виртуально и начинающая Валерия — тем более. Последнее чудо техники — ICQ, о видео-связи даже вроде и не мечтают. Первый программист, чье творение поручили оформить девушке — некто Леонид Казакевич. Город - неизвестен. Возраст неизвестен. Долго билась над рисунками — непривычно маленькие картинки, особенно 16*16 пикселей (меньше квадратного сантиметра) давались с трудом. Но постепенно разобралась и научилась.

Параллельно представляла, какого человека хочет видеть рядом... Обязательно, чтобы талантлив. Успешен. Творческий. Лет тридцати. С машиной. Да, конечно, кататься приятно, интересно, удобно. Но не столько именно это привлекало Леру в машинах, сколько сама способность иметь и водить автомобиль. Это придавало образу божественность. Например, кому-то нравится, когда парень играет на гитаре. Или катается на роликах. Или чтобы любил читать. А ей — машина. Да, и чтобы читать-то любил! И желательно светлые волосы, глаза. Танцевал красиво...И сам тоже красив, лучше с челкой. Телевизор совершенно не смотрел. Нежный, внимательный, умный. Любил, обожал... Старалась придумать его лицо, но выходил один лишь Кирилл... Кирилл... Ей нравилось имя. Мягкое, родное. Да, она все еще хотела его вернуть, но не смела даже мечтать об этом. Танцы забросила. Август закончился. А потом вышла эта ужасная статья в газете. Валери перечитала несколько раз, не понимая, как журналистка могла написать такое, и откуда она это взяла. Набрала номер Кирилла.

- Привет, Лер!

- Привет. Видел статью?

- Да. Жестокая статейка.

- Гадость. Не могу понять - автор меня в глаза не видела, она нас не знает в жизни, зачем, зачем писать такое? Может, найти ее, поговорить?

- О чем с ней говорить? Ты ей слово, она тебе - десять, или от твоего лица в очередном выпуске. Лучше не обращай внимания.

- Ты, наверное, уже привык к такому?

- Да. Я их обычно не читаю, эта случайно попалась на глаза. Ну подумай сама - умные люди не поверят. А глупые - тебе они интересны?

- Да, но... а про то что я - неизвестная художница, а про нашу встречу и как, якобы, тебя заполучила, а про измены, про постель, про нервную истеричку, про то, что трачу слишком много твоих денег? Я же сама работаю...

- У нее не было настоящей информации, и она ее выдумала. Ты же знаешь, что я тебе не изменял, и я это знаю. Ты знаешь, что у тебя прекрасный характер, ты сама нормально зарабатываешь, да что говорить, ты сама все о себе знаешь, и обо мне, ну какая разница, кто что пишет? И потом, ты теперь не можешь быть неизвестной художницей, раз уже люди узнают, что ты - художница. Реклама. Ну, может, кто-то прочтет статью и заинтересуется, а какая же на самом деле эта Валерия, и что она рисует? И там чудесные фото!

- Да, фото очаровательные, кто-то посмотрит и влюбится в меня с первого взгляда! А ты умеешь развеселить!

- Ага. А как вообще дела у тебя?

- Я...

И сентябрь закончился.

В начале октября наполовину прохладным, наполовину серым днем плелась по центру города из института к жилищу. Навстречу знакомый пацан с параллельного курса.

- Здорово, Лерчик!

- Привет, Жень!

- Я тут подумал, может, хочешь побыть моделью... друг — парикмахер, так у них конкурс какой-то, ему нужна девушка, ты бы, думаю, подошла, стрижка, окраска — бесплатно...

- Моделью, говоришь... окраска... хм... попробовать можно.

- Вот и славно, пошли, здесь рядом.

Матовое стекло на двери, стильные витрины, успешные внутренности дорогого салона. Шампунчики, бальзамчики, фены, ножнички, расчесочки такие, расчесочки сякие. Парикмахеры, вьющиеся над головами клиентов, что торчат из накидок. Дальняя музыка, разговоры по теме. Аромат перекиси водорода вперемешку с духами и той дрянью, какой делают химию. Мальчик-красавчик: узкие черные брюки, золотой браслет на правой руке, серая рубашка с мелким черным узором, раскосые серые глаза, светлые, чуть отросшие волосы, челка.

- Эльф, а мы к тебе! Валерия: умница, красавица и просто хорошая девушка!

- О, расчудесно! Шикарные волосы, да и остальное... - чуть резкий восхитительный голос и шутливо-оценивающее выражение лица, - берем!

- Эльф? - удивленные брови блондинки поползли в разные стороны.

- Ну, Эльдар.

- Нуэльдар...

- Ну, ты поняла.

- Нуяпоняла.

- Все, я ушел, - ретировался Евгений.

- Давай переместимся в соседнее помещение, там удобнее, обсудим детали.

Небольшая комнатка с уютным диванчиком коричневой кожи, до ужаса мягкий, и столик журнальный, заваленный горой полиграфической продукции.

- Располагайся! Чай, кофе?

- Второе. Со сливками, сахар не нужно, - улыбнулась Валери.

- Будет исполнено!

Он вернулся, изысканно-утонченный, с милым подносом, кофе со множеством сливок и дорогим печеньем. Восторг! Грустный дождь стекал каплями по листьям клена.

- Так ты тоже художница?

- Да. Учусь на дизайне.

- Отлично! Намечается конкурс для парикмахеров. Наша номинация - «Невеста стиль». Замутим экстравагантную прическу для невесты. Я журнальчики подобрал — смотри, можно отсюда что-то почерпнуть. Прическа и окраска должны быть оригинальны. Эффектны. Не против, посмотрю волосы?

- Да, конечно. А я пока полистаю журналы.

Сняли заколку, и чудесные кудри рассыпались по спине и плечам. Лера с детства обожала парикмахерские! Когда кто-то другой — не она — расчесывает волосы, моет шампунем, разделяет на пряди... Блаженство. Так прошло минут пятнадцать. Эльдар что-то выдумывал, закручивал, разделял, закалывал, опять расчесывал...

- Или оранжевые пряди... а можно и под леопарда окрасить, хотя нет, должны быть прямыми — на твоих рисунок собьется... или черные... надо подумать... В зеркале порхал увлеченный мужчина с расческой во рту.

- Может, сиреневый узор - поперечные линии, обязательно тонкие? Нарисую эскизы...

- Да, интересно, - он взглянул на часы, - ой, у меня клиент через пять минут! Завтра в семь сможешь? Час свободен. Разработаем концепцию, посмотрим эскизы, у нас неделя. Еще же платье искать...

- Договорились, пока.

- Пока-пока.

Само обаяние... а глаза, профиль, а одет, а браслет!? С ума сойти! Кольца нет. И возраст мой, то есть любимый, под тридцать.

И талант. Творческая личность... говорим на одном языке... концепция, стиль, эскизы! И даже выше меня, что не часто случается... Ааа! Интересно, есть ли там девушка? Валери впервые после того страшного майского дня начала оживать по-настоящему. Вдали забрезжил свет... С удовольствием в этот день занималась она учебными заданиями, затем работой, и хотелось рисовать, хотелось жить, хотелось скорее завтра, чтобы в семь снова увидеть его...

В кровавом свитере, короткой джинсовой юбке с разрезами и черных замшевых сапогах на шпильке, появилась она без пяти семь в салоне Наталии Карповой. Эльф прощался с клиенткой — пожилой полной дамой, одетой со вкусом, и прическа очень ей шла, прямо даже бежала. Лера опустилась на диванчик — тяжело-таки весь день на каблуках.

- Привет-привет! Пойдем, дорогая! Сюда, пжаалста. Эскизы?

- Да, вуаля! - из сумки появилась папка с файлами, а там несколько зарисовок женщин в белых платьях с разными занятными прическами. И лист цветных портретов.

- Чудо! Ты — прелесть! Вот эта как тебе?

- Слушай, мне тоже она показалась вкуснее.

- Ага, дизайн должен быть вкусным!

Идея такова: длинные лерины волосы загнуть где-то на половине так, чтобы кончики оказались сверху, и закрепить. Поиграть с ними. Обязательно немного подстричь, разделить на пряди, возможно, сделать разную длину и опять-таки цвет... А на уложенные локоны, видные сзади, нанести тонкий лилово-черный узор. Что-то вроде паутинки. И тогда сиреневые украшения. А платье должно остаться белым. Никуда не денешься, иначе неясно, что это невеста. Вот на собственную свадьбу можно явиться в чем угодно, хоть в джинсах, а здесь все более жестко.

Он примерял к ней данную прическу, варианты рождались сами собой, Валери продолжала наслаждаться прикосновениями, задумчиво разглядывая себя и его в большом профессиональном зеркале. Время скользило, стрелка на интересных часах подползла к восьми, а это означало - пора уходить. Многое оказалось уже решенным, осталось взять в прокат платье — но это за день до конкурса, и собственно привести в нужный вид голову. Он освободит пятницу перед показом, сначала найдут платье, затем будут стричь, красить, а утром, около восьми, укладывать, но в 11 нужно быть уже в Юбилейном. От института пятница тоже освобождалась. Да и суббота.

Лера прямо считала дни, в радостном возбуждении пребывая. Наконец, около полудня встретились у салона и отправились на поиски нужного платья.

- Здесь по этой улице есть шикарный магазин, там и прокат организован, а затем другой, рядом с мостом к цирку.

- Гуд. А ты какое хочешь? Длинное? Короткое? Пышное? Не очень?

- Нужно смотреть на месте и на фигуре. Я вижу тебя в длинном... даже скорее строгом... хотя черт знает, лучше разные попробовать.

Продавец-консультант, женщина средних лет, понимающе посмотрела на «влюбленных» и подумала: «Шикарная пара, странно, за руки не держатся, хотя глаза у девчонки так и горят, да и парнишка тоже от нее в восторге»

Подобрали несколько вариантов, долго мерили, смотрели, думали, обсуждали, и все не то. Вроде и ничего, пойдет, но душа просит совершенства. Все-таки конкурс! Но и слишком изысканные платья - не вариант, будут отвлекать от прически. Переместились в другой салон, и опять: то слишком красивое, то пышное, то какие-то нелепые рюши, или уж больно простенько.

- Так не пойдет. Давай все-таки здесь его отыщем, я так сразу не знаю, куда еще податься, а время поджимает. Наше платье обязательно должно быть здесь! - обнадеживал Эльдар.

- Давай, давай. Готова мерить все!

И чудом платье нашлось. На вешалке выглядело не очень, поэтому его и пропускали сначала. А вот на Лере... С довольно большим вырезом, голой спиной, на фоне которой прическа должна просто засиять... Облегающее до колен, а внизу расклешенное. Как у русалок. Может, это обыграть? Несколько прядей болотных? С цветом сирени красота страшная!

Только время бежит! Срочно к станку! Уже шестой час! Что-то как-то перекусили по солнечной дороге, залетели в салон, платье — в шкаф, его время - завтра. Обернули девушку, как конфету, в накидку, и началось! В ход пошли, конечно, расчески, и разные заколочки, зажимы. Болотный цвет, сиреневый, черный и даже несколько совсем светлых искр! Брали кончики, серединки в нескольких местах, а то и пряди целиком, наносился краситель, закрывалось фольгой. Сидела. На инопланетянку похожа. Ждали. Устала. Уже устала, хотя еще нет и восьми. Смывали. Сушили. Смотрели. Укладывали в прическу по всем правилам. Прикидывали, как лучше. Опять наносили краску местами, фольгой украшая. Сидели. Смывали. Стригли. Сушили. Он нравился Лере. Очень. С ним легко, весело, интересно и красиво. И коллеги давно ушли, и дверь закрыта, а они все что-то достригают, докрашивают, додумывают...

- Нужно еще над передними локонами поработать, ты молодец, чуть-чуть осталось. Пошли есть, иначе я прямо здесь помру.

- Дааа! И я жрать хочу, по-другому это называлось часа три назад.

Через дорогу примостилось приятное кафе. Сели за столик у окна, рядом веселилась большая разношерстная компания, в мафию играли. Наверное, корпоратив, завтра ведь выходной у нормальных людей... Заиграл телефон, Эльдар глянул на экран с тенью брезгливости на лице.

- Привет, Лара.

- Нигде меня не носит! Сижу в салоне, примус починяю. Прической занимаюсь, я же тебе говорил!

- Какой женский смех? Ах, этот... ну мы вышли в кафе перекусить, тут компания, ржут.

- Да какая разница, как ее зовут!

- Конечно, красивая! Я что, на конкурс лошадь должен выставлять по-твоему?

- Никого я по кафе не вожу! Людям нужно питаться иногда, понимаешь?

- Знаю, что уже половина второго!

- Представь, не мог позвонить!

- Хорошо, и не приеду, и останусь «со своей моделью», - бросил трубку — Извини, Лера, вынос мозга.

- Понимаю. Девушка?

- Хуже. Жена.

- Ясно.

Стало грустно. На самом деле, началось с «Привет, Лара». Наивная глупая девочка! Лера, ну как ты могла вообразить, что такой мужчина один? И ничего с женатым человеком быть не может, и не важно, насколько там плохие отношения. Но так не честно! Она уже успела почти влюбиться, уже все придумала про них с Эльдаром, нет чтобы сразу дал понять, что несвободен! Да и вел себя не как женатый! Слегка заигрывал, расточал свое мужское обаяние в неумеренном количестве...

- А почему ты кольцо не носишь?

- Потерял, выпало из кармана. А новое приобрести пока не успел.

Она не стала спрашивать, почему кольцо оказалось в кармане, итак понятно. Говорить больше не хотелось. Да и вообще. К черту парикмахера, конкурс, интерес вдруг рассыпался. Но шли минуты. Она смотрела в серые внимательные глаза и знала, что нужна ему. И он ей тоже. С ним так легко, хорошо, и можно забыть обо всем на свете, даже о К! А если отношения с некой Ларой все же плохие... Додумать не успела.

- Пойдем, есть мысль! Последний штрих!

Последний штрих длиною в час... В зеркале на Леру смотрела нежная девушка, на ангела похожая, меланхолично-задумчива, с чем-то невообразимым на голове, и по смыслу и по цвету, кричащим оригинальностью. Женат. Женат. Не видеться больше. Завтра, уже сегодня, на подиуме, последний раз. Такой близкий и такой далекий. Как Кирилл. Но как же... почему именно со мной... нет, чтобы как у всех! Ведь я могу любить! Быть верной, быть честной. Красивой и умной. Доброй. Нежной. Почему? Да у кого у всех... счастливые пары можно перечесть по пальцам одной руки, у большинства какая-то … так что у меня именно как у всех... но почему?

Он.

Сижу в комнате. Четыре стены, один потолок, один пол. Шкафы, несколько столов. А ведь, если разобраться, странно все здесь выглядит — просто я уже привык, но, может, стоит навести порядок. Или? Маленькая лампочка, такая простая, без абажура, на двух тоненьких проводах висящая, и когда на нее смотришь, потом уже сложно что-либо разглядеть из-за света, остающегося в глазах. Затем — потолок и тень на нем. Ниже — бельевая веревка с развешенными на ней новогодними гирляндами — красными и блестящими — еще с прошлого праздника висят, убирать уже не стоит, начало октября, скоро будет актуальна. Дальше — полки с разными коробочками, пилотом, проводами, множеством книг и словарей, ниже — несколько столов сплошь заваленные различными предметами, как то: мужской дезодорант в красной упаковке, калькулятор, толстые черные провода — моток, баночка с прозрачной жидкостью, большой карандаш, телефон, другой телефон, что-то вроде осциллографа, пакет синий, тряпка желтая, еще провода, много, паяльник, прозрачная чашка с непрозрачной ложечкой, диски, черешня, клавиатура, колонки, монитор плоский - модный, системный блок с пачкой печенья на нем, опять провода на полу, пилоты, коробки со всякой всячиной, лампочка, принтер, опять книги, еще монитор, еще два системные блока без боковой крышки; занавески, новогодние огоньки, на полу — карточка на метро — 1 штука, пакет, брюки, бумаги, мелочь, карандаш, оказавшийся здесь час назад, вешалка, подставка для дисков, расположенная вертикально и приспособленная заместо шкафа — на ней висит одежда. Хотя и шкаф имеется. Наверху под потолком на полке огромная мягкая игрушка - Ральф. На кровати тоже что-то странное — спальник, книжка, свитер, подушка, еще кофты, футболки, полотенце висит около двери, там же пустая пластмассовая вешалка, другое полотенце. И куда ни посмотри — всюду великое множество вещей странного и не очень предназначения и происхождения. Это если смотреть чужими глазами. Мне-то все удобно и понятно. На полу: пила, диски, сберегательная книжка, черный ноутбук, листочек с вычислениями числа зверя — свежий, с последней дружеской вечеринки — так и не высчитали, запутались. Зарядки для телефонов. На стене - карандашный рисунок в рамке и подпись: "У острова погибших кораблей. На память от Саши Лебедевой". Подпись. Дата. Саша. Саша... И форточка открыта — прохладно.

Валерия 2.

Почти три на часах. Черный октябрьский двор, листьями присыпан, холодно. Девушка зябко кутается в короткое пальтишко, а сырость вездесуща. Рядом высокий мужчина в модном сером пальто до колен, и умопомрачительный его шарф дополняет сюжет. Но вот они уже в машине — иномарка, а точнее - алая красавица страны восходящего солнца. Тепло окутывает, лишь душу не греет.

- К восьми будь готова, заеду, - произносит Эльдар.

- Ок.

Огни ночного города забирались в авто, скользили по красивому профилю, его браслет мерцал, и Лера опять сходила с ума от восхищения. Талант. Уверенность. Стиль. И возраст — не мальчик. Эстетика. И можно болтать о чем угодно. Легко. Быть собой. Чувствовать его взгляды. Быть заинтересованной. Интересной. Если бы не...

Но с другой стороны, если с женой отношения плохие. Если люди не подходят друг другу, не могут нормально общаться, и он итак изменяет, зачем продолжать такой брак? «Ларе» лучше быть одной, чем не с тем человеком. Это Лера знала точно, и была даже рада, что появилась та, другая, что увела наконец Кирилла. Так что... Или...

Быстро простились, хоть малость поспать, ответственный день вот-вот начнется.

Утро. Ревущий будильник! Сборы в бешеном ритме. Кофе под музыку, душ, макияж. Лихорадочная радость. Звонок. Успела. Бегом к машине, скорее в салон! Белое платье надето — идет быть невестой. Эльдар помогает затянуть корсет. Сказка. Стрелки как-то особенно отчаянно несутся, а приятный мандраж разливается повсюду, касаясь их обоих. Вот и вожделенная прическа как-будто готова. Осталось лишь добраться до места. А дальше — немного нервов, огромное количество длинного сидения на краешке стула с прямой спиной. Не шелохнуться. Пока кружат по залу жюри. И — только один выход — туда, с непривычки чрезмерно виляя бедрами, интересными шажками, прямо, где освещенный подиум теряется среди тысяч зрителей, следящих за тобой. Улыбнуться. Постоять так. Постоять эдак. И уйти. Фото для журналов. Счастливые, дозволенные обнимания с Эльдаром: все закончилось. Обрывки фраз... ты молодец! А вот попробуй так сидеть! Жуть. Полчаса не шевелясь! С тебя подарок! Какой? А покатай на машине - больше всего на свете обожаю!

Что-то делали остаток дня — смешное милое кино, зеленое кафе в середине булькающего города. И все катались — по набережной Невы, по узким улочкам под звуки Драм-н-бэйс. Она хотела просто быть с ним. Хотя бы как друг. Но возможно ли...

- И еще будем вместе гулять по крышам. Ты любишь? - предлагал он.

- Да, и очень! Или гонять на роликах, у тебя есть?

- Канэшна.

- А научишь меня стричь? Что-то мне кажется: это интересно.

- С удовольствием...

- А любишь дождь?

- Да. Особенно как сейчас — в машине. С тобой...

- Капли разбиваются о стекло, небо рвется, с листьев капает... сумерки, огни по встречной, и музыка в тему. С тобой...

- Валерия, почему я не знал тебя раньше?

- Не знаю. Жаль.

И правда! Почему? А теперь — жена, дочь пяти лет.

Ночь захватывала город и все близлежащие дороги, по одной из которых летела красная иномарка. Куда? Просто загород, не важно, куда. Иногда Валери смотрела на его а-ля-античный профиль, браслет на руке... иногда — на дорогу: черные деревья, темное небо, освещенный фарами асфальт и редкие дикие фонари. Хотелось раствориться в этом чужом едва знакомом человеке, вместе сходить с ума, про все забыть, на все забить. Но. Нельзя. Нельзя не думать о той, другой, которой он, быть может, и дороже, и ближе. И пусть сейчас там разговоры о разводе, ссоры, крики. Но если когда-то отношения были хорошими, если они могли годами быть счастливы вместе, понимая друг друга, значит могут создать это снова. Восстановить нельзя лишь то, чего не было. Нужно узнать...

- Что у тебя с женой?

- Обычный среднестатистический бракованный брак. Первые годы было здорово. А потом постепенно что-то исчезало, мы отдалялись, сейчас почти чужие, вроде хотим разводиться, а что еще делать?

- Ясно. А если бы вы могли восстановить те отношения, какие были когда-то, ты бы хотел быть с ней?

Молчание. Лишь холодные мокрые листья шуршат на ветру, но их ты не слышишь за шумом дороги.

- Да.

Грустная модная мелодия — телефон.

- Отдыхаю.

- У меня был тяжелый день, показ, почему ты не спросишь кстати, как он прошел? И вообще, имею я право побыть с друзьями? Мне надоели твои бесконечные претензии!

- И не верь! Да, с ней, и что?

- Собирай. Уберусь!

Гудки.

- Выгоняют из дома, представляешь! - улыбается Лере.

- Черт. Все из-за меня.

- Да нет. Мы же и до тебя ссорились, и разъезжаться думали. Так что теперь я, считай, свободный человек. Поехали куда-нибудь, солнышко.

- Я не могу. Ты пока женат. И ты на мой вопрос ответил «Да». О том, хотел бы быть с ней. Это сейчас ты меня хочешь, и еще не известно, что будет дальше. А ее ты любил годы, да, возможно, и сейчас любишь. И у вас дочь. Отвези меня домой.

И вечно какие-то стены. Хочешь быть с человеком, но всегда что-то мешает! Между мной и Мишей с Алтая — Кирилл. Здесь — жена Лара, Лариса, наверное. А между мной и Кириллом почти всегда существовала стена непонятного происхождения, а теперь и совсем плохо - его жена Катя. И если стены именно вокруг меня, это просто так получается, или есть что-то во мне? И если во мне, то что? Знать бы ответ... Да и зачем мне Эльдар? Зачем мне тот, для кого я — вторая? Временная? Тот, кто хотел бы, пусть и в глубине души, остаться с другой?

И вдруг стало как-то не о чем и говорить. Ведь исчезло то, что притягивало их друг к другу. Даже не так. Исчезла возможность этому притяжению соответствовать. Бессмысленным оказалось любое дальнейшее общение. Он еще продолжал нравиться ей — по инерции, но уже меньше. И дождь утратил интересность. И ночная дорога, и город, все они стали ненужными, будничными. И погода — отвратительная. Да и спать пора давно. Прекрасная картинка рассыпалась на кусочки. Встряхнули калейдоскоп, и уже наметился новый узор. Не вернуть. Не вернуть. То ощущение счастья рядом с ним. То общее виденье мира. То понимание. Тот смех и выразительные взгляды. Те мысли, мечты. И его красоту в ее глазах. Во многом разные люди. И в отношении к отношениям. Для него измены — нормально. И Лера была бы не первой. Даже не последней. А ей нужна честность. На лжи построишь только дальнейшую ложь. Ложь отдаляет, и лишь кажется, что твое молчание заставит скрываемое прошлое исчезнуть. Нет. Оно останется между вами. Лучше уж сказать правду, и пусть летят тарелки и сковородки, хорошо, если мимо.

Вернулась к работе. А то последнее время совершенно не тем голова забита. На повестке дня несколько рисунков для программы по цветокоррекции некоего Андрея Осорина, соотечественник (Петербург). Один — для окошка «О программе» и три для диалога во время инсталляции. Сухое вежливо-отдаленное общение. Только по делу. Интересно, они все такие скучно-деловые?

Утро. Институт. Вечер. Дом. Работа и задания по учебе. Ночь. Сон. Утро. Институт. Вечер... серо-серьезные, одинокие, однообразные дни. Дальше — холоднее и ближе к зимней сессии. Ноябрь. Первый снег. Следующий программист: Федор Убейсобакин, Оренбург. Стандартный набор полноцветных иконок. Много придирались, долго корректировали, замучили художницу вусмерть. Декабрь. Задорные огни, ожидание чуда. Неделя. Пять дней. Три. Один. Вечер 31. Решила побыть одна. Да, и одни друзья звали, и другие, но Лера пожелала провести эту волшебную ночь в одиночестве, нет, не в полном, наоборот, вокруг должно было оказаться множество людей, но совершенно незнакомых, чтобы не быть никому обязанной, ни с кем не общаться, если только не захочет сама, а просто смотреть на них со стороны, погружаться в свои мысли о чем угодно, впитывать музыку, дома, мороз и снежинки, елки, огни, голоса и крики. Без двадцати полночь, Валерия выходит на воздух — тихо, зимняя улочка пуста, снежная сказка — сугробы, сосульки, и белые воздушные комочки в лицо, а там, где оранжевый свет фонаря выискивает повсюду танцующие искры, кажется, вот-вот что-то произойдет неземное. И можно так стоять, смотреть, как кружатся под лампочкой льдинки, падать вместе с ними, нежно замирая на мгновение, опускаясь все ниже и медленно тая, коснувшись земли, раствориться среди своих. Но улица движется, шаги все быстрее, мягкий мороз бодрит, скорее, скорее, туда, где светло, где шум и огни, где Невский, Фонтанка, и море людей, с конфетти смешанное, бенгальскими огнями горящее, и блеск бокалов, да бокалов, прямо на улице, привносит домашний уют. И вот уже сотрясают воздух двенадцать ударов. Бойкие здоровые голоса заполняют пространство, небо мерцает салютом, толпы людей — таких взрослых серьезных людей, радуются, верят в чудеса, обнимаются с незнакомыми, и слышны теплые слова, одна ночь, только одна ночь в году, позволяет каждому стать лучше, добрее, поверить в свою жизнь, в других, в любовь и счастье. Ветер треплет волосы, и на губах играет живая улыбка. Раствориться. В толпе. Быть с ними и одновременно одной, маленькой точкой где-то в центре Петербурга, затерявшейся в бесконечном пространстве космоса, вселенной солнц, звезд и планет, населенной разными немыслимыми существами. И быть собой — тоже бесконечностью, коктейлем из каждого воспоминания, каждого дня, минут, секунд жизни, вот вся она — Валери — здесь чувственная нежность и трагизм Набокова, и что-то от Гессе, и юмор Булгакова, и обстоятельная проникающая внутрь механизма логика Хейли, и хоббитовость Толкина, и романтизм Фицджеральда, и жестокая правда Кизи, летучесть Экзюпери, жизненность Толстого, грусть Достоевского и Гюго, и много других, каждая книга, рассмотренная сквозь жизнь, и жизнь — сквозь книгу. Каждый звук — шорохи леса, открывающийся лимонад, ключ в двери - когда приходит тот, кого ждешь, музыка — нежная, сильная, стильная, грустная, сводящая с ума - любимая музыка, все когда либо виденное — от жизни до фильмов, все выводы, все желания, идеи, мечты, вся страсть и любовь, воспоминания о лучшем, воспоминания о горе, все ее картины, все мужчины, которые любили ее, и все, кого любила она. Так брела она между машин, шуб, варежек, блондинок, брюнетов, шапок, шампанского, одна в пряном морозе новогодней ночи и пыталась осознать саму себя, вспоминая любимые книги, мелодии, фильмы. Кто же она? Она и Кирилл, и Эльдар, и Миша, и пара парней до всего этого, и все, кто будут после, ведь она их знала, понимала, восхищалась, и в то же время — никто из них, а особенная, с только своим, не копируемым никем, прошлым, настоящим и будущим. Своим, несмотря на все неудачи, радостным отношением к жизни, своей добротой к другим людям, пусть даже и незнакомым, своим стремлением быть честной с ними и с собой, своим желанием знать множество вещей — от устройства атомов, до внешней политики, не говоря о том, что выше этого.

Плакали стрелки часов, к трем приближаясь, мелькали снежинки, окна, фасады зданий, крыши и черные решетки, припорошенные белым, и казалось Валерии, что все у нее еще впереди, что есть шанс встретить любовь, что ОН существует где-то в мире, просто пока не с ней. Почему? Почему? Что еще нужно узнать, что понять, какие взгляды пересмотреть, чтобы встретить того, с кем будущее - возможно? В сером тумане одиночества она пыталась отыскать свет где-то впереди, придумывая его сама. Навстречу плелся новогодний прохожий, немного сонный, немного смешной. Одного взгляда достаточно — светлые волосы, серые глаза, ничего необычного, просто напомнил К. Слегка похож. Посмотрел задумчиво на художницу, и побрел себе дальше — из неизвестности в неизвестность. Кирилл. Кирилл. А ведь. Любовь. Не исчезает. Она шла рядом с Валерией все эти дни и ночи без него, лишь прячась робко, пока на горизонте маячил Эльдар. И то, о чем старалась не думать, то в чем не хотела себе признаться, пытаясь найти в других, сейчас проявилось с безнадежной неизбежностью. Грустная история двух людей, которые не могут быть вместе. И ничего не поделаешь. И опять текут слезы из-за него и для него. Глупо. Но что она может изменить, ведь любовь просто есть, ее ни купить, ни продать, ни подарить и ни выбросить. Они общаются — как друзья. Теперь, когда не вместе, намного проще говорить о чем-нибудь интересном, она может все ему рассказать, не стремясь произвести впечатление, может просто быть собой, что так сложно давалось, когда пытались быть парой. Но когда же кончится любовь? Любовь, которая уже никому не нужна, которая заблудилась, отстала, караван давно ушел дальше, а она все плутает впотьмах бессмысленно, безнадежно. И дни идут. И ничего не происходит. Январь исчез, почти как две капли воды похожий на него — февраль, и тот приближается к концу - весны началу. Молчат дома. Какие-то люди, мужчины, случайные встречи, самое ужасное — не знаешь, когда же кончится одиночество. Плачь — не плачь, думай — не думай, оно есть, и все. Чертов Алтай! Если бы знала, чем все закончится, никогда бы туда не поехала. Ведь если бы не это, сейчас была бы с ним. Если бы... безнадежное сослагательное наклонение.

Он.

За окном весна, десятое апреля, а я сегодня весь день работаю — нужно скорее закончить один перевод с французского. Даже просто почитать некогда! Экзюпери и Саган в оригиналах угрюмо лежат на полках, обиделись. Последнее время особенно много заказов, так с этими переводами даже думаю иногда по-французски, вот до чего дошел. Попутно переписываюсь с двумя девушками. С одной — просто по работе, ничего личного. Зато вторая мне, кажется, симпатична. Надоело быть одному.

               - Вот файл, так нормально?

               - Посмотрел, все чудесно, спасибо огромное. Только, имхо, нужно последнюю правую сделать немного четче, иначе она с фоном сливается.

               - А что значит имхо?

               - Это аббревиатура с английского, In My Humble Opinion или In My Honest Opinion, переводится «По моему скромному мнению».

               - А, забавно. Хорошо, сделаю контрастнее ту правую.

- А напиши что-нибудь еще о себе, пожалуйста. Чем в жизни занимаешься?

- Да, ничем, особенным. Я, думаю красафчик написать, можно все что угодно и переписыватся намного проще чем общатся в жизни, так что давай время зря тирять ни будем, а просто встретимся и пасмотрим друг на друга. Тем более откуда же я знаю, что твои фото — это твои фото? Может, ты малинький, лысинький, толстинький и пишком? Ну и вдруг я тоже не я?

- Конечно, откуда ты знаешь? Одни врут, а потом другие остальным не верят. А если представить, хотя бы в мечтах, что мы бы могли доверять не только близким друзьям, но и знакомым, и даже незнакомым людям? Ночь. Поезд дальнего следования. Ты не кладешь сумочку под подушку. Утро. Идешь умываться, но не тащишь с собой все ценные вещи. А от забытых сумок, коробок или пакетов не шарахаются, потому что там не может быть бомбы. И не забирают себе, а сдают куда-нибудь, где хозяин сможет их найти. Любимый человек не спит с твоей подругой. Ты покупаешь новый телефон, только когда старый надоел или сломался. Колбасу и сосиски делают из мяса, а кетчуп — из помидоров. Долги отдают. Отдают вовремя. А если ты забыла дома безлимитный проездной на метро, то тебя пропускают, потому что это — правда. И о твоей личной жизни знают только те люди, которым ты сама о ней рассказала. И тебе нравится платить налоги, потому что...

- О да ты философ. Наивно но мило. А вот про налоги ты конечно, загнул.

- Да нет, если бы я видел, куда они идут, и куда не идут, например, чистый город, находиться в бесплатной поликлинике так же приятно, как и в платной, бабушки, которым хватает пенсии, и они не попрошайничают, я бы даже больше готов был платить. А так просто плачу, чтобы не нарушать закон.

- Какие мы честные.

Н-да, зря ей все это написал, или не зря — так сразу видно, что и встречаться не стоит. Да и грамотность у нее, скажу я вам — то запятые пропустит, то лишних наставит, а то вообще как слышит, так и пишет! Чем она в школе занималась!? Или ладно, посмотрю на нее, пообщаюсь, - проверю, прав я насчет нее или нет. Любопытно.

               - Ну вот правая последняя. Так Вам больше нравится?

               - Да, так идеально.

               - Отлично! Первую заставку где-то через час пришлю.

               - Жду.

- Ну что красафчик, кагда увидимся?

- Сегодня занят. Давай завтра вечером. Что хочешь? Ресторан? Кино?

- И первое и второе и дисерт.

- Договорились. В шесть позвоню.

Трогательный роман про любовь, иногда трудно подобрать русские слова, чтобы сохранить смысл, передать все оттенки описания характеров, чувств, долго бьюсь над тем, что по идее могут понять лишь французы, с молоком матери впитавшие свою культуру и знающие все нюансы, - хочется обойтись без примечаний переводчика, но, вижу, не получается. Конечно, я не автор, но ощущаю себя почти им, читаю, оказываюсь среди героев, думаю, как они, чувствую, как они, проникаю в суть, подбираю слова — так рождается текст на родном языке. Время исчезает неадекватно — час, как пара минут или минута как два часа.

               - Вот несколько вариантов заставки. Как Вам? Имхо, средняя лучше.

               - Красиво. Да, средняя и мне больше нравится.

               - Я рада. Остальные завтра. С ув. Валерия Любчанская.

               - До завтра. С ув. Олег Ничаев.

Настал следующий день, затем - вечер.

Зачем блондинки красят корни волос в темный? Просто вспомнилось, когда увидел ее. Длинные желтоватые прямые волосы, слегка вьющиеся на концах и слишком спутанные - накладные. Искусственные ресницы. Огромные когти, простите, ногти, тоже не свои, блестящие большие губы, пустые светлые глаза. Короткая черная юбка, длинные ноги на высоченных каблуках, ажурные чулки. Глубокий вырез аляповатой кофточки. Жевачка во рту. Приятные духи. Для полноты образа ей не хватает лишь маленькой собачки. Спорим, она курит тонкие гламурные сигареты? Зато имя чудесное - Карина. Ка ри на. Чего же Карина ждет от жизни? Выйти замуж за красивого и богатого, последнее важнее, дядю, чтобы хвастаться перед подружками, и главное - покупать тряпки, развлекаться и не работать? Лучше бы мне ошибаться.

Мы сидели в модном ресторане, ее простоватая вульгарная речь смешивалась со звуками виолончели, она только закончила ПТУ, недавно рассталась с прежним "бой-френдом", и в срочном порядке искала ему замену. И некто Ничаев Олег должен был быть польщен до глубины души тем, что эта царственная особа снизошла до того, чтобы рассмотреть его скромную кандидатуру, он должен был преклоняться, восхищаться, ухаживать, развлекать, соблазнять... А я смотрел на нее и видел лишь симпатичную, пусть даже красивую, но простоватую, далекую от понятий нравственности, глупую и не желающую умнеть молодую девицу, в которой еще столько всего нужно переменить, чтобы я захотел видеть в ней свою девушку, что уж лучше и не начинать.

Сквозь клубы дыма смотрел в ее лицо. Похоже, мои мысли совпали с реальностью. Тонкие, гламурные. Забавным казалось мне наблюдать за этим, по сути, еще дитем, желающим казаться взрослой, нацепив украшения, каблуки и достав сигареты с таким видом, будто я сейчас же начну ее ругать, но плевала она на меня.

- А кем ты работаешь?

- Пишу программы и перевожу тексты с французского и наоборот, чаще художественную литературу, иногда техническую.

- Платят много?

- Не жалуюсь.

- Да, тачка у тебя модная. А живешь один?

- Да.

Она нервничала, периодически поглядывала по сторонам, то и дело поправляла челку или смотрелась в розовое зеркальце в форме сердечка.

- Скажи, у того мужика смешной прикид? - и она выразительно скосилась на входящего мужчину действительно несколько специфического вида.

- Необычный. А тебя это так волнует?

- Да нет. Нужно же поддержать разговор. Ты молчишь, вот я и говорю, что первое в голову взбредет.

Что делаю я здесь? С этой чужой и духовно бесконечно далекой от меня малознакомой девушкой, которая никогда, я знаю, не сможет услышать меня и понять так, как могла Саша, заинтересовать, заинтриговать, заставить восхищаться? Заставить влюбиться до слез и смеяться над собой. Да, потом я понял, что люблю ее, вот только опять поздно. Следовало понять это раньше, когда мы еще могли быть вместе. Да теперь это уже и не важно. Теперь важно - как бы поделикатнее уйти, чтобы не обидеть? Ах, я же обещал Карине еще кино и "дисерт", интересно, что подразумевалось под последним?

Мы подъехали к кинотеатру, выбрали какую-то романтическую комедию на ее вкус, зашли в темный зал - фильм только начался - такой же вульгарный, с плоскими шутками, над которыми моя очаровательная спутница смеялась от души, а я слушал в пол-уха, ощущая себя каким-то Гумбертом-Гумбертом, правда еще не пропавшим, еще вполне здравомыслящим, вполне свободным от ее притягивающей чувственной красоты. Ну ее к черту, эту Лолиту! Вспоминался вчерашний день, что-то было в нем особенно приятное, но вот что именно - как-то я не успел осознать, что-то хорошее, какая-то мелочь... А, так странно, мне понравилось, что Валерия спросила значение неясной ей аббревиатуры вместо того, чтобы создавать видимость понимания.

После кино сели в машину, я собирался отвезти девицу домой, спросил адрес.

- А мы разве не поедем к тебе? - на меня уставились удивленные и разочарованные глаза, того и гляди готовые разразиться слезами.

- Нет. Ты что же, думаешь, если я сводил тебя в ресторан и в кино, обязана ко мне ехать?

- Ничего ты не понимаешь, я думала, люди, которые провели вместе вечер, не хотят потом сразу расставаться.

О, да она ко всем своим причудам оказалась еще и до ужаса впечатлительной, легкомысленной и влюбчивой особой. Господи, за что мне это? Разум говорил: "Нет, Олег, НЕТ, бежать от нее, как от чумы, она тебе не пара". А сердце или что-то другое шептало: "Может, она изменится, поступит в институт, ведь где-то в глубине души она хорошая, милая девушка, искренняя, чуткая и ранимая, но скрылась за этой маской грубой приторной и бесстыжей кокетки. Просто ей не хватает знаний о жизни, родители не объяснили, сверстницы - такие же дуры, а мужчины пользуются". Будто я встретил у парадной котенка, пожалел, покормил, а он уже и решил, что возьму его к себе, он уже и обрадовался и поверил, подходит, трется, норовит зайти следом, и как его бросишь? Я смотрел в ее доверчивые глаза и чувствовал, что не хочу бросать, было в ней что-то особенное, трогательное, не согласующееся с вульгарной одеждой и грубыми словами. Манящая внешность. И я так долго был один... От поцелуев закружилась голова, Карина сияла, несла совсем откровенную чушь, но отвез все же ее к ней домой и сразу уехал. Не хотел спешить, но в следующий раз могу и сдаться. Странно. Мы поменялись ролями. Нужно что-то решить, слишком уж в разрез со здравым смыслом, слишком она не та, но меня уже к ней тянет. Да и той ведь нет рядом, да и есть ли она вообще хоть где-нибудь?

Валерия 2.

Она сидела дома с ноутбуком, графическим планшетом на коленях, и постепенно в Фотошопе появлялась следующая заставка для программы Олега. Нежных цветов, больше смахивающая на художественное произведение, чем на компьютерную графику. Опять безнадежные мысли блуждали около Кирилла, так всегда, когда ей никто не нравился из окружающих представителей противоположного пола, возвращалась прежняя любовь. Почти год прошел. Позвонить ему? И что сказать? Попутно переписывалась с Убейсобакиным по поводу оформления его программы. Опять спорили, Лера даже хотела отказаться рисовать для него, но тогда придется попрощаться с ними со всеми, а остальные программисты очень приятные и вежливые люди, и она в "Качелях" тоже почти год уже работает, и если не думать об Убейсобакине, все чудесно. Фамилия-то какая! Говорящая. Интересно, может, у меня тоже? Любчанская. Почти Влюбчанская. Как плохо одной. Ей нравился еще один человек после Эльдара, но этот роман тоже так и закончился, не начавшись. Лера никак не показывала своих чувств, и они просто общались, как друзья, ничего не происходило, будь он проще, стандартнее, он бы влюбился в прекрасную Валери, но Лера никогда не увлекалась стандартами. Дмитрий не хотел отношений, не так давно и тяжело расставшись с женой; да, художница умна, красива, оригинальна, интересна, но ему хотелось чего-то более земного, попроще, чтобы готовила, больше молчала и соглашалась. И не сейчас. Каждому свое. И вскоре ее чувства к нему растаяли так же внезапно, как и появились. Еще неделю назад она сходила с ума, в каждом взгляде, в каждом жесте видела смысл, каждый разговор казался ей наполненным какой-то особенной прелестью, эстетикой, она читала между строк, представляла будущее с ним, восхищалась его внешностью, в которой видела что-то необычное, ждала случайных встреч, случайных, брошенных кем-то фраз о нем, она вся ожила, не думала о К, подружилась с диминой большой милой собакой - сенбернаром Сигизмундом. О чувствах не говорили. Ясно итак. Но вечные стены. Лера нравилась и другим, но они были не то. Тот, кто нужен тебе, не чувствует того же, а тот, кому нужна ты, тебе не интересен. Так было, есть и будет, думала она. Либо добиваться первого, тогда получится, как с Кириллом, либо смириться со вторым и найти в нем хорошее, тогда тоже как с Кириллом, только наоборот. Или быть одной. А затем Валерия перестала закрывать глаза на очевидное - у нее с хозяином Сигизмунда нет будущего, да и настоящего тоже нет. Посмотрела на него совершенно другими, трезвыми, глазами, подумала, и пусть, зачем мне этот мужчина с его тараканами в голове, морщинками у смеющихся глаз, роликами на ногах и бывшими женщинами, оставившими такой след в душе, что все остальные кажутся ему похожи на тех, изначальных, и не только я ему, но и он мне не подходит, и отлично, что ничего не получилось. Иногда лучше и не начинать. Разрушился прекрасный замок из песка, последние башенки смыло волной, ничего не осталось, лишь ровная влажная гладь маленьких одиноких песчинок.

Продолжение следует...

Он.

Один раз Саша споткнулась и чуть не упала, но я удержал, она говорила, что больше не может бежать, что ей уже все равно, просила остановиться, я не соглашался и тащил ее дальше, находя выходы из, казалось, тупиковых, дворов, сквозь кусты и колдобины, а вслед нам летели ругательства, угрозы и даже камни, гулкие шаги все приближались, но мы не оборачивались. И прятаться было некуда, да, мы могли замереть за какой-нибудь аркой, но преследователи тотчас поняли бы, что не слышат нас так, как мы слышали их, и тогда оказались бы у них в руках, а так нас хоть спасало расстояние, но и оно уменьшалось.

Около получаса продолжались скачки со смертью, мы устали, они - тоже. Я старался незаметно понемногу сворачивать налево, к морю, но не резко, чтобы нам не могли срезать путь. Иногда даже удавалось быстро идти, а не бежать, когда мы видели, что и они замедлились. Высокие дома сменились лачугами, кое-где лаяли собаки во дворах, но ни света, ни людей, ни машин - никого, лишь мы и они. Бедный жуткий квартал. Наконец, впереди показалась черная вода, и мы, не замедляя шага, бросились туда, я зашвырнул в кусты мобильник, у Саши телефона с собой не было, одежда - намокла, мы проплыли в противоположном, чем должны, направлении, сколько могли не дышать, и вынырнули, тяжело глотая воздух, за кустами у берега, чуть поодаль. Четверо, (двое отстали) добежав до моря, замешкались - никто не хотел лезть в воду в одежде, но одного скинули сразу, правда без толку - парень никуда не поплыл. Другой начал было раздеваться, мы снова нырнули и оказались еще дальше от них. Завязалась драка с матом и криками. Вскоре берег опустел. Саша дрожала, мы сидели на дне, я обнимал ее, она тихо плакала и боялась шевельнуться.

- Эта ночь никогда не кончится. Вдруг они вернутся, вдруг спрятались просто...

- Они ушли. Давай отплывем на всякий случай подальше от берега, и в нашу сторону вплавь, сколько сможем.

- Давай.

И мы еще какое-то время находились в воде, вышли на берег только когда уже совершенно устали и замерзли, Саша не хотела раньше. Потом долго шли в сторону городского пляжа - к тому месту, где свернули вечером на главную улицу, народа уже и здесь почти не попадалось, добрались до переулка у фонтана, там я снимал двухкомнатную квартиру на втором этаже. Даже оказавшись дома, в безопасности, она не могла сначала успокоиться. Лишь после теплого душа, утонув в моей футболке, Саша немного пришла в себя, мы пили горячий чай с малиной на кухне, и она даже смеялась.

- И что меня туда занесло, спрашивается? Ты же не хотел идти...

- Может, тебе хотелось посмотреть, какое ждет нас будущее...

- Или оно уже настало? - грустно улыбнулась она.

- Думаю, настанет, когда поведение этих ... будет считаться нормой, единицы здравомыслящих - жить в страхе, хотя страх уже далек от здравомыслия. Даже сейчас - мы кричали, никто не открыл, каждый сам по себе.

- Конечно, им же еще жить в этой квартире, и те преступники знают, где их искать.

- А при дневном свете все так шоколадно - милый городок, веселые отдыхающие, пляжи, дети.

- И причем моральных уродов намного меньше, но ужаса наводят!

- Да уж.

- А ты здорово бегаешь, одна я бы ни за что не выпуталась.

- Зато одна ты туда бы и не пошла, я надеюсь.

- Ой, не знаю, я вечно куда-нибудь забираюсь, хочется экстрима, но сегодня, конечно, перебор.

Мы еще немного пообщались и разошлись по комнатам. Сначала не мог заснуть, вспоминал последние события, от первого звука шагов, потом как мы бесконечно, из последних сил бежали, как представлял, что будет, с Сашей, если нас догонят, и тогда еще сильнее стремился убраться подальше, буквально таща ее за собой. Как мы бросились в воду, долго плыли под ней, хорошо, что там не светили огни. И сердце снова билось в ужасе. Наконец, мне удалось забыться, во сне казалось, что где-то стучат, я открыл глаза и уловил даже слова.

- Можно к тебе? Мне страшно.

- Заходи уж.

Она притащила свои одеяло, подушку и устроилась между мной и стенкой.

- Не могу там одна спать. Все время звуки какие-то, голоса на улице, и наш недавний кошмар...

- "Не ходите, дети, в Африку гулять..."

- Это точно про меня.

- Здесь уже не страшно?

- Ну, если ты меня обнимешь, тогда будет совсем не страшно.

- А меня ты не боишься? Мы знакомы чуть больше, чем полтора дня...

- Неа. Я людей сразу чувствую, какие они внутри. Ты — хороший.

- Спасибо, - улыбнулся я.

Вскоре Саша заснула, мне приятно было обнимать ее, но хотел, чтобы то оказалась Ты, я ведь просто хотел быть с Тобой, понимаешь? Грусть снова вернулась ко мне, никогда, наверное, никогда Ты не придешь, все кончено между нами. И она даже на тебя чуть-чуть похожа внешне, только моложе. А вообще, теперь я разделился на двоих меня, и одновременно нравилось, что рядом именно Саша, странно, правда? Было что-то неуловимое в ней самой, что притягивало, но разобраться, что конкретно - не мог. Это и ее мысли, и то, как она общалась и о чем, и веселость, и талант, и в то же время, ничего из перечисленного, а что-то иное, словами необъяснимое. И я желал, чтобы не существовало ни Тебя, ни его, и мы могли просто быть вместе. Но вы - не исчезали лишь от этих мыслей. Не исчезали. Почему там, где взаимная любовь, скорее всего, невозможна, а порой и бессмысленна, мы бьемся, бьемся лбом напрасно, сами же не давая себе достаточной свободы создать что-то новое и более совершенное?

Валерия 2.

Солнце билось в окно, новый день просился внутрь. Сказка продолжалась. Волшебное настроение и любовь наделяли все вокруг особым смыслом. Просто молчали и в словах не нуждались. Пол-дня провели в гостях. Хозяин собирался в тайгу, строить очередную охотничью избушку, и горожане получили приглашение последовать с ним в качестве компании и за новыми художественными сюжетами. На своем полуострове в спешке собирались, путая и перемешивая вещи друг дружки, и спальники летали туда-сюда. Охотник уезжал сегодня. Затем тряслись в микроавтобусе со всеми пожитками, лес бежал мимо, изредка открывая вершины гор вдали и нежное небо. Было жестко, дико весело и беззаботно. Светлые кудри развевались на ветру близ окна, воздух обнимал лицо, жизнь казалась прекрасной.

- Смотри, смотри какое здесь небо! Как на картине Моне. Понимаешь, это ведь все обычно, люди привыкли, не замечают. А вот если бы никто никогда не видел неба, представь, как бы они тогда по-другому к нему относились. Бегали бы и кричали, и восхищались. Считали чудом, божественной красотой, забыли бы свои проблемы, просто смотрели. Часами. Звонили друзьям и рассказывали: у меня оно светло-голубое в больших объемных облаках с тонкими солнечными линиями по краям, а у меня — все желто-розовое, веришь? - говорила Валери.

- Должно быть забавно. Они жили бы где-то в лохматом году из будущего, забыв о природе, о солнце и звездах. Под далекими куполами, в век кондиционеров и тотального климат-контроля. Серые люди в серых городах с пятиуровневыми автомагистралями, и вечное лето, 20-25 градусов, где как привыкли. Огромный солярий маленькой мощности. Искусственный ветер от встроенных вентиляторов. Регулируемый. Искусственный дождь только над посадками или на аттракционах за деньги. Никаких бурь, наводнений, никакой засухи, землетрясений и других катаклизмов. А потом кто-то случайно нашел его. Небо! Первый раз в своей уже взрослой жизни. И уже не смог оставаться таким, как прежде. Никогда... - продолжал он.

- Да-а-а... А видишь ту скалу...

Горные дороги кружили, а к вечеру все прибыли в одну избушку. Наутро уже пешком, по тайге, опять с рюкзаками, перелезали через поваленные деревья. Шатающиеся большие кочки под ногами пугали возможностью провалиться в болото. Долго. Трудно. Жарко. Днем оказались у двух тонких ручьев. Здесь и остались. Жили все вместе в большой палатке с печкой внутри и деревянными двухэтажными спальными местами. Пока охотник с сыновьями пилили деревья, строили домик, туристы носились по горам с мольбертами и скрипками, пугая местных медведей. Миша научил Леру по-хитрому чистить кедровые шишки, чтобы легче доставать орешки. Для костра использовали разрубленные чурки — большие цельные куски деревьев, а в большом железном ведре варился вкуснейший суп! К чаю вечные лакомства — мед и сгущенка.

Он.

Раннее утро солнечно залило комнату, и сперва показалось очень странным, что какая-то девушка спит на плече, - после Тебя они меня не интересовали, затем вернулись воспоминания о причине ее пребывания здесь, и мне даже не хотелось уходить, но нужно было забрать с места происшествия телефон, пока это не сделал кто-то другой, на честность коего я не надеялся, тем более, что все номера, на которые он мог бы звонить, пожелай вернуть вещь, не местные. Я оставил художнице записку: "Доброе утро. Ушел за телефоном, скоро вернусь, никуда одна за экстримом не бегай, незнакомым не открывай. Еда в холодильнике. В телевизоре есть несколько интересных каналов, которых обычно нет у нас. Книги хозяйка брать разрешила. Олег." Чуть не написал: "С ув. Олег", но вовремя вспомнил, что письмо не электронное - раз, и не официальное - два. Почти час занял путь в один конец - далеко же мы забежали, трубка лежала на месте, даже не выключилась от удара, а пейзаж при свете оказался довольно милым, но почти таким же безлюдным. Со мной творилось что-то невообразимое... не переставая любить Тебя, я все больше увлекался Александрой, стремился скорее к ней, хотел общаться, вспоминал, как пришла ночью... ее слова, смех, но я не мог с уверенностью сказать себе, что, расстанься она с ним, и окажись мы вместе, счастье длилось бы долго, хотя я и хотел, уже хотел этого. Меня тянуло к ней что-то, чего я не мог понять, и чему не мог сопротивляться. Вернувшись, обнаружил Сашу с книжкой на диване, и уже во вчерашнем платье.

- Привет! Наконец-то ты вернулся!

- Привет! Какие планы?

- Сидеть дома точно не будем. Правда и ночами гулять в пустоте — тоже.

- Конечно. Ты когда уезжаешь?

- Через три дня, а ты?

- Через семь, - и мне вдруг стало грустно. Разные города, разные жизни, и нас, по сути, ничего не связывает. Да и мы сами себя останавливаем, я - мечтами о прошлом, она - о будущем с ним, которого, возможно, никогда и не будет. Глупо. А возможное настоящее на глазах тает, с каждым днем уменьшаясь.

Опять загорали, хотя оба уже достаточно в этом преуспели, вечером не хотелось расставаться, но и гулять - по понятным причинам - тоже, так мы снова оказались у меня. Солнце еще не село, отыскали шахматы...

Когда вспомнили о времени, уже давно стемнело, и стрелки часов остановились у половины одиннадцатого. И, конечно, домой она идти не пожелала, и я - тоже этого не хотел, и ни при чем здесь вчерашняя история - просто логичное оправдание нелогичного поведения. С ней, по-видимому, творилось что-то похожее на мое состояние, только даже сложнее, ведь парень ждал ее в Петербурге, и она боролась с собой и не знала, что выбрать - многолетнюю любовь, привычку, сложившиеся отношения, их общие воспоминания, прозвища, подаренные игрушки, открытки и, может, стихи, свои мечты о нем и верность, или едва знакомого, с неизвестным прошлым и будущим, с другой в сердце, также мечащегося между двумя и свободного лишь формально? Но ее тоже ко мне тянуло, пусть разум и говорил нет, она просто не могла уйти. Единственное, на что хватило нашей разумности - заснуть в разных комнатах и продержаться на местах до утра. И я знаю - не будь тогда Тебя, Саша выбрала бы меня. И не будь его, я пришел бы к ней. Но мы оба связали себя разными связями, и, не разорвав цепи, рвались друг к другу.

Валерия 2.

Ползли дни. Божественный дурман первых встреч неумолимо рассеивался. Временами она смотрела на Михаила совершенно другими глазами. Чужой и некрасивый. Неудачник. Временами ей казалось, что и она уже не так нужна, ослабели чары. Чувства то угасали, то разгорались вновь. И однажды на волне угасания страшная и логичная мысль пронзила сердце. А вдруг это ошибка? Что если не стоило? Кирилл уже потерян, а Миша так и не найден. Тогда сразу возвращались милые черты и прошлая любовь, которая, оказывается, никуда и не исчезала. Сравнения. Сравнения. И Михаил стал вызывать скорее раздражение, чем какие-либо иные чувства. Она сидела одна перед холстом, писала дерево. Лучший рисунок за все время. И думала о нем. Таком далеком и близком мужчине ее мечты. О том, кто так и не смог ее оценить. О том, кто навсегда потерял ее, пусть даже пока и не знает об этом. Безутешные слезы стекали, и прямо физически чувствовалось горе и потеря. Не болезнь, а просто странное очень неприятное ощущение в теле. Ужас. Мыслей о том, чтобы скрыть измену и жить дальше, мило улыбаясь Кириллу, у Валери не появлялось. Не такой она человек. Алтайский роман девушка никогда не называла изменой, в своей вселенной уже разорвав отношения с К. Вернувшись, скажет правду и уйдет. Расстояние. Нет связи. Да в любом случае, разве хорошо говорить такие вещи по телефону?

А Михаил все понимал. Смотрел в ее грустные глаза, чувствовал чужую боль. Сам грустил. Да, он был далек от нее. Человек не ее круга. Нет, не по финансам и даже не по образованию. По отношению к жизни. Тому, кто верит в жизнь не по пути с тем, кто уже не верит. И останется в Москве он один. В своей убогой квартирке на окраине, со старой мебелью, забитой разным хламом, с отваливающимися паркетом и штукатуркой. Будет приходить, как всегда, поздно, усталый и злой, портвейн разольется в один бокал, и окно игрушечной кухни долго станет разглядывать безнадежность в глазах непонятого жильца. Не удержать. Она как солнце, как ветер — свежая и далекая. Искренняя и наивная. Чистая душа. А он уже почти на дне. Лишь здесь вдали от проблем, мог быть на нее похожим, в какие-то мгновения оказаться с ней, к красоте прикоснуться. Не удержать. Не удержать.

Сомнения. Сомнения. А ведь она итак не была нужна ее Кириллу. Он даже не расстроится, обретя желанную свободу. И если счастье здесь оказалось возможным, нужно попробовать еще раз. И она пыталась. То возвращались понимание и романтика, то нет. Черная полоса. Белая полоса. Ссоры. Страсть. Отчуждение. Влюбленность. Раздражение. Восхищение.

Он.

Утром Саша придумала меня рисовать, мы расположились в моей комнате, она - с ногами на диване и планшеткой на коленях, я - напротив в кресле. Саша то щурилась, то смотрела с широко раскрытыми глазами, изучая, что-то измеряла, вытянув карандаш, не переставая болтать и слушать, иногда лишь я должен был сидеть с закрытым ртом - когда рисовала губы.

- Вот ты думаешь, бывают идеальные отношения? - спрашивала она.

- В моей жизни - не случались. Совсем идеальные, по идее, нет, но максимально приближенные, думаю, да, к этому и нужно стремиться.

- Согласна. Интересно, скорее всего, нужно выбрать человека, который тебе полностью подходит, который во многом - как ты, верно?

- Логично.

- Да, вот только люди - меняются. Вчера я слушала рок, носила рваные разрисованные джинсы, носилась с сомнительными компаниями по дворам, волосы торчали во все стороны, ярко-розовая помада блестела на солнце. Сейчас люблю транс и классику, сижу на берегу вдали от всех, мечтаю, меня привлекают чайки, они остаются на моем рисунке, ненавижу помаду, обожаю короткие юбки и туфли на шпильках. А завтра я...?

- И другой человек - также. Вы встречаетесь в этой точке на линии времени, и, кажется, у вас много общего, вы строите отношения, продолжая меняться, и в один прекрасный день обнаруживаете, что вы уже не те, и вам нужны другие?

- Да. Но любовь иногда остается, и вы пытаетесь, пытаетесь вновь придти друг к другу, подстроиться, но не можете. И что же получается? Нормально - сегодня один, завтра — другой?

- А если посмотреть глубже? Ведь ты - уже личность со всеми способностями, пристрастиями, приоритетами, увлечениями, и в течение жизни ищешь себя, пробуешь разное, совершенствуясь, учась на ошибках, находишь то, что тебе действительно нравится, если говорить о профессии, музыке, людях..., все это уже в тебе есть, и в итоге понимаешь, кто же ты на самом деле, каковы твои цели. И другой человек, который тебе на самом деле подходит, должен быть именно чем-то на тебя настоящую похож, тогда вы, встретившись, все больше узнавая друг друга и самих себя, сможете создать счастливые, простые отношения, которые сделают вас сильнее, лучше. Без больших компромиссов, борьбы, обид, прекрасной печали, изрезанных вен, измен, ревности, выноса мозга, летающих сковородок, и это совсем не скучно. Думаю, это лучшее, что может быть на Земле.

- Идея интересна и звучит здорово. А ведь есть еще просто любовь. Ты любишь и все прощаешь, ты не думаешь о том, подходит ли он тебе, а просто хочешь быть с ним. Или тебе начинает нравится кто-то еще, ты разрываешься между двумя, ведь понимаешь: выбрать нужно лишь одного, и тогда все становится очень далеким от простоты, - она смотрела в мои глаза, и я понимал.

И хотел, чтобы из двух выбрала меня, но что мог ей предложить? Ведь еще не выгнал из сердца Тебя. Срок аренды истек, плата давно не поступала, но Ты прочно в меня вцепилась, вернее я сам все и создал. Но безрассудно, не анализируя, подходит она или нет, и что с нами будет, например, через месяц, стремился к этой девушке с дикими карими глазами, на чертенка чем-то похожей, в коротком платье с чудиками, с разноцветными яркими ногтями, длинными ресницами, и со всем ее художественно-философским внутренним миром, который больше всего меня и манил. Продолжал сидеть, не шевелясь, а безумные мысли метались, возможно, она чувствовала их, но лишь смотрела и загадочно улыбалась.

Днем опять тряслись в душном автобусе, долго, по косе до конечной, затем шли через поле среди высокой травы, к берегу, волны набегали, делая влажным песок, принося пену и ракушки, мы хотели оказаться снова там, где Саша подарила мне рисунок. Затем валялись на подстилке, рассматривая одинокие облака.

- Смотри, Саш, какое небо. Будто там целый мир, далекие озера, горы, какие-то существа, чуть-чуть смешав его с воображением, можно видеть что-то совершенно иное, нежели просто сочетания химических элементов из таблицы Менделеева. Интересно, а если бы мы никогда не видели неба, что бы почувствовали в первый раз? Представь, серый город, серые стены, желтый купол, походы рядами...

- Номера, я - О-90, нет, лучше какая-нибудь И-... и все квадратно-прямоугольное, угловатое, железное, удары шагов по мостовым.

- Лучше И... Серые безликие лица, шаг в сторону - распыление, посчитанные и подконтрольные единицы жизни.

- Книги под запретом.

- «Старший брат смотрит на тебя...»

- И мысли - тоже под запретом.

- Шаблонные стандартизированные идеи в картонных коробках. Весь путь — расписан.

- Отлаженный механизм.

- И вдруг, просыпается жуткая жажда жизни, мы срываемся, бежим до края, лезем на последнюю стену, рвем декорации, отшвыривая куски бумаги, и оказываемся здесь, на этом пляже, среди безграничной воды, бесконечного ясного неба, теплого песка и свободы. Много ли нужно тогда для счастья?

- Тогда - нет, а так - лишь самую малость, порвать серые декорации, но они - внутри нас, и кажутся порой реальней самой жизни... - слышал ее голос где-то совсем рядом; шелестел ветер, море шумело волнами, кричали чайки.

Вскочили, бросились к морю и долго плыли по солнечной дорожке, прочь от берега, вдаль, к горизонту, потом строили сложный замок из жидкого песка, сидя частично в воде; причудливые башенки множились и возвышались, появлялись и ров вокруг, и мосты, и крепостные стены, и дорожки, и тупики. Затем перестали строить, песок высыхал, ветер трепал стены, частички осыпались, прекрасный дворец оказался никому не нужен, и мы, чтобы развлечься, разрушили все своими руками. Не дожидаясь темноты, вернулись в город, и чем ближе к вечеру, тем неуютнее он нам теперь казался, как в игре, просыпалась мафия, и честные жители стремились убраться подальше, за стены и засовы. Кто мы друг другу? Люди ли, звери ли? По пути зашли к ней, сообщить хозяевам, жившим в соседнем доме, что Саша не пропала, чтобы не волновались, заодно она взяла некоторые вещи, и мы не скрывая друг от друга, что сегодня она опять не вернется сюда, отправились ко мне.

Стемнело. Разглядывали сквозь листву дорожку и черные тени от деревьев, стоя на балконе, огни на главной улице светили где-то далеко, справа, Саша облокотилась на перила, я видел ее лицо совсем близко и продолжал сходить с ума от этой безвыходной ситуации.

- Скажи, что ты здесь делаешь?

- Хожу по краю, не заходя за грань, хочу быть ближе, стремлюсь быть дальше, но не в силах уйти совсем. Ничего больше, - улыбнулась она, - а ты?

Я прислонился к стене.

- Хочу быть ближе и удерживаю себя, ведь у тебя есть он.

- А разве у тебя нет ее? Разве ты - свободен? Можешь о ней не думать?

- Не могу. Но и о тебе - не могу.

- Вот и я тоже, мы застыли в собственных сомнениях, пытаемся быть с другими, в ту же секунду рвемся друг к другу, а в итоге - никуда не движемся, но все дальше от них. Даже если я прямо сейчас уйду и никогда тебя не увижу, вернусь в Питер к нему, думаешь, все будет как прежде? Да, формально я - хорошая девочка, мы даже не целовались, но мысли, все мои мысли о тебе, они-то не исчезнут, даже если со временем я их и забуду. И как после всего теперь смотреть ему в глаза? И как быть с тобой, если и он мне нужен, и не знаю, будешь ли со временем ты мне дороже, и буду ли я тебе ближе, чем она?

Да, нас опять стало четверо вместо двоих. Иногда, общаясь, мы могли оставаться наедине, и тогда я чувствовал счастье, но вскоре волшебство исчезало, ушедшие навремя - возвращались, и я еще сильнее хотел быть с ней, быть может, вам — Тебе и ему - на зло.

- Ты права. Каждый из нас должен сначала разобраться в себе.

- Да. И если даже я бы решилась уйти, в любом случае, нужно сначала вернуться, его увидеть, поговорить, расстаться, а потом уже строить новые отношения, а не здесь и не сейчас, иначе это - предательство. И не хочу ошибаться, ведь когда получаешь, то, что, как думала, хотела больше всего на свете, и дурман рассеивается, безнадежные слезы невозможности изменить прошлое оказываются гораздо более горькими, чем исчезнувшая уже радость заблуждения - приятной. Но и забыть тебя, не видеть, - не могу, и нам итак лишь несколько дней осталось, а они исчезают, ты знаешь, очень быстро. Так что давай также, не ближе, не дальше, болтать, молчать, просто находиться рядом, наслаждаясь тем, что есть, не пытаясь получить больше, чем мы можем дать друг другу. А время покажет, что для нас важнее.

- Давай.

Мы прошли в дом. Безумие продолжалось. Смеялись, опять играли в шахматы, затем в уголки, шашки, потом - в карты, смотрели уже в середине ночи какой-то фантастический фильм, в конце Саша заснула у меня на плече, тогда оставил ее спать в моей комнате, сам вышел на балкон. Интересно, что со мной будет, когда она уедет? Ведь скорее всего, мы потеряем друг друга. Навсегда. И тогда я останусь уже вдвойне один - без Тебя и без Нее. Такая вот арифметика. Почему все так сложно? Почему нельзя просто встретить ту, с которой забудешь обо всех, и которая сделает для тебя то же? Или нам нужно сначала, каждому в отдельности, действительно стать одинокими, убрав других из жизни, из сердца, и лишь затем встретиться? Начало светать, я взглянул на спящую красавицу и ушел в другую комнату. Долго не мог заснуть, вспоминал последние дни, каждую минуту вместе, и понял вдруг, что Тебя уже и нет. Саша мне интереснее, хочу быть только с ней, и теперь почувствовал боль от того, что не хочет она, что есть у нее кто-то еще, кто ей - и дороже, и ближе, хоть он и не отвечает тем же. Что ж, выходит, я поменял шило на мыло, и легче мне, конечно, не стало, - но глупость этого положения даже мне показалась смешной. Наутро я ощущал себя уже другим, преимущество растерялось, ведь теперь не мог ее отталкивать, прикрываясь Анной, теперь Саша стала единственной - для меня и единственной из нас, кто продолжал разрываться; равновесие сместилось. Я и думал ей все сказать, но не желал слышать нет, теперь не желал. Так что внешне отношения выглядели такими же, как и вчера, только я еще сильнее всего хотел. Как бы описать это чувство? Нет, не любовь, еще не любовь, влюбленность? Страсть? Когда человек тебе очень нравится, и хочется быть с ним, что-то на грани безумия, когда забываешь обо всех доводах рассудка, обо всех мешающих обстоятельствах, обо всем. Завтра днем она уже уедет. Время тает. Мы о чем-то болтали, она села напротив, посмотрела мне в глаза и поняла, без слов все поняла. И ей вдруг тоже стало грустно. Игра перестала быть игрой, теперь ее коснулась ответственность за мои чувства, ведь она осталась у меня одна. Да, раньше хотела именно этого, но, получив желаемое, не знала, что с этим делать - она не могла быть со мной, не могла уйти, и ей тяжело было видеть мои страдания из-за ее неопределенности. А я знал, что мне именно такая девушка нужна рядом, с ее идеями, отношением к жизни и к людям, необыкновенно веселая и оригинальная, талантливая и настоящая. Но ведь второй Саши нет.

Мы снова поехали на косу, на то же дикое место среди травы и чаек. Я смотрел, как перо окуналось в тушь, бегало по бумаге, и на белом листе появлялись тонкие черные линии, складываясь в море, густые набухшие облака, небо - темнело, на картинке вот-вот польет дождь, первые капли упали, не успевшие высохнуть штрихи - расплылись серыми кляксами, мы схватили перо, тушь, рисунок, подстилку и залезли под перевернутую, над берегом закрепленную лодку, спасаясь от грозы. Вокруг текло, молния резала небо, плохой оператор пускал звук грома с задержкой, мы опять были так близко, что я слышал ее дыхание, и не смог больше это выносить. Сумасшедший поцелуй длился вечность..., затем она вскочила, взяла вещи и полетела в дождь, крикнув:

- Не могу, я так не могу, прости, позвоню из Питера, пока!

Я побежал тоже, не чтобы догнать, но чтобы знать, что Саша одна добралась до остановки благополучно. Она оборачивалась, улыбалась, бежала не от меня, от себя; я видел, как села в автобус, сквозь пелену дождя в заднем стекле мелькнули ее карие глаза и черные от воды, волнистые волосы по плечи.

Валерия 2.

Домик построен - гладкие желтые бревна с круглыми срезами, как рисуют в детских книжках. Последний холст дописан — избушка и ручей на переднем плане. Подарена хозяевам за гостеприимство и доброту. Безымянный этот ручеек охотник обещал назвать в честь художницы. «Ручей Валерии Питерской». Ведь на Алтае карты составляют именно охотники, так что и придумывать названия в их власти.

Середина сентября. Вот уже позади и тайга, и озеро, и даже горы скоро закончатся, автобус «Артыбаш-Горноалтайск» несется, водитель хочет скорее домой. На экране телефона появляются квадратики. Написать ему? Сердце стучит.

- Привет, связь только появилась, еду в Горноалтайск.

Ответил сразу.

- Привет, родная, как дела у тебя там?

Родная. Родная. Как редко слышала от него это слово, и вот сейчас, когда Кирилла с Валерией уже почти и нет, стала вдруг родной для него. Не хочу терять. Слезы ждали развязки.

- Хорошо. Только мне нужно что-то сказать тебе, - не могла не написать, не могла допустить, чтобы ждал ее и думал, что все как прежде.

- Пиши.

- Нет, когда приеду.

- Нет, сейчас.

- Я не хочу продолжать наши отношения и решила расстаться. Здесь у меня появился другой.

Неуверенно нажала «отправить» и застыла. Ждала. Хотела, чтобы он не согласился. Хотела, чтобы написал, что им нужно поговорить, что не хочет ее терять. Одного слова достаточно. Летели деревья, кто-то чихнул, а муха, сновавшая туда-сюда, нашла, наконец, открытый воздух, и улетела

- Ладно. Давай расстанемся.

Безразличные буквы. Больно ли ему? Рад? Неожиданно? Долгожданно? Ладно, исчезни из моей жизни, ты давно мне надоела, спасибо, что решилась сама, не делая из меня деспота, бросившего наивную малышку, для которой был и вселенной, и солнцем в ней. Родная. Родная. Кричать. Рыдать. Молчать. Решила сама. Не смогла. Устоять. Не смогла. Сохранить верность и веру в его любовь. Родная...

- Да, так будет правильно, - сама в слова не верила, застыла, разрываясь, хотела просто перестать существовать, перематериализоваться, раствориться, стать небом — ему легко, нет чувств, целей, нет потерь, сожалений...

- Да. Пока.

- Пока.

Вот и все.

Никогда, никогда.

С ним.

Не быть.

За окном мелькали какие-то березы, радостные свежие облака смотрели свысока. Дикая красота природы не соответствовала боли. Перед глазами проносились картинки прошлого. Осколки Кирилла и Валерии. Что-то дорогое и близкое, казавшееся вечностью, а теперь ставшее вдруг бесполезным, брошенным. Не вернуть. Прошлое осталось в прошлом. С ним больше ничего. Не связывает. Никогда не сбудутся. Порванные мечты. Так и не получилось построить лучшие отношения.

Забыть, забыть навсегда. Впереди новая жизнь, где счастье возможно. Неподвижно, прижавшись к стеклу, плакала и не могла успокоиться. Бесконечно. Музыка о грусти. Скрипач сидел рядом, ни о чем не спрашивал. А вечером, в квартире мишиных знакомых, Валери уже не отказывалась от предложенной водки. Правда нельзя сказать, чтобы это ей помогло. Лишь утром стало легче. Один день в Барнауле, и ночной поезд увез их в Москву.

- Он о вас так заботится, - говорили соседи.

- Да, - отвечала девушка и улыбалась.

Пока сидели в вагоне и целовались в тамбуре, опять помирились, новые планы образовались сами собой, и уже перед поездом «Москва-Петербург, нежно прощаясь, она обещала: «Я приеду».

Дневник Кати

14 сентября. Завидую тем, кто может плакать. Я не могу. Уже. Все слезы вытекли из меня, ни одной не осталось. Часто вспоминаю нас, боюсь забыть хоть один миг, одну мелочь, все мне важно в нашем прошлом. Одна жизнь у меня осталась — память. Как помогал делать уроки — целовались в комнате, а как только слышали шаги за дверью — чинно рассаживались с очень серьезными лицами; как впервые ехала с ним на мотоцикле — так вцепилась со страху, что сделала ему больно! Вечеринки в компании его друзей, поездки к ним на дачу, много смеха, пива, костер, в котором чуть не сожгла свои кроссовки. Запах подгоревшего хлеба на палочках и печеной картошки, его смеющиеся пьяные влюбленные глаза, синий свитер. И как возвращались под утро с речки домой, моросил дождь, устали, засыпали на ходу, обнимаясь и напевая модный в то время рэп. Как отмечали мой день рождения, - он, как в фильмах, украсил всю комнату шариками, и в огромном торте горели девятнадцать свечей. Мы не резали его — так ели, столовыми ложками.

Валерия 1. (Первая история)

Конец августа. Рассвет. Поезд стремится навстречу Питеру, волнение с каждым вздохом сильнее. Скорее бы уже приехать и все понять. Она долго смотрится в зеркало, ресницы чернеют, губы начинают блестеть. Теперь на девушке городская одежда, среди прочего — короткая красная юбка в клетку и черные босоножки на шпильках. Чай громыхает в советском подстаканнике, попутчики копошатся, перья летят. Двадцать минут. Дрожь сдавила сердце. Что увидит в родных глазах? Может, зря брошен Алтай? Десять минут. Две. Вещи собраны. Медленно тянется серый перрон мимо окон. Хмурая погода. Если Кирилл будет прежним, она больше не станет это терпеть. В отношениях важна взаимность, иначе теряется вся их прелесть и смысл, и необязательно зацикливаться на одном человеке и биться за его любовь годами, старея и упуская другие возможности. Не хочешь — не надо. Сегодня. Сейчас. Увидеть его глаза и понять, стоит ли быть вместе? Пустеет вагон, сонные пассажиры выходят, забирая свои пожитки. Вбегает он. Заграничная одежда. Иностранный загар.

- Привет, родная! - обнимает, целует, — я люблю тебя! Я так скучал, ты себе даже не представляешь!

Родная! Родная! Люблю! Неужели... не сон. Долго, долго ждала этих слов. О них лишь мечтала. Счастье наполняет душу жизнью, ведь ей дали поверить, что и она — любима.

- И я тебя люблю и скучала! - шепчет Валерия

Так хочется навсегда, навсегда задержать этот миг. Но время уходит, пора уходить. Город обдает сырым холодом, падает в урну смятая бумажка в клетку с какими-то цифрами. Двое держатся за руки, смотрят в глаза, безумно рады встрече и мечтают оказаться наедине. Глянцевые девичьи мечты, наконец, оказываются реальностью, а счастье — вот оно настоящее, невыдуманное, смотрит и улыбается. Буря эмоций, слезы, ужас при мысли о том, что могло быть иначе, останься она на Алтае. Раскаяние, взаимные признания. Да, ему тоже нравились другие, но понял недавно, гуляя по берегу Средиземного моря, что его Лера — самая лучшая, что любит только ее и хочет быть всегда вместе...

- Прости, родная, что не ценил, не слышал иногда и не понимал. Прости за все твои слезы, за все несбывшиеся пока мечты, за то, что не был тебя достойным. Прости за жестокую критику. За твою ревность. За те вечера, что сидела одна. За все твои звонки, оставленные без внимания. За все брошенные на других женщин взгляды. И всю злость на тебя, чья причина во мне. Спасибо, что дождалась этого дня, не осталась там с ним, а вернулась ко мне. Теперь все будет иначе. Я никогда не буду прежним невнимательным эгоистом. Вот увидишь.

За окном смеркалось, унылый дождь продолжал мелко моросить по крышам машин и домов, по волосам и зонтам, по бродячим собакам и осенним лужам, и тем контрастнее казалось счастье, укрывшееся в теплой комнате под приглушенным светом настольной лампы с красным абажуром.

Начало октября, еще теплое солнце, и пахнет золотой осенью, шуршащие листья ярким ковром стелятся. Белое длинное платье, лимузин в цветах, довольные гости, долгожданное счастье, усталость и обещание любить. Вечно. Медовый месяц — неделя в Тунисе. Счастливые фото на память: обнявшись на пляже - Лера в бирюзовом купальнике, под ногами ракушки, вдали, до самого горизонта зеленоватое шумное море; рядом с разными умильными животными; в номере, в музее среди статуй с разбитыми носами... Семь дней в Раю — в другом мире, с каждым часом в сутках, друг другу подаренных, без его занятий, без ее занятий, только вдвоем.

Валерия 2.

Середина сентября. Жесткое солнце слепило глаза. Одна. На вокзале. Не чувствуя тяжести, почти в невесомости, потом на такси, к дому. Буду с Мишей. Выбора нет. Он изменится. Научу его любить саму жизнь, без алкоголя, наркотиков и никотина. Он хороший. Отчего же невыносимая пустота в сердце? Привычным движением набрала родной номер — первый в записной книжке. Хотя и наизусть помнит.

- Привет. Можешь заехать за вещами.

- Привет. Хорошо, в течение часа буду.

Ходила по квартире, что-то перебирала, изучала свое отражение, белые брюки и черная маечка. Звук ключей.

- Там, в комнате.

- Ладно.

Вещи в машине. А он, он еще более холодный и далекий, чем обычно. Лед. Вполне естественно. Но откуда эта злость? Ведь ему должно быть все равно. Зачем же злиться? И хочется как-то поговорить, но между ними теперь пропасть, бездна. Или просто стена. И не знает, что сказать. Молчит. И он. Стоят на маленькой ее прямой улице.

- Почему ты злишься? Ты же вроде не особенно меня ценил...

- Естественно, злюсь . Я очень ждал, что ты приедешь, ездил в Египет на неделю, смотрел там на других девушек, общался, и понял вдруг, что лучше тебя никого и нет, что люблю тебя, и решил не быть прежним, создать с тобой такие отношения, о которых мы мечтали, помнишь? И написал тебе об этом.

- Но смс. Не пришла. Связи. Не было. Они хранятся несколько дней, а потом куда-то исчезают...

Свой ответ произнесла как в тумане. Он все понял, захотел быть с ней. Каждый день. Несколько лет. Ждала именно этого. Верила. И чуть-чуть не дождалась. Смс не пришла. Глупо. Стояла, застыв, равнодушные дома лепились вокруг, припаркованные машины блестели желтым.

- Но теперь уже поздно. Ты свой выбор сделала, - сказал он, протягивая ей ключи.

- Да, ты прав.

Холодный взгляд серых глаз в последний раз. И ничего не вернуть. Захлопнулась дверца. Черная иномарка скрылась за поворотом. А она все стояла, рассеянно глядя на стену. В странном оцепенении дошла до квартиры. Села на диван. Боялась даже думать. Что же я наделала! Хочу быть с ним! Только с ним. Никто, никто мне не нужен. Так страшно, когда нельзя изменить прошлое! Как же мне теперь с этим жить? Квадратная комната не могла ответить. Пустота. Что-то черное. Не находила себе места — то металась туда-сюда, то сидела, уставившись в одну точку, а слезы текли по щекам. Это даже и не грусть, но что-то намного хуже. Спала. Во сне не было этой разлуки, его глаз, его слов, и лишь там можно находиться безопасно, без боли.

Верну его. Совершенно не знаю, как, но верну! Решила на следующее утро. День случился серый, тяжелый, как и она. Есть не хотелось совсем. Болела голова. Сама не зная, зачем, достала краски, холст и начала писать. Цвета получались изысканными и нежными. В каждый мазок, в каждое прикосновение кисти старалась она вложить их любовь друг к другу. Ведь вот же, любовь есть в ее сердце, вот она — на картине, значит не может быть, чтобы ее не существовало в реальности! Живопись помогала не думать о плохом. Но тяжелые мысли кружили, только и ждали подходящий момент. Вдруг не успею. Вдруг найдет другую? Самая невыносимая идея. Ведь он теперь свободен. Рядом столько девиц!

Мише написала электронное письмо. «Прости. Но мы не можем быть вместе. Люблю его. Спасибо за все. Прощай».

Набрала номер Саши. Вот кого бы хотелось ей сейчас видеть. Вне зоны доступа. Опять связи нет. Почему именно тогда, когда она так нужна? И ведь там, на Алтае, если бы смс Кирилла пришла, ведь еще было не поздно, я бы все бросила, вернулась, и мы не расставались бы. А теперь...

Словами не выразить, что она чувствовала в эти дни, недели одна. В сентябре студенты обычно получали задание по рисунку и живописи, а затем самостоятельно шатались по городу в поисках нужных сюжетов, а кое-кто особенно сообразительный ухитрялся делать зарисовки с фотографий, проецируя изображение на лист через фотоувеличитель. Нашим подружкам нравилось писать с натуры. И лишь в октябре начинались занятия. Валерия целыми днями рисовала, ведь осталось всего пол-месяца на выполнение работ, да еще хотелось продолжать писать виды Алтая - по памяти. Будто так можно изменить прошлое. Все мысли — только о К. До Саши удалось дозвониться лишь вечером перед началом занятий, жила на даче далеко от города, и они с нетерпением ждали завтрашней встречи. Погода стояла теплая и солнечная. Красивая, загорелая, в коротком красном платье, с белой сумкой, зелеными ногтями и каким-то новым странным взглядом, Саша стояла у дизайнерского корпуса, болтая с однокурсниками. Валерия в платье до колен цвета кофе с молоком и такой же сумочкой, без лака, с убранными наверх, немного выбивающимися прядями приблизилась последняя к компании. Шумные приветствия, комплименты, летние истории и хихиканье разносились над переулком, наконец, время подошло, и все направились в темное, по лестнице, в аудиторию, духом дизайна пропитанную. Затем по расписанию шел рисунок, по пути в мастерскую Лера с Сашей отстали, им все это время жутко хотелось поговорить, но всегда кто-то вертелся вокруг. Свернули на соседнюю улицу, ведущую к Фонтанке.

- Что у тебя случилось? - наконец смогла задать интересовавший вопрос Валерия.

- Обычное раздвоение личности.

- Это как?

- Когда одной тебе нужен один, другой - другой, и не в силах определиться, мечешься туда-сюда, не можешь ни одного потерять и в то же время теряешь обоих, у тебя было такое когда-нибудь?

- Вот совсем недавно. Да, это ужасное состояние. Теперь никого и не осталось, сама все разрушила, не создав ничего хорошего.

- Ты хочешь сказать, что вы с Кириллом...

- Расстались.

И Саша увидела слезы.

- Скажи мне, что произошло.

Они брели по набережной, знакомый из института сказал им: "Привет!", услышав то же в ответ, удалился, не заметив ни слез, ни боли в глазах.

Теперь подруга оказалась ближе ей, чем Кирилл, ведь она пустила, уже пустила между ними другого, видимость счастливой пары, в которую Саша никогда и не верила, исчезла совсем.

- Скажи, зачем ты хочешь его вернуть?

- Я люблю его.

- А ты думаешь любовь - залог счастья? Ведь влюбиться можно почти в любого, каждый по-своему может быть для тебя интересен и прекрасен, каждый - бесконечность, неповторим, конечно, у некоторых девушек бывает такая проблема, что никто им особенно не нравится, но ведь это - не про тебя. А уж влюбляться в лучших вообще несложно. Может, ты просто хочешь, чтобы он был рядом, как красивая модная вещь, которой приятно похвастаться, о которой другие лишь мечтают, а у тебя - есть, и это так здорово? Вот только у тебя его никогда и не было судя по тому, что ты мне рассказала. Я очень тебя понимаю, бесспорно, он - один из лучших в нашем мире, талантливый, умный, добрый, не растерявший моральные ценности в погоне за известностью и в окружении множества красивых женщин, и, будь я свободна, а он - один, тоже бы влюбилась без памяти, ведь его невозможно не любить. Но для счастья нужен человек не лучший для всех, а лучший - для тебя, и чтобы ты для него — тоже.

- Я думала об этом, ты права, но лишь от твоих слов или моих мыслей я не могу перестать его любить. И хочу быть с ним.

- Да я представляю, что с тобой. Ну хорошо. Вернется он к тебе, он же долго был с тобой и не уходил, а знаешь, кстати, почему?

- Догадываюсь, но мне интересно, что ты об этом думаешь.

- Потому что ты, как и он, одна из лучших. И, сравнивая тебя с другими, видел, что они проигрывают, что они проще, не так красивы, не столь необычны, намного менее настоящие и живые, чем ты. Но и ты - не та, которая ему нужна. И если только он встретит ее, побежит за ней, хоть ему и будет тяжело делать тебе больно. А если не встретит, вам же хуже. Так что хорошо подумай, прежде чем пытаться его вернуть. Считай, тебе повезло, удалось выбраться из этого омута, зачем же прыгать обратно? Что скажешь?

- Умом все это понимаю, я же всегда видела все, периодически оплакивая то, на что не удавалось закрывать глаза. Но люблю его и хочу быть с ним.

- Эх, Лера-Лера! Самое смешное, что у меня ситуация похожа, я также цепляюсь за Артема, только теперь все еще гораздо сложнее и запутаннее. Так что со стороны легко давать советы, а окажись я на твоем месте, тоже, наверное, из кожи бы вон лезла, чтобы его удержать.

- Вот видишь! А ты, хитрая душа, ведь так пока мне ничего и не рассказала толком! У тебя-то там что за скелет в шкафу?

- Я, как обычно, раздолбайка и грешница, я так влипла, самое простое - разделиться на два и отправиться в разные стороны, и будет тогда мне в жизни счастье, - грустно усмехнулась Саша.

Они перешли через Аничков мост и побрели обратно, в сторону Летнего сада.

- Так, красавицы, почему не на занятиях? - неизвестно откуда вывернул преподаватель по рисунку, друг их Ниромы.

- Здравствуйте, Владимир Эдуардович, а мы... мы так давно не виделись! Мы гуляем! В следующий раз обязательно придем, честно-честно, - обаятельно заулыбались девушки.

- Ладно, смотрите, чтобы не вошло в привычку, - шутливо-строго сказал он и удалился.

- Такой смешной - на нашем-то курсе оно уже давно туда вошло, правда во время сессий обычно сожалеешь, раскаиваешься и обещаешь себе с начала семестра быть хорошей, - защебетала Валерия, - но вернемся к нашим баранам, вернее, к твоим двум.

- Один, как всегда - Артем. А другой...

- И ты убежала!? Вот дура! Я бы никогда в жизни от такого мужчины не ушла. Я бы всех забыла и была бы с ним!

- А я и не убежала. Я до сих пор с ним, правда лишь в мыслях. Тогда не могла остаться, да, убежала, но так и застряла в том моменте, блуждаю в сомнениях, сравниваю его с Артемом и наоборот. Иногда вскакиваю ночью, иду в кухню, набираю его номер, долго смотрю на экран телефона, но не звоню. Я не могу без него, и без Артема - тоже, но я не такой человек, чтобы предавать обоих, встречаясь и с тем, и с другим.

- Я одного не понимаю, если Олег такой, как ты его описываешь, и ты нужна ему больше, чем твоему Артему, какие могут быть сомнения?

- Да я сама не понимаю. Здесь все очень-очень запутано.

- Сашка! Давай ты просто ему позвонишь.

- Нет. Да, он во всех отношениях идеальный, если только может существовать что-то идеальное на Земле. Но меня что-то останавливает. Не уверена, что нас хватит надолго. А еще думаю, что если не могу разобраться, кто же из двоих нужен, значит, на самом деле - ни один.

- Здравая мысль. Тогда отпусти всех, ищи третьего.

- Да, в сущности - все очень просто. Вот только не хочу, наверное, мне нравится создавать проблемы, чтобы потом их решать. Хотя даже сильные чувства, бывает, проходят, и ты видишь, что все же он - не тот.

- А еще бывает, видишь, что он - не тот, но чувства не желают проходить.

- Ага. Вот и верь потом им. Думать все же нужно головой, а не другим местом, - улыбнулась Саша.

- Но Олег... была бы я на твоем месте!

- Хочешь, дам тебе его номер?

- И что скажу ему? "Привет, Олег! Подружка такое о тебе порассказала, что не могу смотреть, как добро пропадает!" А если серьезно, ему нужна ты, не я, а у меня есть Кирилл, вернее, уже нет, но это не важно.

- И к чему мы пришли в итоге?

- Я пытаюсь вернуть Кирилла, ты продолжаешь метаться и сходить с ума по обоим.

- Наверное, мы обе дуры.

- Соглашусь с предыдущим оратором, - засмеялась Валерия.

- На живопись идем?

- Конечно.

И поплыли учебные дни, занятия Лера посещала вяло. Скорее пропускала, и дома совершенно ничего не делалось для учебы. Не хотелось. Ближе к зимней сессии, правда, пришлось взяться за ум. Да, она стала еще лучше выглядеть. Напокупала много красивой одежды. Жила верой в то, что он вернется. Абсурд. Маловероятно. Иногда случайно виделись. Иногда — созванивались, остались друзьями. Он знал, о ее желании. Но не мог простить. И не хотел. Что построишь на разрушенном доверии? А тут еще подвернулась интересная девушка — каштановые вьющиеся волосы по плечи, синие глаза, высокая, стройная. Новенькая на танцах. Конечно, неравнодушна.

Дневник Кати.

14 января. Время. Не лечит. Все врали. Мне все так же больно, как и тогда. Даже хуже. При мысли, что могу быть с кем-то другим, становится до тошноты противно. Лучше его нет, а хуже не хочу. Да и причем здесь лучше-хуже? ЕГО нет. Почти никуда не хожу, только в магазин, если совсем все продукты заканчиваются, институт бросила, родители дают деньги, иногда заходят, веселить пытаются, но мне все осточертело. Друзья перестали звонить — не беру трубку. Фото на память: загорелая улыбающаяся белыми зубами красотка с длинными каштановыми прямыми волосами, блестящими на солнце, в красном купальнике (неужели это я?), а рядом — он — смуглый мужественный, с задумчивыми глазами, и ничего, кроме моря.

Валерия 2.

А потом Лера кое-что придумала. Последняя картина так и осталась незавершенной.

В середине января снег засыпал весь город, а во дворах собрались огромные сугробы. Кирилл сидел в машине, на соседней от школы танцев улице, любимая музыка дополняла перспективу домов легких бежевых, голубых и розовых цветов с оттенком серого. Синее небо окутали провода. До занятий еще есть время, можно отдохнуть минут двадцать. Да, ему нравились пара девушек в разных группах. Но не больше. Не больше, чем нравились. А Лера... с одной стороны, он действительно осознал, что она лучшая. Захотел быть с ней. Ждал. Но, с другой, ее поступок разрушил его уверенность. Ведь и лучшей она показалась ему отчасти благодаря своей удивительной преданности и любви. Чистоте, которую редко встретишь в наше время. А она... изменила. Изменилась. Вернулась уже не той, какой знал ее. Чужой. И все-таки...

Ровно в восемь вечера заходит он в просторный класс, а в зеркалах по периметру отражаются они. Новенькие. Знакомится. Объясняет, как будут проходить занятия, умные молодые головы внимательно слушают что-то по теории танца. И жутко интересно здесь находиться, безумно хочется научиться Джаз-Модерну. Преподаватель с первых слов располагает к себе: легкая, интересная речь, раскованность и уверенность в каждом слове, движении. Вместе с тем отсутствие самолюбования и манерности. Простота. Уважительное отношение к каждому пришедшему. И как ни странно, рядом с ним не чувствуешь себя ниже. Хотя и не странно — люди, которые действительно много добились и в чем-то стали лучшими, обычно очень вежливы и уважают окружающих. Необыкновенно красивый, с эффектной прической, удачной фигурой и в стильной дорогой одежде, Кирилл показывает начальные элементы, а чудесная музыка — фортепьяно, классика на фоне Драм-н-бэйс, не заглушает слова. Но сегодня ему чуть сложнее сосредоточиться на работе. Ведь там, во втором ряду справа от него и возле окна мелькает она. Его Лера. И приятно, что решила танцевать, и получается недурно, наверное, несколько месяцев занималась с другими.

Лера, Лера. Нежное белокурое создание, на ангела похожее. Очень живая. Легко смеется. Искренне восхищается красотой вокруг. Людьми, животными, природой. Но в сине-серых глазах где-то глубоко живет грусть, боль. И сожаление. Невыносимо. Видеть ее. Эти глаза. Эту любовь. Зачем, зачем ты там, на Алтае...?! Хотя... сам был причиной. Не ценил. Не любил так, как любила она. Искал. Других. А теперь...

Он что-то говорил, что-то красивое показывал, она старалась быть внимательной, быть лучшей. И независимой. Самодостаточной. Иногда смотрел на нее. Улыбнулся и подмигнул, увидев впервые. Такой далекий. И такой близкий. Кажется, будто и не было этих трех лет вместе и почти пол-года врозь. Зачем. Зачем я там, на Алтае...?!

Бежали недели. Их группа занималась понедельник, среду и пятницу. С каждым уроком становилось все интереснее, все больше новых движений появлялось на горизонте.

Иногда они болтали после конца занятий. Лера не навязывалась. Что может быть противнее, чем когда за тобой бегают и пресмыкаются, умаляя вернуться? Общалась с достоинством, осознавая свою привлекательность и необычность. Уходила раньше, чем могла бы. Другие парни заглядываются — отлично. Свободное простое белое платье, довольно короткое...

Как-то она не пришла. И класс, наполненный народом, показался вдруг пустым. Безжизненным. По привычке, забывая, искал ее глазами, разочаровываясь вновь. Между занятиями звонил. Одни гудки. Беспокойство. Да. Художница снова нужна ему. Вечером приехал к ней, опять звонил. Молчание. В дверь не решился, постучал в окно несколько раз. Занавеска за решеткой посторонилась, показав ее улыбку и распущенные по плечам волосы. В белой длинной ночной рубашке, без косметики, вышла встречать. В больших глазах надежда и счастье.

- Заболела, сейчас получше. Проходи.

Оказавшись в комнате, он просто ее обнял, за любовь можно все простить. Так они и стояли, долго, и не было слов. Как раньше. Она ужасно устала быть одна, без него, все бесконечные месяцы. А он почувствовал, как же на самом деле скучал.

- Я люблю тебя. Давай попробуем еще раз, - прошептал.

- Давай. Я тоже люблю тебя, - отвечала она, и крупные слезы катились по щекам.

Ей казалось, все это сон, боялась спугнуть хрупкое видение, боялась поверить... боль потери еще не забыта и никогда не исчезнет, но счастье — сильнее...

А потом разговаривали, так и не зажигая свет. Она делилась своими переживаниями за это время, он — своими. Нет, он тоже был один. Как-то не довелось завести роман. Утром разложила на полу последние картины, разглядывали, обсуждали, спорили, смеялись. Никуда не пошли. Ни в институт, ни на работу. Отменили пару занятий по танцам. Наслаждались украденным у жизни, казалось бы, уже невозможным счастьем. Обманули законы вселенной. Но...

Да. Она изменилась. Стала гораздо более самостоятельной и уверенной. Намного ближе к той, какой он хотел бы, чтобы она была. От прошлой же остались доброта, наивность, вера в хорошее, любовь к жизни и восхищение ею. Утонченность, грация... Но теперь, как разбитый и собранный вновь кувшин, отношения содержали в себе трещины, через которые ускользало что-то чистое и доброе, мелькавшее между ними до разрыва, но тогда не оцененное. К ней переезжать уже не стал. Много времени проводили вместе — театры, кино, рестораны. Ночные дороги и набережные за стеклом дорогого авто. Встречались на танцах. Он оставался у нее в гостях. Первые недели длилась сказка. Но в глубине души жило странное ощущение. Будто что-то не так. Будто вот-вот начнется медленное угасание. Иногда к ней возвращалось чувство неполноценности по сравнению с ним — он взрослый, успешный, известный, обеспеченный, и столько всего знает! А кто она? Все еще художница-студентка. И в этом сравнении всегда проигрывала. Представляла себе луну, которая все уменьшается и уменьшается, становясь месяцем, и не прервать процесс. Такими казались его чувства. Вот сегодня их много, и думаешь — достаточно на вечность. Но приходит завтра, и будто-бы столько же, но нет, частичка исчезла. Идут дни — все меньше внимания, нежности и общения. От него — к ней. Вперед, к прошлому. В ладонях вода. Не удержать. Не удержать.

Продолжение следует...

Тяжелый рок врывается ворохом децибел... Кажется что он, минуя уши, бьет прямо в мозг... Эйфория...

Можно побыть немного пьяным, если трезвым тяжело оторваться от земли...

Сколько тонн весят мысли о земном, не дающие взлететь?

Огонь легок и грациозен, танцует на кончике спички... Целуя сигарету, он вливается в нее всей своей сутью... Дым причудливыми очертаниями старается скрыть этот мир от взгляда.

Ветер не приносит больше тучи. Солнце - одна золотая медаль, имеющая две стороны и острые края... Медаль этому миру... За что?..

Тяжелый рок... взрыв, огонь, всплески энергий... Это только музыка...

Впереди более громкая ночная тишина.

Сегодня в который раз убедилась, что всё что не делается - к лучшему.
Даже если это на первый взгляд далеко не так...

Я люблю придумывать дизайн (это у меня с детства такая страсть - потому с 10 класса ходила в Кибцентр на курсы векторной вёрстки - и как потом показала жизнь - не зря!) Ну нравится мне что-то творить, создавать, придумывать. Даже сейчас, разъежая по городу, частенько вижу борды, витрины или другую рекламную продукцию с моим разработаным лого или стилем. Это как видеть свое детище и ... восхищатся её красотой и вечностью. 

Но сейчас не об это. Я очень редко покупаю себе одежду. Ну практически никогда. По разным причинам.
Во-первых. Я оооооочень миниатюрная девушка (всего 38 кг и 151 см) и даже самая маленькая XS и XXS на меня что мешок! А я ж такая - люблю всё в облипку, всё в обтяжечку!
Во-вторых. Банально не довольна пошивом/фасоном/дизайном/качеством одежды в наших магазинах, в которых типа ИМПОРТНАЯ ШМОТКА из границы (не в обиду)
В-третьих. Самая основная причина - для меня может случится крахом, если я увижу на ком-то свою вещь. Ну минимум испорченное настроение мне гарантировано :( А если увижу на какой-то сельской бычке или неформалке-писюхе - то всёёёё...готова прям на месте провалится сквозь землю. Или забежать в магазин и купить срочно что-то, лижбы избавится от этой вещи.

Потому я шью себе одежду. Ну не то чтобы сама - но придумываю и рисую эскиз. Дальше бегу к своей портной Наталье. Мы с нею обговариваем все детали, выбираем ткань, нитки и др. для пошива. Благо портная у меня чудо - ни разу не подводила и все вещи как влитые на меня, никаких погрешностей. Она очень хорошо знает особенности моей фигуры (за сколько лет-то) и мне не приходится по несколько раз приежать на примерки, если у неё возникали бы сомнения. Потому рада эксклюзивности моего гардероба на все 100.

Я очень давно вынашивала идею пошива короткого черного (типа под кожу) платья с молнией на искось. Даже придумала, что на одной стороне будет маленький рукав-фонарик, а на другой стороне - нет. Такой себе мини-стиль "рок-н-ролл". Всё для работы было готова - и ткань, и винатжная молния и эскиз... но моя портная взяла крупный заказ для одной эстрадной звезды, потому попросила ближайший месяц её не трогать. И я, дура конченная, пошла к другой! Эта красавица наобещала мне, что вё сделает, просчитаала во сколько мне это обойдется (сказать честно, вышло дешевле чем у моей Натальи) и сказала забрать его через неделю. Прихожу я через неделю.
- Ой, не готово, прийдите через 2 дня!
Прихожу я через два дня.
- Ой, я извиняюсь, у Вас очень сложная ткань, там нужны специальные нити, я их заказала - мне должны завтра привезти. 
Блять, думаю! Приежаю я еще через неделю.
- Ой, нитки так и не привезли, а другие нитки такую прорезиненную ткань не берут.
Стою и психую. Она почуяв назревающий скандал с нецензурной лексикой, решила меня как-то отвлечь от хуйовых мыслей, говорит. 
- Ой, давайте может сделаем примерку, чтобы Вы потом не приежали специально.
Ну примеряю я его - вродь всё ок, только попросила сделать уже с каждого бока по одному см.
Приежаю я снова через неделю. Опять та же хуйня-песня. Я не выдерживаю и говорю - если еще через неделю не будет, то кому-то не сдобровать! По ходу я её добряче припугнула, потому как ровно через неделю ателье было закрыто. Иду домой, ругаюсь благим матом, что дала 100% предоплату и оставила дорогую ткань этой швее-манде и не знаю что даже делать, куда идти и жаловатся! Ясен-красен, что можно было узнать её контакты у хазяина помещения, но не очень-то хотелось с говном возится. Но пришлось. Набирала я её на тел. целые сутки. На 140 вызов она таки додумалась взять трубку и объяснится. 
Прихожу через 2 дня забирать. Она стоит нервно курит. У меня даже сил не было ругатся, что-то там выяснять и доказовать. Забрала я платье даже не меряя. А смысл?
Прихожу домой. Пятница. Устала. В руке пакет с долгожданым и многострадальным  горе-платьем. Меряю. БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!! Японский магнитофон!!! Да оно такое короткое, что даже мои самые развратные мини-юбочки-прикрывалочки тихо лежат в сторонке и курят бамбук. Короче, руки не то что вверх подымать нельзя, их даже на вытянутые перед собой опасно. Я представила, что у меня на улице что-то падает из рук... и что выходит? Мне ждать темноты чтобы это поднять? Фак-мазафак! Оказывается, портная тупо при пошиве испортила ткань, потому молча (сука!)и урезала его! НО НЕ ПРЕДУПРЕДИЛА!
Хорошо, что у меня есть леггинсы-брюки. Купила на днях за 250 грн - думала носить с одной удлиненной футболкой - уж больно секси смотрится. Одеваю  я их уже под платье и.... О Боги, да это же чудо!!! Более стильной я себя давно не ощущала.! Даже моя мама (критик еще тот, бля) присвиснула от удивления. 
...Прихожу сегодня на работу в таком рокерском наряде. Да-а-а-а-а, сегодня меня называли исключительно "Секас" :). Мой же коллега сделал все отчеты за меня (бедняга, целый день был в мыле не приседаючи!). Другие повсюду сопровождали по очереди - сказали, что беспокоятся за меня, бо вкадуть))

Так что всё что ни случается - всё к лучшему. А значит  лучшее - неизбежно!

P.S. Но швее Наталье я больше изменять не буду! Ни за какие коврижки! На след. неделе пойду к ней - нужно еще одно выдумку-платье реализовать в жыття!

автор Татьяна Барановская