Я реалистка. С мечтами о тебе.

Я оптимистка. Со слезами на глазах.

Я пессимистка. У меня водостойкая тушь. (с)

Я живу как умею...

Ни о чем не жалею...

Нахожу и теряю, и с нуля начинаю.

Я бы вам рассказала, но меня не спросили.

Как порой предавали - даже те кто любили...

Только я не сдавалась и сквозь слезы смеялась.

И чтоб там не случилось - Я СОБОЮ ОСТАЛАСЬ !!!

Он.

Мы стояли в дверях комнаты, я обнимал ее, касаясь подбородком волос, не в силах уйти и не смея остаться, где-то над бездной, ощущая лишь красоту этого мгновения. Валерия казалась бесконечно доброй, идеальной, самой лучшей женщиной в мире для меня, и никаких других в моей вселенной не существовало больше, по сравнению с ней они померкли, и я понял, что единственная настоящая любовь, которую мне довелось чувствовать - лишь здесь и сейчас; наконец нам удалось отстраниться, я не видел ее лица в темноте, но знал, - она улыбается; поцеловал в висок, пожелал спокойной ночи, и ушел. На кухне долго смотрел в открытое окно, дрожа, вдыхая зимний воздух, считая далекие, удивительные звезды, оранжевый снег падал на фонарь, тихая безлюдная улица таила чудесную теплоту и уют, и я не понимал, как сейчас, после всего, что было и чего не было, смогу заснуть. Затем вспомнил о просьбе Кирилла. Наверное, что-то случилось.

Поздно уже, половина второго, но в другое время она всегда со мной. Набрал номер, подождал гудка и сбросил. Вдруг спят. Звонок.

- Привет, Олег!

- Привет, Кирилл! Не поздно?

- Нормально.

- Какие новости?

- Глеб выбросился с балкона. Насмерть.

Несколько секунд я не мог ничего сказать.

- Ужасная смерть.

- Да. Я был там в этот момент. Сидел с другом в машине, ждали, что вернется, а оказалось, он находился в квартире, когда мы звонили. Просто поговорить с ним хотели. А потом увидел - что-то черное упало, подбежали - он - я узнал по царапинам на лице и описанию Леры. Приехали и пожарные - квартиру поджег, но ничего, потушили. Все вещи сгорели, кроме ценных - лерины ноутбук, сумочка с документами и телефоном лежали в его багажнике - я нашел в кармане пиджака ключи от машины. Так что вещи у меня. Жаль парня, молодой, двадцати пяти лет.

- Да. Жаль. Наверное, в его жизни происходило что-то очень неправильное, раз он стал таким. А потом увидел, что причинил боль хорошему человеку, и сам довел себя до слома. Не смог жить с этим.

- Думаю, ты прав. Как теперь только ей об этом сказать - не представляю. Она начнет винить себя.

- Да, сложно. Придется мне с ней поговорить, думаю, в итоге Валерия поймет, что это был его выбор. Не хочется, конечно, ее расстраивать, ей здесь все очень нравится, прямо ожила.

- Ну, время терпит, выбери просто подходящий момент.

- Да, так и сделаю.

- Потом мне тогда позвони, как она.

- Договорились.

- Ну давай, Олег, до связи.

- Пока, Кирилл.

Я положил трубку на стол, и снова взглянул в окно. Смерть. Вот он жил, чего-то хотел, о чем-то мечтал, любил, по-своему любил Валерию, страдал, сделал то, что сделал, а потом сам же себя наказал. Но сначала что-то было сделано ему, невыносимое, ужасное, чего он не мог с легкостью перенести, и пошло-поехало: он, ему, он, ему... пустые звезды светили невзрачно, улица казалась безжизненной, фонарь - резким, снег - банальным. Я поставил раскладушку, стараясь не шуметь, какое-то время еще подумал о разном, и заснул. Хотя какие могут быть звезды, когда снег?

Утром настроение улучшилось, часов в десять уже бодрствовал, послушал у двери - в комнате тишина, наверное, еще спит. Сам приготовил завтрак, заварил кофе, затем, не зная, куда крестьянину податься, вымыл полы в квартире, вообще занялся уборкой, окончательно развеив грустные мысли - мне это всегда помогает, уже все переделал, что мог, но в двенадцать она еще спала. Уходить куда-то, пусть за продуктами, - не хотел оставлять ее одну, будить - тоже, в следующий раз нужно не забыть забрать ноутбук на кухню, или хотя бы книгу какую-нибудь - ненавижу ничего не делать.

Наконец, около часа, послышались звуки, я обрадовался, нет, не возможности пробраться к технике, а тому, что скоро увижу ее, понял вдруг, как скучал, и как же мне важно быть рядом, хоть просто в одной комнате, даже если каждый занимается своими делами. После душа, обнаружив меня за компьютером, она уже не стеснялась и не прятала лицо, а просто сказала привет, сияя и солнечно улыбаясь. Я улыбнулся в ответ, но между нами теперь стояла эта смерть, о которой она не знала, а я не мог никуда ее убрать, кроме как рассказав. Она заметила.

- Что с тобой?

- Со мной все хорошо, с твоими родными и друзьями — тоже.

- Но что-то случилось. Сейчас я оденусь, и ты мне расскажешь.

- Ладно.

Я опять оказался на кухне. Думал, с чего начать. И как вообще сказать ей об этом, если даже на меня это так подействовало, а она, ведь они жили вместе, еще совсем недавно, несколько дней назад меня - не было, а он - был. Хотя кажется, будто прошла уже целая вечность. Валерия появилась с мокрыми распущенными волосами, в белом свитере и уже других, более светлых джинсах, села перед окном, рядом со мной, так что ее лицо оказалось совсем близко.

- Ну что?

Я смотрел на нее, не мог произнести ни слова. Не хотел причинять ей боль.

- Не молчи. Я не такая легкоранимая, как ты думаешь. Я уже столько пережила, что, наверное, все остальное не так страшно.

- Ладно. Тогда я сразу тебе скажу: Глеб выбросился с балкона.

Она широко раскрыла глаза, потом закрыла, сдвинув брови у переносицы, и слезы струйками потекли по щекам. И тогда я поклялся себе, что из-за меня никогда не будет она плакать. Эта боль пройдет, а новая - не случится. Она рассказала обо всем, что между ними произошло, и все мысли по этому поводу, еще раз поняла, что не следовало вообще начинать эти отношения, и нужно очень ответственно подходить к выбору того, кто с тобой рядом, а то, что он сделал - его выбор. Ей стало легче, мне - тоже, и больше мы о нем не говорили. Она рисовала иконки для других программистов, я занимался переводами - уже скоро нужно сдавать, и последние несколько дней, считай, ничего не делал. Мы удивительно легко могли переключаться на свои занятия, не чувствуя, что при этом теряем друг друга, нет, мы в любом случае были вместе.

Мне нравилось, что она сидит рядом, можно перебрасываться иногда фразами, я ни с кем никогда не чувствовал себя таким счастливым просто так; в каждой улыбке, в каждом взгляде видел любовь, - не навязчивое обожание и преклонение Анны, не страсть Саши, не влюбленность Карины, а любовь женщины, которая уже многое попробовала и знает, что именно ей нужно для счастья.

Господи, как же долго ее искал, сколько всего пережил и перечувствовал, сколько по другим страдал, желая изменить что-то в прошлом, а оказалось, и они не нужны были мне, а не только я - им, и хорошо, что ничего не получилось, и они - далеко, а она - здесь, со мной. Я обернулся, она смотрела на меня, и в глазах блестели слезы. Я подошел и обнял, прошептав, я люблю тебя.

- И я люблю тебя. Олег, ты не представляешь, что я пережила, пока не нашла тебя. Я столько раз ошибалась, в других пытаясь найти, тебя найти. За любовь принимая восхищение, увлечение, страсть, болезнь, мечтая, что кто-то другой меня оценит и поймет, а мне просто нужно было, чтобы именно ты на меня вот так смотрел, и я бы знала, что любишь меня саму, а не талант, красоту, или черт знает что еще. И могла бы чувствовать это без слов, как сейчас, и если бы мне только удалось заглянуть раньше в будущее, например, в наш сегодняшний вечер, я бы все поняла, без сожаления отказалась бы от любого, с кем тогда была, и прибежала бы к тебе, а так... столько слез, горя, а ведь они просто были не ты, понимаешь, просто не ты.

- Понимаю. У меня - тоже. Мы не знали, друг друга не знали, и стремились найти, сами не понимая сначала, чего же именно хотим, и принимая за любовь хоть что-то похожее.

Валерия 2.

Поздний вечер шептал оттепелью. С крыш капало, мокрый оранжевый снег валился на запоздалых прохожих, луна висела за тучами, шторы трепетали от струйки воздуха, рвавшейся в темную комнату. Они смотрели в окно. Олег обнимал ее, чувства таяли друг в друге, тишина обволакивала, дыхание - пьянило, улыбки играли на губах, и мысль - одна на двоих: сегодня он никуда не уйдет. Она повернулась к нему лицом, утонула в светлых, нежных, любимых глазах, дрожа на воздухе, колебались звуки, соединяясь снова в слова: я люблю тебя. Я люблю тебя. А потом - стены рассыпались, кусочки разлетелись по свету, мысли - исчезли, любые преграды, страхи - все растворилось в вечности, звезды - погасли, и снова разгорелись, еще ярче, ощущения множились, прикосновения сводили с ума, время - замирало, вздрагивало, все смешалось, ожило, каждый миг становился отпечатком в памяти, прошлое и будущее - не существовали, ничего кроме; далекое невидимое солнце освещало изнутри две жизни, ставшие одной...

Ясный день давно сочился светлыми пятнами сквозь стекла, квадратики шлепали по стенам, по раскинувшимся прядям, стрелки мягких часов стремились к половине второго, сознание вернулось к Валерии, подарив ощущение настоящего счастья, которое, впрочем, и во сне ее не покидало, ведь она иногда открывала глаза, чтобы убедиться, что он рядом, прижималась сильнее, улыбалась, и снова засыпала; а сейчас смотрела на любимого, еще бродившего в мире снов, ее улыбка коснулась его лица, вызвав ответную, и он взглянул на свою Валери и принялся играть разбросанными повсюду пепельными кудрями.

- Привет.

- Привет.

- Что ты здесь делаешь? - строго спросила она, щурясь и лукаво улыбаясь.

- Наверное, снюсь.

- Похоже на правду.

- Я очень тебя люблю. Ты для меня самая лучшая женщина во всем мире.

- А я - тебя. И ты для меня самый лучший, хочу всегда быть вместе...

Он улыбнулся и прижал ее к себе.

- Будь моей женой.

Он.

Мы катались на горке; снежки залетали за шиворот; снежинки плавились на стекле, огни залетали в ночную машину, Москва обжигала; безумные касания губ опять сводили с ума, я восхищался красотой...

Ее живые счастливые глаза, наши нежные утра, звуки, тонущие в мыслях, французские фразы, смех в темноте, путешествие в глубину любимых книг вдвоем, ее красное платье и летающие кудри, кофе со сливками, стук сердца, дыхание ночи, бесконечная тишина, мерцание свечи на потолке, белые розы; мы замирали у картин в музее и таяли минуты, за руки брели вместе сквозь время; ее улыбка, летающие подушки и крики, когда мне случалось обыгрывать ее в шахматы, смешные записки и рожицы на холодильнике, мы работали, как сумасшедшие, желая скорее закончить с моим переводом и ее дипломом; фрукты в постель, бесконечные разговоры, ее воспоминания становились моими - горе мешалось с радостью, я находил ответы на многие вопросы о ее жизни до меня, из отрывков разбросанных ее чувств, идей, желаний и черно-белых рисунков среди музыки складывался ее образ. Я мог бесконечно обнимать ее...

Валерия сидела с ногами на диване и планшетом на коленях, я - в кресле напротив, перо легко скользило по бумаге, тонкие линии складывались в мои черты, она внимательно меня разглядывала, иногда что-то измеряя, и казалось мне, что просто перетекаю в тот портрет, и готов был вечно смотреть ей в глаза, любоваться улыбкой, светлыми прядями, убранными за одно ухо...

- Вот ты думаешь, почему обычно у людей далеко не идеальные отношения? - спрашивала она.

- Пытаются строить их не с теми, кто им на самом деле нужен. Или просто сами разрушают, ведь и люди - не идеальны: добавь к собственным тараканам проблемы с работой, потери, ссоры с кем-нибудь, быть может, отсутствие цели в жизни, случайно невыполненные обещания, данные друг другу, отсутствие знаний о том, как строить отношения, ложь, все большее отдаление, измены, ведь так же, как раньше тебе могли нравиться не те, то, даже и найдя, иногда, бывает, прошлая привычка во всех влюбляться дает о себе знать...

- Но понимая, что нашел свою жемчужину в груде стекла, разумный человек больше не пытается бежать на свет чужих огней, объясняя потом, что и Она не идеальна, ведь отыскать изъяны можно в чем угодно.

- Да только много ли разумных?

- И что же получается? Ведь и найти настоящую любовь - сложно, многие так и старятся не с теми или же одни. А те счастливчики, кто все же встретились несмотря и вопреки, иногда, польстившись на минутный блеск, своими же руками рушат чудесный замок из песка, что увлеченно строили, порой, годами.

- Радует лишь то, что в любом случае, каждый выбирает сам, с кем быть, и у каждого есть шанс найти и больше не терять.

Вспомнился вдруг вопрос Саши, когда она тоже меня рисовала: "Вот ты думаешь, бывают идеальные отношения?" Теперь, найдя Валерию, я смог бы ей ответить: "Да", и, конечно, найдутся те, кто станет спорить, ведь мы только начали этот путь, и лишь когда станут взрослыми наши внуки, последнее слово будет за нами. А пока... да, до этого момента все шло действительно идеально, но я, зная жизнь, понимал, что это невозможно на Земле. Будут и ссоры, и другие проблемы, но эти отношения стоит сохранять, стараясь почти не совершать ошибок.

- Обожаю рисовать красивых людей, как мне с тобой повезло, я будто становлюсь причастна к твоим совершенным чертам, создавая на листе похожий образ!

"У меня есть подруга, вот она обожает эстетику в людях, вечно когда задают наброски, приносит аля-моделей, не знаю, где она их берет помимо своего парня" — слова Саши. Нет, не может быть. Слишком невероятно. А если они подруги? Ужас мелькнул в моих глазах, но Валерия склонилась над портретом и не заметила. Спросите, почему мне в тот момент казалось, что они точно подруги, и не может быть иначе, я даже сам себе бы не ответил, просто не мог от этой мысли, снова появившейся, отделаться. И образ Саши теперь не хотел никуда убраться, она стояла перед глазами, смеялась, картинки нашего прошлого и моих чувств к ней проносились мимо, и я знал, что когда Валерия опять посмотрит на меня, заметит перемену, спросит, и мне придется ей все сказать. И это казалось самым ужасным, что только может быть в жизни. Я легко мог говорить об Анне или о других, но ее подруга!? Не знаю, прав я или нет, но мне это представлялось чем-то несовместимым.

Наши глаза встретились, она внимательно на меня посмотрела с оттенком удивления, смешанного с болью.

- Что с тобой?

Я и хотел сказать, ведь знал, что если этого не сделать, мы никогда больше не сможем так же открыто общаться, как раньше, сами же строя стены, отдаляющие друг от друга. Но просто физически не мог произнести ни слова правды, представляя, что за этим последует, и ни слова лжи, тоже хорошо представляя последствия, и от этого, наверное, лицо мое стало еще более странным, и я уже видел ужас в ее глазах.

Валерия 2.

Как он изменился, и так быстро. Совершенно другой человек. И теперь - почти тот же взгляд, что и у Кирилла, когда рисовала его последний раз незадолго до того, как бросил меня. Неужели опять что-то похожее? Я больше этого не вынесу, особенно с Олегом. Почему счастье так быстротечно, куда оно исчезает? Прошлая, давно забытая боль опять ударила, она отложила рисунок и убежала на кухню.

Олег сразу последовал за ней, нашел у окна уже в слезах, обнял...

- Я скажу тебе, что со мной, но зачем же плакать, это имеет отношение лишь к моему прошлому и никак не влияет на мое отношение к тебе, я люблю тебя, мы же вместе, почему ты плачешь?

Она, уже снова улыбаясь сквозь слезы, описывая причины, еще минуту назад казавшиеся такими безнадежно логичными.

- Ну посмотри на меня, я же не Кирилл! Я люблю тебя, именно тебя всю сознательную жизнь искал и хочу быть только с тобой!

- Вижу. Просто, понимаешь, у меня на каждую ситуацию есть прошлая более ранняя, похожая и гораздо более страшная, так что, как выяснилось, иногда может и переклинивать. А теперь колись, о чем ты думал?

Он.

Я думал, что сейчас помру.

- Только ничего не воображай обо мне слишком плохого, но я не могу тебе сказать. Хотя это, наверное, очень глупо.

Картинки прошлого толпились вокруг, и я закрыл глаза, чтобы их не видеть, но, поскольку на них смотрел я сам, а не тело, они, естественно, никуда не пожелали исчезать.

- Ты что, убил кого-то? Изменил мне? Устроил теракт? Развязал войну? - спросила она, предложив сравнение с чем-то более ужасным, чтобы я не так убивался по содеянному.

- Нет, - улыбнулся я, и уже кружился вопрос, но я все так же не мог ничего толком сказать.

- Слушай, мы долго будем играть в кошки-мышки? Что выбираешь - сковородку или утюг? - она хитро улыбалась, - я не думаю, что ты мог сделать что-то настолько ужасное, чтобы я перестала тебя любить.

Мне стало немного легче от этих слов, и я, наконец, произнес:

- Ты знаешь Сашу... Лебедеву?

Она широко раскрыла глаза, вспоминая, потом чему-то довольно заулыбалась.

- Так это был ты?! Как ей тогда завидовала, слушая вашу историю и желая оказаться на ее месте, я бы от тебя ни за что не у бежала, я бы всех забыла и осталась бы с тобой! Она даже предлагала мне твой телефон, но мы лишь поржали над глупостью этой идеи. А теперь я на ее месте! С ума сойти! Фантастика!

- А тебя бы я никуда и не отпустил, сразу влюбился бы без памяти, как сейчас. И, знаешь, внутренне вы похожи, отчасти поэтому так хотел тогда быть с ней, - я тоже улыбался, оказалось совсем не страшно, даже забавно, но все же как я был рад теперь, что Саша в тот раз убежала.

- Ага. И я даже представляю, о чем ты сейчас думаешь - радуешься, что она не осталась в тот дождь с тобой. А знаешь, мне все равно, что у тебя в прошлом и с кем. Кстати, давай-ка огласим весь список моих подруг, чтобы ты впредь не довел меня случайно до инфаркта своим загадочным молчанием: Оля Синицина? Алина Корнеева - в Москве, кстати, живет? Евгения Вебер?

Я счастливо улыбался и мотал головой.

- А Сашу ты любил?

- Потом, когда ее уже не было рядом - да, так мне тогда казалось.

- Видишь, как мы с тобой похожи - я тоже ее люблю, как подруга, правда.

- Быть может. Вот только я любил в ней отчасти тебя.

- Не подлизывайся, - улыбнулась она, - ведь Саша сама по себе удивительная, и не спорь со мной!

- Ладно. А я ведь ничего о ней не знаю, как она?

- О, это долгая, запутанная и очень странная история, в которой я и сама до сих пор не могу полностью разобраться. Как-нибудь в другой раз расскажу. Но в целом она - хорошо.

Валерия 2.

Синяки зажили, она опять себе нравилась, причем даже без помады, что раньше случалось не часто, вернее, наоборот - без помады она теперь казалось себе красивее, чем с ней. С каждой минутой, с каждым днем, Валери узнавала что-то новое о нем, восхищалась, ничего ее не раздражало, для нее Олег действительно являлся самым лучшим мужчиной в мире, а его отношение к ней читалось и во взгляде, и в поступках. И она больше не нуждалась в словах. Раньше, с другими, не чувствуя настоящей любви к себе, отчаянно хотела услышать слова, ждала, расстраивалась, когда их не произносили, и не верила им, когда все же звучало: "я тоже тебя люблю". А близость не делала их ближе. Сейчас, с Олегом, все оказывалось по-другому, и чем больше наблюдала за тем, что происходит, тем больше становилась уверенность в том, что их любовь не исчезнет через месяц, год, или десять лет. Им просто нравилось быть вместе - говорить, молчать, заниматься своими делами, завтракать, шутить и смеяться, гулять, смотреть кино, смотреть в глаза, болтать по-французски, выдумывать новые реальности, слова, играть в шахматы, слушать музыку, находить интересные стихи и по очереди их читать. Она чувствовала его, его настроение, например, когда Олег злился, если что-то не получалось с переводом или программой, ей даже не обязательно было на него смотреть, чтобы понять. И они обсуждали, что там не так, в шутку ругали строчки, сочетания слов - это ж надо такое выдумать(!), нули, единицы, непутевый системный блок, перегруженный трафиком Интернет, и смеялись над всем этим безобразием.

И сама Валерия изменилась. Это происходило постепенно, с течением жизни, с опытом и каждым новым пониманием происходящего и своей роли в нем. Теперь она уже не была той наивной, восторженной дурочкой, принимавшей фольгу за золото, воспринимавшей все грядущее, как подарок судьбы, или наоборот, удар; будто какая-то мифическая судьба, которой никто никогда не видел, носит ее, Валерию, как осенний лист, то вверх, то вниз, по своему усмотрению, а она, Валерия, должна смириться и радоваться подачкам. Теперь она точно знала: все, что происходит в ее жизни - плохое или хорошее, создает сама. Она что-то делает или не делает, думает или не думает, и получает последствия собственных поступков, решений, мыслей. Теперь она сама осознанно строила свою жизнь, каждый фрагмент чудесной мозаики - работу - стала помогать Олегу с переводами, и обнаружила, что это занятие ей очень и очень нравится; отношения - каких у нее никогда еще не получалось создать, творчество которое, являясь продолжением любви, обрело новый смысл, и теперь ее окружал любимый город, где она жила, потому что хотела сама, а не потому, что так вышло. И та жизнь, которую она создавала, осознавая свою причастность к ней в полной мере, нравилась, и с каждым новым днем - все сильнее.

Катя.

Меня потрясла смерть Глеба. Я просто рыдала на плече у мужа, не в состоянии успокоиться, и понять, почему - тоже. А потом осознала: это могла быть я. Он жил на моей улице; и эта такса, с ней гуляют по всем дворам, и дом его знаю, и что там подъезд без домофона, а из парадной можно попасть на балкон. И если бы в тот уже далекий день, когда ребята разбили мое окно, я не решила бы снова жить, и осталась в том почти мертвом состоянии, я бы нашла выход. И он оказался бы страшной ошибкой, теперь могу сказать это точно, когда знаю, что представляет моя жизнь сейчас. Всегда есть шанс подняться, и впереди - звезды. Выбор - за тобой. А тот человек, с которым ты можешь быть по-настоящему счастлива - никогда не бывает в прошлом. Если он бросил тебя или рано умер, или ты сама ушла - значит, это не он. И хорошо, что его уже нет в твоей жизни, зато теперь у тебя есть шанс. Тот единственный, кто создан для тебя - либо рядом, либо в будущем, но он обязательно есть, нужно лишь в него верить и стремиться отыскать, стараясь на этом пути как можно меньше ошибаться и делать правильные выводы. Да. Он рядом или в будущем, если только вы не разрушили свое счастье сами.

Валерия 1. Продолжение первой истории.

Мечта сбылась. Кирилл, ее Кирилл теперь - муж. Он любит ее, она - его. И счастью суждено длиться вечно. Валерия хотела заняться еще одной работой, помимо дизайна рисовать иконки, но Кирилл отговорил, - денег итак достаточно, а ей нужно учиться, продолжать заниматься логотипами, фирменным стилем, и уделять время мужу. Ладно. И завертелась, закружила жизнь, его выступления, ее сессии, его уроки, томные взгляды учениц, но - его счастье - дома. Секунды складывались в минуты, время летело, унося с собой, как ветер осенние листья, с каждым днем что-то ценное, безвозвратно. И вот уже год, и два прошли, и отношения - не те, что были сразу после свадьбы. Когда же началось? Постепенно, незаметно, как вода делает стекло округлым, как все в жизни - меняется, если не в лучшую, значит, в худшую сторону; ничему не суждено оставаться неизменным в этой вселенной звезд. И будущего вроде уже и нет, и все - как прежде, до Алтая. Только хуже. Если тогда довольно было лишь слова, чтобы разлететься, кто куда, в поисках счастья для каждого, с надеждами на лучшую жизнь, вдали друг от друга, ее не раня невниманием и равнодушием, его - не мучая скукой и раздражением, не терзая ее ревностью, не душа его безнадежностью, то теперь стальными цепями прикованы друг к другу, сами же обрекли себя быть заключенными, сами надели наручники и выбросили ключи в море. Розы завяли, Валерия стала хуже, проще, однообразнее - объективно или это лишь его мнение? Да и какая разница, если, тот кто должен любить и восхищаться, видит ее такой? И он тоже стал хуже, циничным, нервным. Они не общаются. Конечно, произносятся какие-то звуки, слова сотрясают воздух, но лишь часть долетает до слушателя, а он, отвлекаясь на собственные мысли, понимает половину, желая скорее рассказать что-то свое, такое же пропущенное и непонятое другому, или просто куда-нибудь смыться. Необщение. Но иногда, мерцая, как звезды на небе в пустоте вечной ночи, проблескивают счастливые моменты. Как же без них? Вот только все реже и реже. Во что превратились блистательные Кирилл с Валерией? В обычную пару чужих, раздраженных, обиженных друг на друга людей, где-то в глубине души любящих, если только можно назвать это чувство любовью. Она так же страдает, видя невнимательность, отчужденность, боясь потерять и ревнуя, сравнивая себя с ним и опять находя неполноценной. Их нельзя даже назвать друзьями, ведь создать они пытаются нечто большее, чем дружба, и каждый ждет от другого того, что тот не может ему дать, а потому оба чувствуют себя обманутыми и недовольными. Валерия часто плачет. Они, по-прежнему, не ссорятся. Вместе, но одиноки. И теперь в его жизни есть новая любовь, в которой и черпаются силы, и виден смысл, она приносит огромную радость, с ней на время может он забыть обо всем, отключиться от остального мира, снова быть собой, не притворяться, а просто искренне общаться, выдумывать игры, дарить и получать любовь и улыбки. Но она же и является причиной его несчастья: ее он не может бросить. У нее большие светлые глаза и нежные, пушистые волосы. Она часто смеется, но иногда орет, как резаная, когда хочет есть. Любит хватать тебя за нос и обожает, когда ее берут на руки. Имя ей - Кристина.

И если Кирилл - с Валерией, то где же остальные?

Катя.

Серая хмарь на небе мешалась с крышами серых домов и ветвями скучных полуголых деревьев. Но пока не текло, лишь ветер отдирал последние жухлые листья. В черном длинном пальто с капюшоном, придерживая тонкими пальцами шарф, не чувствуя ни шагов, ни дыхания, в сером тумане, она брела куда-то. Одна. Машины неслись мимо, едва замечая, бродячая собака переходила дорогу по зебре, первые капли полоснули по лицу, оставив лишь смутный след в ее сознании. Медленно, уже не боясь, не оглядываясь, почти что не думая, куда идет и зачем, и что будет дальше, и чего не будет, в сером тумане, приближалась к Игорю. Обрывки улыбок, снов и слез, их минут, ночей, ссор, разбросанных никому не нужных теперь вещей, но так мешавших счастью тогда, сотни мелочей, что ранили и заставляли ранить в ответ, тысячи – что притягивали, и заставляли сердце биться, и чувствовать улыбку на губах. Их летнее солнце, соленые волны, серая гладкая горячая галька, неожиданные брызги, борьба, веселые крики детей вдалеке, следы от купальника, следы на песке, за руки вдоль линии берега, тонкие лучи за черными страшными тучами, молния, режущая небо, испанская музыка, его поцелуи, июньское утро, номер в отеле, звезды на темно-синем, гневные письма, милые открытки, его Дни Рожденья, семь Новых Годов. Последнее лето. И то первое утро. Без него. И каждое грядущее, уже прошлое. Кричать. Рыдать. Забыть. Жалеть. Желать. Его вернуть. Н е в о з м о ж н о. Все счастье и любовь остались в прошлом. Невозможно. Невозможно. Нет смысла продолжать, я итак не живу. Что я вижу? Серую комнату в серой квартире на окраине города, осколки жизни прошлого, застрявшие в памяти, но из них не собрать и дня для меня сегодняшней. И люди – чужие, они никогда его не знали и не могут понять, что значит жить без него, и живут, плача и радуясь сами себе. А я не могу. Не могу притворяться заинтересованной, для меня нет места в будущем. И я уже слишком задержалась в настоящем. Я тоже умерла в тот день вместе с ним, только не поняла. И притворялась живой… И так далее и тому подобное. Не заметила, как зашла в грязную открытую парадную, маленький темный лифт кряхтя, добрался до конца, оказалась на пыльном застекленном балконе. Открыла окно, села на перила, свесив ноги над пропастью, но держась, еще держась. Оторвалась от мыслей, взгляд вниз – ужас. И какое-то новое беспокойство, будто она что-то упускает из виду, что-то, чего она не знает, чего не может понять, но - самое главное в ее жизни. Катя представила как, отпустив руки, летит вниз, и голова закружилась, жуткое манящее ощущение разлилось обволокло, запутало. Она все уже сто раз передумала, сто раз решила, тысячу раз себя оправдала перед собой, в глубине души понимая, что в любой момент могла вернуться к жизни. Отцепиться от прошлого, оставить его там, где оно есть, и, отвечая на вечный вопрос, ответить «быть», и быть счастливой. Но она сама поверила, что не может. Пройдя сквозь море слез и оказавшись на дне, сама выбрала остаться там, блуждая в лабиринтах исчезнувших дней, лишь в них видя смысл, отрекаясь гордо от настоящего времени, что окружало, звало, разбивало камнем стекла, кричало детскими голосами во дворе, пахло весной, обжигало снегом, манило возможностью новой любви, единственной настоящей. Она в любую минуту любого часа могла очнуться, оттолкнуться ото дна и подняться к звездам. Она не стала, ей казался достаточно романтичным единственный выход - с другого конца, полностью оправданный; случайный человек гулял с рыжей таксой, собака нюхала чьи-то следы, метила, где-то хлопнула форточка, где-то... пальцы разжали оконную раму, она наклонилась и, взглянув последний раз на далекий манящий асфальт, прыгнула. Запоздалая мысль «а, может, не стоило?» Но тело уже разбилось к ужасу подбежавших человека и собаки. Она все продумала, вот только два слова забыла. Мама. Папа. А третьего она просто не знала.

Кирилл.

Как-то вечером он сидел дома, что-то искал в Интернете. По запросу выдавались разные сайты, статьи, фотографии. Случайно наткнулся на фото девушки. Она выглядела грустной, смотрела куда-то в себя; пышные темные волосы окаймляли прекрасное лицо - оно казалось ему таким. Кирилл прочитал заголовок и открыл полный текст, сам не зная, зачем. Статья была короткой, дата - старой. По мере того, как он следил глазами за строчками и представлял описываемое событие, что-то будто умирало в его душе. Какая-то неясная, смутная надежда. Что-то навсегда уходило из его жизни, бессмысленно, безвозвратно; он зарыдал; все казалось теперь напрасным, вышел на мокрую улицу, промозглый холодный дождь бил по лицу, пахло червями - так всегда, когда они выползают на дорогу, поймал такси, его отвезли в какой-то бар; Кирилл пил, пока не очень много - это еще впереди - пытаясь заглушить боль и прекрасно понимая, что если и поможет, то лишь навремя, а затем опять она ударит с новой силой. Бессмысленность. Безнадежность.

В баре приглянулась ему какая-то девушка, на ту похожая, они о чем-то болтали, чему-то смеялись, он казался веселым, после отправились к ней. Домой вернулся поздно, Лера спала, Кирилл не раздеваясь лег рядом и провалился в тяжелый сон.

Наутро не хотелось вставать, думать, смотреть Лере в глаза, целовать ее, вспоминая вчерашнюю девицу, которая, будучи скрываемой, будет вечно стоять между ними. Он чувствовал себя паршиво. Предателем. Он уже опустился достаточно, чтобы первый раз жене изменить, понимая: раз - не последний, но еще не настолько, чтобы считать это нормой. И ему было плохо. Но Валерия ничего не заметила. Не потому, что не видела его состояния, а просто он уже не первый раз пил, и они уже давно перестали по-настоящему общаться, так что разницу она не почувствовала. Кристина росла. Жизнь как-то продолжалась.

Олег.

Я опять один. Долго. Лишь иногда мелькают случайные романы, друг на друга похожие, будто смотришь все тот же фильм: сначала что-то особенное, мечты, надежды, романтика, но постепенно мир грез рушится, интерес сменяется скукой, скука - раздражением, мы еще некоторое время продолжаем отношения, уже по инерции, с переменным успехом, но вскоре они сходят на нет. Как же все надоело. И я понял, что так всегда и будет в моей жизни. Идеалов не существует. Ее - той, с которой хотел бы быть вечность - тоже. Она придумана мною. За все длинное время лишь один образ кроме Саши врезался в память, лишь он - до сих пор волнует. Как-то был по делам в Петербурге. Выйдя из бизнес-центра, увидел женщину со спины - пепельные кудри до пояса метались на ветру, платье до пола подчеркивало прекрасную фигуру; она шла с дочкой лет пяти - тоже светленькой, с вьющимися волосами, но в короткой юбочке; они резвились, хохотали, мать убегала от дочери, та, визжа, догоняла, хватала за руку, я шел за ними и любовался - и внешностью их обеих, и тем, как они свободно, на равных, общаются; она лишь мельком оборачивалась к ребенку, и лица не успел разглядеть. Они свернули за поворотом, я следил взглядом, как, так же дурачась, приблизились к черной машине и навсегда исчезли.

Валерия 2.

Новая жизнь продолжалась. На пальце блестело кольцо, вызывая улыбку при взгляде на тонкий символ вечной связи с Олегом. Весенняя Москва радовала глаз, диплом получен; открылись новые возможности, будущее манило достижением интересных целей и отсутствием неопределенности. Большая часть внимания, прежде всегда сосредоточенная либо на том, почему отношения не складываются и как их улучшить, либо занятая поисками кого-то и страхом не найти, теперь освободилась для жизни. И вместе, черпая друг в друге жизненные силы и помогая, они могли достичь намного больше, чем по одиночке. Время летело - мелькали дни, ночи, времена года, побывали у его друга в Ницце; жили в Париже несколько месяцев, продолжая работать над переводами; Валери много рисовала, вдохновение не покидало ни на минуту, увлеченная мужем, французским, путешествиями, она создавала чудесные полотна одно за другим, и вскоре уже открылась ее первая выставка, имевшая успех. Затем снова вернулись в Москву наслаждаться любимым городом. Чувства не исчезали, ведь Олег на самом деле был таким, каким она хотела, и она для него - тоже. Да, оба продолжали меняться, но не в разные стороны, как бывает у разных людей, а в одном направлении - по собственному выбору и не подстраиваясь друг под друга. Случались и ссоры, но редко. Ведь и они - не идеальны, но понимая с каждым разом что-то новое о себе и о жизни, решая проблемы с помощью общения, они не давали минутным разногласиям разрушить чувства. А вообще, много смеялись, все что-то выдумывали; спасаясь от пробок в метро, обычно стояли, обнимаясь, улыбаясь и шепчась. Приятным оказалось вместе гулять в поисках продуктов, собирая их с полок большого магазина, держась за руки, смеясь и болтая; им иногда нравилось говорить по-французски в общественных местах, вызывая удивленные взгляды прохожих и зная, что за редким исключением их никто не поймет. Как-то в торговом центре, Олег свернул газету в трубку, представляя микрофон, и, изображая репортера, брал у Валери интервью, опять на их любимом языке. Они общались! То на ты, то на вы, и последнее казалось особенно забавным. Она боялась только, что от улыбок могут появиться возле губ морщинки.

В очередной раз Валери оказалась в Петербурге. Брела вдоль Фонтанки, солнце пряталось за дымкой, мягким светом падая на землю. Желтые, красные листья шелестели под ногами, ветер кружил их в воздухе, деревья еще не обнажились, сохраняя ту особенную прелесть, какая бывает лишь ранней осенью. Среди с детства знакомых зданий, решеток, набережных, гранита, она чувствовала себя иначе, нежели в родной Москве. Но теперь Северная столица не вызывала прежних неприятных состояний - первое время она даже бывать здесь не хотела и не могла. Город снова таил в себе неповторимое очарование - на несколько дней вынужденной ссылки его должно быть достаточно. А Москву Валери любила и с нетерпением ждала, когда же вернется в свой мир других людей, других мостов, домов, площадей и переулков. В мир танцующих на Арбате верхний Брэйк данс - даже в дождь, мир невыносимого тополиного пуха, легко переносимой жары, ведь влажность меньше, в мир полупрозрачных воздушных переходов, в мир поездок, а не жетонов, туда, где каждый день радуешься даже просто от того, что ты именно в Москве! А главное - к мужу.

Воспоминания кружились над ней, не вызывая уже боли, и новый взгляд на все прошедшее с высоты настоящего открывал неожиданные оттенки, и рождались другие мысли. Сначала казалось, что все, что происходило до встречи с Олегом, было неправильным, болезненным и ненужным. Теперь она смотрела на эти, ставшие уже неважными, картинки прошлого, загадочная улыбка блуждала от глаз к губам, и новое понимание своего долгого пути к единственной настоящей в ее жизни любви заключалось в том, что именно этот путь и привел ее к Олегу. Долго, очень долго она шла к нему, оступалась, падала, поднималась, вновь оказывалась на дне, и снова стремилась к солнцу. Да, могло бы сложиться иначе, но где бы тогда очутилась она в итоге? В том, что сделано, конечно, много ошибок, но правильных поступков оказалось гораздо больше, и вот она там, где она сейчас. Да, они могли встретиться и раньше, если бы каждый скорее понял то, что должен был понять, чтобы найти любовь. Но сейчас и это уже не важно, ведь прошлое - в прошлом. Вместо одной несчастливой семьи есть две - счастливые. Они иногда созваниваются с Кириллом, уже не обсуждая ее проблемы - для этого есть муж, да и проблемы теперь совершенно другие; делятся планами на будущее, успехами, он много рассказывает о дочери, в которой души не чает, - что Анжелика уже говорит, что делает, как смешно шагает, но ничего, теперь наступит ее очередь хвастаться. Теперь и у нее есть новое счастье. Жаль, живота пока не видно. Ну совсем не видно! Она каждый день утром смотрится в зеркало, надеясь хоть что-нибудь разглядеть, но нет даже и намека, и кажется ей, что время ужасно медленно течет, если не вовсе остановилось.

Из-за Олега больше не плакала. Да и вообще - очень редко. Если только от радости, или трогательных моментов в жизни, книгах, фильмах и стихах.

И если представить, что сложилось бы так, как она когда-то давно хотела - ее брак с Кириллом, ясно сейчас, что никогда, никогда не была бы она с ним так счастлива, как с Олегом. Да и вряд ли то подобие счастья длилось долго. И жить в Петербурге? Нет. А что бы стало с Олегом и с Катей? Конечно, все люди — разные, и для каждого правда — своя, но, смотря на собственную жизнь, Валерия думала: «...создавая отношения не с тем, кто нам подходит, страдая, но продолжая их, мы несем ответственность не только за себя, за него, но и за тех двух, пусть и незнакомых пока нам людей, которые являются нашими половинками. А они бредут где-то во мгле среди обманчивых огней, тоже растрачивая себя на чужих, или блуждают в безнадежности одиночества...»

Он.

Валери уехала на День Рождения матери и вообще навестить родных, я не смог ее сопровождать из-за дел в издательстве насчет последнего перевода. Вечером сидел один в нашей комнате, пытался что-то читать, складывая образы в русские слова, но все возвращался к ней. Впервые за все время мы не вместе, хоть она всегда со мной в душе. И еще целых пять дней ее не будет! Мы переписываемся иногда по Интернету, по смс, созваниваемся - но то - не то.

Звук телефона ворвался в мысли - незнакомый номер - я взял трубку.

- Але.

- Олег? - женский голос, откуда-то из глубины воспоминаний

- Да. Анна?

- Я. Привет.

- Привет! Столько лет прошло...

- Да, безумно долго. Как ты?

- Отлично, спасибо. А ты?

- Я - неважно. С ним какое-то время назад рассталась... Мне очень одиноко, никого нет, кроме тебя. Можем встретиться?

"Мы в ответе за тех, кого приручили" - вспомнились слова Экзюпери.

- Да.

Она почти не изменилась. Только у глаз появились тонкие морщинки, придающие даже некоторую таинственность. Боже, как любил ее тогда. Как мечтал вернуть, когда ушла. С ума сходил. А теперь, думаю, а была ли то любовь или мне лишь казалось? По с равнению с моими чувствами к жене - нет. Болезнь, восхищение, страсть, привязанность, что угодно. Да и важно ли, как называть? Важно, что рядом должна быть Валерия - и только она одна. Мы сидели в тихом кафе.

- ...и каждый пошел своей дорогой, какое-то время мы подходили друг другу, все было здорово, но потом... новые интересы, круг общения, идеалы, я больше узнала жизнь, себя, мне стали нравиться другие, ему - тоже. Разлетелись, и ничего не осталось, даже сожаления. Я много думала, вспоминала, и все возвращалась в мыслях к тебе. И поняла, что любовь - не исчезает. Ее можно забыть, выкинуть из головы, но она - вечна. Я хочу быть с тобой.

"Ты придешь, но будет поздно" - так думал давно, когда она в моей жизни еще была желанна. Как хорошо, что мы не вместе, и Анна, Анна тоже это когда-нибудь поймет, встретив того, кто лучше меня, кто будет ей ближе, дороже, кто оценит ее такою, какая она есть, и с кем счастье окажется возможно в настоящем времени, а не лишь в будущем или прошлом.

- Я ценю твое отношение ко мне. Быть может, чувства и не исчезают, но меняется твое видение их. Анна, я уже несколько лет счастлив в браке, у нас будет ребенок. Я - не тот, кто тебе нужен. Вспомни наш роман - да, там было много хорошего, но и достаточно боли, непонимания, ревности. Чувства - не залог счастья. Можно любить человека, пусть даже взаимно, но отношения - не те. Важно искреннее, интересное, легкое общение; чтобы тот кто рядом, знал - что ты - самая лучшая в мире для него, и ты про него думала бы то же. И честность, а тайны и ложь разрушат любую связь. И если говорить о двух разумных людях, то он не может быть из твоего прошлого, ведь окажись он тем самым, единственным - вы были бы сейчас вместе. Твой человек тебя не предаст и не бросит, не сделает тебе больно, потому что когда любишь по-настоящему, тебе важно счастье другого. Правда, бывают и исключения - мы живем на Земле. Но все же. Все же... Он есть где-то. Он ищет тебя, тебя одну. Обещай мне, что вы встретитесь.

Анна слушала, и я видел, что она еще не пробовала размышлять об отношениях в таком ключе, и в то же время, она поняла меня и произнесла задумчиво:

- Я обещаю.

Москва 2011.

 Привет! Вот мы и снова встретились, правда уже в конце романа! Фантастика!

От автора:

Хочу сказать Тебе о романе "Связь" искренне!

Саша.


Август. Улыбаюсь морю. Дыхание ветра чуть слышно шепчет волнами у берега; дети визжат вдалеке, небо сложное, с тучами, острыми облаками, светящимися у кромки, солнце то прячется, то обнимает лучами. Немного весело, немного - грустно. Сижу на берегу, перебираю пальцами шершавый песок. Скоро закат. Хочется чего-то волнующего, восторженного, рамки стандартов ломающего. Чтобы запомнился курортный городок на всю жизнь. Пустеющий пляж. Вспоминаю подругу Валерию (учимся вместе в Питере на дизайне). Интересно, что она сейчас делает? Собиралась на дикий Алтай ехать одна, представляете, в такую глушь! Там и медведи водятся! Совсем с ума сошла! Вот до чего доводит людей несчастная любовь. Скажу по секрету, у нее роман с Кириллом. Дорогая черная машина, пшеничные волосы, стильные прическа и одежда, словом, красавчик, и на 10 лет ее старше — Лерка такой возраст обожает! Он модный преподаватель Джаз-Модерна (танец такой нервный, наполненный эстетикой и страстью с элементами балета, посмотрите, вдруг не видели). Вместе они уже года три, если не вру. И ведь она ничего мне не рассказывает! У нее вечное: «все отлично»! Правда, и я о своей личной жизни никому обычно не распространяюсь, да, похожи мы с ней очень! Так вот. Я-то вижу, какова цена этому «всему отличному»! По глазам же все видно — иногда в них столько боли и отчаянья! Не любит он ее. Ладно, может и любит, но совсем не так, как она его, меньше, скучнее. Она бы совсем по-другому смотрела и к себе относилась, будь рядом любящий мужчина, полный восхищения, уважения и заботы! А как на него девушки засматриваются! Будто съесть хотят! Но он не уходит к другим и не изменяет. Хотя... кто знает, я свечку не держала. А Валерия... она... ангел. Да, я — чертенок, она — Ангел! Высокая, длинные вьющиеся волосы пепельного цвета, серо-синие задумчивые глаза, идеальная фигура, а лицо — вы бы ее видели! Не понимаю, чего ему еще надо! И почему она от него не уходит? Хотя, кажется, я знаю ответ... у меня похожая ситуация с... Интересно, бывают ли вообще отношения без боли? Без серьезных тяжелых ссор, что калечат твердыми словами нежный образ любимого, в каплях слез тающий, без тошной и глупой лжи, без «полностью оправданных» измен, без ревности, что колючей проволокой скребет по сердцу, без страха потерять, без необходимости что-то терпеть, скрывать или казаться лучше - все это хорошо для книг, и страсти интересны, но в жизни... в жизни... Бывают ли вообще отношения, где двое, являясь самими собой, просто счастливы? Просто счастливы. И если да, где их искать? И как не ошибиться, ведь в начале почти всегда жизнь кажется прекрасной, мечта - сбывшейся, а человек - самым лучшим? Красное солнце тонет в красной воде, вот-вот исчезнет, рисую рожицы на песке.


Валерия.

Так и текут их дни, как песок сквозь пальцы. Одинаковые. Институт. Рисунок. Живопись. Кирилл. Танцы. Книги. Грусть, боль. Слезы, смех, мечты. Его скука. Ее разочарования и надежды. Тонкие линии на листе. Вода. Графика. Его музыка. Ее музыка. Разные вкусы. Телевизор. Газета. Диван. Восхищенные девушки на занятиях. Ревность в ее сердце. Разговоры ни о чем. Тишина. Робкое, тающее ее счастье, исчезающее, не успев стать настоящим. Черные птицы на сером небе и капли на стекле. Замкнутый круг. Ее одинокие брождения по вечернему городу, почти летнему, в поисках выхода. Взгляд внутрь. Воспоминания. Выводы. Вопросы. Без ответов. Почему? Почему другие легко ею восхищаются, а он — нет? Почему она уверена, что он для нее — самый лучший, и они могут быть счастливы вместе, но он не думает так же? Почему, когда начинает меньше интересоваться им или заглядывается на других, сразу же становится вдруг нужна ему? Стоит повернуться спиной, и он тут как тут. Но лишь ты снова с ним — он отдаляется. Вечное хождение друг за другом, чаще она за ним, реже — он. По черному лабиринту. Надоело.



Он

Ты придешь, но будет поздно... Капли медленно шепчут о своем. Солнце там, глубоко, замазано серым, мается, дождем моется, томится. Мой зонт - черный сверху - изнутри как разрезанное киви. Один. Бреду куда-то. В бреду. Прости. За то, что не ценил. Не звонил. И не отвечал. На Твои звонки. И любил. Недостаточно. Не замечал. Забывал. Думал. О других. Прости за все Твои слезы, за все несбывшиеся мечты, за то, что не сумел стать достойным. Тебя достойным. Прости за все неуслышанные, за все непонятые мною, Твои мысли. За глупую критику. За ревность. И за ее отсутствие. За те вечера, что сидела одна. И всю злость на Тебя, что выдумал сам. Серый город обволакивает облаками. Помню наше кафе, смешных зверюшек из мороженого и глаза, Твои глаза. Смеющиеся. Нервные тени на далеком потолке. Ты знаешь, я ведь храню, бережно храню наше прошлое. Твой кактус с розовыми цветками. Тот дождь и мокрое тонкое платье, беготню у моря, брызги. Твои черные серьги большими кольцами, красивые губы... Прошлое, наше прошлое, неожиданно обрело для меня смысл, жаль только, поздно. Но прошлое всегда опаздывает. Ведь жизнь — в настоящем: в этом дожде, что льет сейчас, стучит по зонтам и даже по лицам прохожих, случайно пересекающих мою линию в этой точке. В этих мокрых чугунных решетках, в рваной воде августа, в этих дневных молчащих фонарях. В этом парне, что копошится у «Чижика-Пыжика». В этом сыром густом воздухе. А Тебя здесь нет. Уже нет. Ты есть. Где-то. Только не со мной. Не со мной.


Валерия.

Поцелуй на прощание, рюкзак расположился в салоне, две минуты. Всего только две. Они стоят на перроне, смотрят в глаза, билеты в один конец, срок разлуки не определен. Август. Ночной поезд в Москву.

- Ты будешь скучать?

- Конечно. Береги себя, пиши.

- Ты тоже, все, пока.

Я люблю тебя, - подумала она, но промолчала. Нижняя неудобная полка, еще непогашенный свет, и медленно плывут дома, а она плывет к далекому вокзалу для несуществующего уже города. Но тушат свет, и чистое небо за окном обнимает ее. Бегут черные столбы у дороги, блестят луной рельсы, шуршит по шпалам ветер, одинокие огни подмигивают сквозь кусты, и грустные длинные звуки из альбома середины девяностых любимой тогда металлической голландской группы не дают ей остаться одной в эту ночь. К пяти удается уснуть, несколько часов, но вот и Ленинградский вокзал. Широкая площадь, залитая солнцем, кажется положительной, простор и раздолье, и бегают люди, и это навороченное метро со множеством станций, переходов и декора. Вечная Третьяковская галерея, втиснувшаяся между поездами, сине-сиреневый и немного зеленый Врубель, и снова дорога из железа.

Уже одна, с тяжелым огромным рюкзаком, вместившим не только одноместную палатку, спальник, пенку, котелок, чайник, складные стульчик с мольбертом, но и несколько холстов на подрамниках с пакетом масляных красок в придачу, да штучек пять длинных кистей. И полка опять нижняя. Билетов просто нормальных уже не было, вот и придется мучится. А вообще, обычно не сложно и поменяться. Хорошо хотя бы, что по ходу движения. Сосед с паклевидными длинными светлыми дрэдами и пивом сидел, задумавшись о чем-то интересном. Выглядел он ужасно, и чувствовалось, что бутылка уже не первая.

- Извините, а вы не хотели бы со мной полками поменяться, а то я не могу на нижней спать.

- Что?

- Ну, вы на моей нижней будете, а я займу вашу верхнюю, понимаете?

- А с какой это еще стати? Не пойдет.
Дурак. Еще свалится на меня, чертов пьяница.

Но попасть наверх ей все же удалось: другой сосед, в последний момент впопыхах забежавший, согласился на обмен. И до вечера Валери спала, стянув одежду и завернувшись в простыню, ибо жара стояла несносная, а затем читала Достоевского. Дрэды дрых рядом, источая перегарный аромат, от которого не спасало даже открытое окно. Лера и злилась на него, но и радовалась интересной книге, забывая о неудобствах и жалея князя Мышкина всем сердцем, почти даже плача. Но через час идиллия была дьявольски разрушена: Дрэды начал храпеть. Черт бы его побрал! Мало того, что пьет, так еще и слишком громкий, вот бы звук убавить. Проблему пришлось решать не убавлением звука а наоборот: наушниками и уже финской группой. Уснула путешественница опять только во второй половине ночи, устав и думать, и слушать.

Он.

Август. Берег моря, теплый песок, белые чайки носятся по небу, нежный ветер в лицо, солнце уже не жаркое, скоро исчезнет. Обе работы далеко, в родном городе, а я здесь, среди воды, отдыхаю, стараюсь забыть. Тебя забыть. Почему? Почему иногда лишь потеряв, начинаем мы ценить то, чего лишились? Вокруг бродят прелестные девушки, но что мне они? Они - не Ты. Вот сидит рядом художница, чертит рожицы на песке, рядом лежат пара карандашных набросков. Темные, слегка вьющиеся, спутанные волосы по плечи, раскосые дикие карие глаза, необычная внешность и красивая. Иногда смотрит на меня, иногда - в себя. Интересно, о чем она думает? Но говорить с ней не стану, ведь сердце мое несвободно, а я не хочу, чтобы мы потом, как вагончики, друг за другом: я - за Тобой, она - за мной.


Валерия.

Днем долго валялась, опять читала, за окном мелькали поля, леса и реки, спала, есть не хотелось. Наслаждалась блаженством спокойной свободы, временного одиночества, у которого обязательно есть конец, и это тоже казалось прекрасным. Вообще, теперь не таким уже кошмаром представлялась городская ее жизнь с танцором К. Многое было и хорошо. Хорошо, но плохо. Наверное, у всех так, идеальных ведь отношений не бывает. За любовь нужно бороться, но так надоело. Годы идут, а воз и ныне там. Не буду думать о нем, - решила она и посмотрела по сторонам. Началась вторая половина дня, она же первая половина второго дня пути. Внизу тем временем образовалась закуска: курица, соленые огурчики, колбаса твердого копчения, помидоры и картошка в мундире. Соседи, уже перезнакомившись, пили, ели, да в карты играли. В серых спортивных штанах, черном топике и с косой, требующей немедленного вмешательства расчески, появилась Валерия откуда-то сверху. По правде говоря, сначала появились длинные ноги, а затем уже и все остальное.

- Добрый день.

- Здрасьте. Милости просим разбавить нашу мужскую компанию, юная леди, - обратился к ней Дрэды, еще не успевший дойти до вчерашней кондиции.

- Спасибо, мне, пожалуйста, налейте сок, - ответила она, брезгливо поглядев в сторону спиртного.

- Но как же так, но позвольте! А вино? Шикарное!

- Не увлекаюсь.

Грейпфрутовый сок, кофе и веселые рожи хмелеющих попутчиков. Она сидела на своей бывшей полке по ходу движения с дощечкой на коленях, рисуя на тонких белых листках мужские лица гелиевой черной ручкой. Светлый ежик, плавно переходящий в лысину, большие серые глаза, тридцатилетний нос картошкой, трехдневная щетина и тонкие живые губы, периодически улыбающиеся белыми зубами. Второй подбородок, тяготеющий к третьему, добродушный взгляд сосед, на чьей полке она спала, - Анатолий. И подпись: Валери, дата. Доволен портретом, ее первый. Первый всегда немного хуже, а дальше обычно лучше и лучше. Бабушка в платочке в горошек — с боковой нижней, имя не запомнилось. Длинный нос, красивый греческий рот, опять светлые волосы, чуть удлиненные выразительные глаза — Андрей. Сосед с полки под ней. Лет двадцати двух. Красавец рисованный. Номер три, уже еще лучше, учится на военного. И Лера никак не могла понять, зачем он выбрал этот путь. Гражданская жизнь казалась ей несомненно более привлекательной. Слегка кривой и с горбинкой нос на несколько широком лице, намеки морщин на переносице, большие карие глаза, густые брови, неподходящие к такому носу аристократические губы и неподходящие ни к чему дрэдины разной длины. Из этого хороший шарж получится, прямо-таки гениальная внешность для смешных картинок. Миша. И околобровная сережка.

Травились анекдоты, слышался хохот, рассказывали веселые, страшные, необычные и просто жизненные истории. Объясняли, кто, откуда, куда и зачем едет. Художницу сразу окрестили Валери из-за подписи на раздаренных ею ко всеобщему восторгу портретах. Очень удивлялись, как же парень «такую красавицу» одну отпустил на Алтай, она оправдывала его, говоря, что тот знает, какая она упрямая, и спорить было просто бесполезно. А с ней поехать не мог из-за работы. И оказалось, что Михаил тоже собрался на Алтай за тем же, что и Лера — за одиночеством, горами, лошадями, водой и кострами. И решено было им держаться вместе. Она, понятное дело, сопротивлялась, как могла, но эта шайка ничего не знала и знать не хотела о ее упрямстве а также о том, от чего зависит — будет ли с человеком что-то плохое или нет. Они считали, что все в жизни случайность, произойти может что угодно и с кем угодно: несчастный случай, плохие люди, да мало ли что.

- Ладно, но тогда часть моих тяжелых вещей мы положим к тебе, палатку свою от моей ставить подальше, с разговорами не приставать, и вообще не приставать. Беру тебя в телохранители.

- И не подумаю вещи твои носить, у нас самообслуживание! Двадцать первый век, однако. И ко мне тоже близко лучше не подходи, не думай, что я в восторге от этой затеи, ехал побыть один и отдохнуть ото всех этих людей, а особенно от баб, и вообще, мне тебя навязали. Я, как человек честный, соглашусь с тобой таскаться, только по моему маршруту, и это надо же было тебе одной додуматься поехать, свалилась на мою голову, СПАСИБО, - прихлебывая пиво, говорил Дрэды, то разглядывая горлышко темной бутылки, то косясь на Валери.

- Пожалуйста. Договорились, - улыбнулась она одними губами и отвернулась к окну.
Ладно, сделаем вид, что пошли вместе, но сразу после поезда разбежимся. Соседушка.

Долгие двое с половиной суток закончились, подъехали, наконец, к Барнаулу, там сказочке и конец. Попрощавшись с соседями, Лера с Мишей — а похож на медведя — вышли из поезда и направились в нужную им сторону. Можно сказать, первый раз девушка оказалась вынуждена идти с рюкзаком на спине — до этого помогали такси, носильщики и другие добрые люди. А теперь началась суровая взрослая жизнь. Подойдя к возвышению, через которое нужно перебираться, она поставила одну ногу, попыталась подняться и встать на две, но вместо этого получилось лишь встать на колени — настолько тяжел был зеленый рюкзак. Миша уже ушел вперед, довольный, что по обоюдному согласию они отделались от общества друг друга. Но услышав свое имя, обернулся, выругался, вернулся. Часть вещей действительно пришлось переложить к нему.

- А что это у тебя там? Скрипка? - удивлялась Лера.

- Она.

- А для кого играть, ты же один собирался?

- Для себя, конечно.

- Забавно.

- А это у тебя что? Краски, холсты, ба, да тут и стульчик, и даже мольберт. С ума сошла?

- Я — художник, еду рисовать!

- И как наш художник собирался все это тащить?

- Ну ты же со мной, - улыбнулась Валерия.

- Сомнительный аргумент.

- Зато вполне реальный.

- Чудесно.

И он закурил.

- Не при мне.

- Вот еще.

- Отойди подальше, на меня весь дым несет.

- Сама отойди.

И она отходила, останавливалась и смотрела на него надменно, демонстративно поглядывая на часы.

- Зачем куришь? Это так глупо. И невкусно! И не полезно. И кучу денег небось тратишь! Сколько в день у тебя уходит?

- Нравится и курю. Особенно от нервов помогает. Да и вообще, приятно за компанию, не с такими как ты, конечно, а с нормальными людьми. Почти пачка в день. Рублей 50 значит.

- От нервов помогает лишь твоя идея о том, что сигареты должны помогать. Так... 1500 рублей в месяц, 18 000 в год — недурно! Сколько лет куришь?

- Лет пятнадцать.

- А сколько тебе уже? - удивленно подняты брови.

- 37.

- Не скажешь. Совершенно не похож. Я думала, лет 27. Выглядишь, конечно, плохо, но никак не дашь 37. Скорее даже по характеру. Да, именно по характеру ты молодой. Так 18 000 на пятнадцать, - она достала калькулятор, - 270 000. Что ж, неплохо. Сколько еще планируешь лет курить?

- Если не брошу, значит до конца.

- Тебе 37, допустим, еще сорок лет, хотя с твоим пьяно-никатиновым образом жизни маловероятно. 720 000. Думаю, на вполне приличную машину хватит. У тебя она есть?

- Нет.

- Вот видишь.

- Бред. Курю, потому что нравится.-

- Дурак.

- Сама дура.

- Простите?

- Ладно, приношу свои извинения, сеньорина.

- Что стоять, пошли уже. Какой у тебя там маршрут?

- Сначала в Горноалтайск поедем, на автобусе. Там можно пожить немного, потом двинуться дальше в сторону Телецкого озера.

- Здорово, на Телецкое я тоже собиралась.

Он

Ты придешь, но будет поздно... Капли медленно шепчут о своем. Солнце там, глубоко, замазано серым, мается, дождем моется, томится. Мой зонт - черный сверху - изнутри как разрезанное киви. Один. Бреду куда-то. В бреду. Прости. За то, что не ценил. Не звонил. И не отвечал. На Твои звонки. И любил. Недостаточно. Не замечал. Забывал. Думал. О других. Прости за все Твои слезы, за все несбывшиеся мечты, за то, что не сумел стать достойным. Тебя достойным. Прости за все неуслышанные, за все непонятые мною, Твои мысли. За глупую критику. За ревность. И за ее отсутствие. За те вечера, что сидела одна. И всю злость на Тебя, что выдумал сам. Серый город обволакивает облаками. Помню наше кафе, смешных зверюшек из мороженого и глаза, Твои глаза. Смеющиеся. Нервные тени на далеком потолке. Ты знаешь, я ведь храню, бережно храню наше прошлое. Твой кактус с розовыми цветками. Тот дождь и мокрое тонкое платье, беготню у моря, брызги. Твои черные серьги большими кольцами, красивые губы... Прошлое, наше прошлое, неожиданно обрело для меня смысл, жаль только, поздно. Но прошлое всегда опаздывает. Ведь жизнь — в настоящем: в этом дожде, что льет сейчас, стучит по зонтам и даже по лицам прохожих, случайно пересекающих мою линию в этой точке. В этих мокрых чугунных решетках, в рваной воде августа, в этих дневных молчащих фонарях. В этом парне, что копошится у «Чижика-Пыжика». В этом сыром густом воздухе. А Тебя здесь нет. Уже нет. Ты есть. Где-то. Только не со мной. Не со мной.

Валерия.

В душном автобусе тряслись несколько часов, Лера прилипла к окну и жадно разглядывала проносящиеся пейзажи, в памяти оставляя каждый миг, фотографируя и слушая уже русскую рок-группу с потрясающим вокалом. Дрэды спал. Потом подошли к реке, и прямо на другой стороне от города, на берегу, выросли две палатки палатки на расстоянии нескольких десятков шагов друг от друга. Свою она ставила сама, без помощи, хотя довольно смутные познания имелись у нее по этому вопросу. Заявив, что раз он телохранитель, а на нее никто не нападает, то может быть свободен, Михаил в обнимку с пивом забрался к себе в берлогу, то есть в палатку, и не показывался более. Не добившись помощи здесь, она рассчитывала хотя бы поручить ему роль заведующего костром.

- Слушай, ты вообще собиралась ехать одна. Считай, меня нет. Я в отпуске. Разводи сама.

- Ты, ты, ты самый несносный человек из всех моих знакомых! И прекрати пить! Я ненавижу пьяных мужиков!

- Что хочу, то и делаю, я на своей территории, а за комплимент спасибо.

- На своей значит, территории? Хорошо.

С этими словами она взяла палку и прочертила линию от берега почти до леса, разделившую землю на две части, по палатке в каждой.

- За черту не заходить, пьяная свиномордия!

- Ладно, - ответил он и вскоре захрапел.

Она сидела на бревне и смотрела на небо, воду вдалеке, розовое солнце, сочные летние деревья у берега, и чувствовала веселье. Воздух, пропитанный травами, то превращался в свежий ветер, то оставался неподвижен. Ей нравились и эта земля, и это небо, и ее красивая новенькая оранжевая палатка, и эти цветы, листья, березы, какие-то случайные мошки, и то, что можно ходить в удобной открытой обуви без каблуков, в спортивных штанах с карманами, свободной майке и не красить глаза тушью. А вечером ее не смывать. А утром опять не красить. К черту тушь, помаду и тени. А волосы убрать в нелепый хвост, чтобы не мешались. Никто ведь не смотрит. Это перед Кириллом она старалась хорошо выглядеть, всегда красиво одетая, даже дома на каблуках, и жаль, что невозможно иногда оставаться с ним наедине без ущерба помаде. А без помады лицо казалось ей не таким красивым. Только другие так не считали.

До костра руки так и не дошли — покусочничать было чем, да и сок еще не закончился, так что потребность в чайнике пока отпадала. Решила ждать, завтра ему самому понадобится костер, и тогда можно этим воспользоваться.

Вдохновение тут же ее посетило, и на белом листе появился вдруг нежный розовый цветок, затем несколько деревьев, закат и вода вдалеке. И как-то особенно рано, по сравнению с домом, стемнело, уже в сумерках убрала она вещи, молния на спальнике застегнулась, а палатка и внутренняя сетка от комаров тоже оказались наглухо закрытыми. Написала сообщение Кириллу:

- Лежу в палатке на берегу реки. Страшно и весело.

- Рад за тебя.

- Скучаю.

- Я тоже.

- Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

Выключила плеер. Закрыла глаза. Звуки. Сверчки, что ли? Кузнечики? В насекомых девушка не разбиралась совершенно, зато могла очень хорошо слушать, особенно когда страх разрастался, как сейчас. А это что такое? Будто кто-то ползает совсем близко. Или ходит. Мамочки. Как спать-то? И слышно, как стучит ее сердце в одиночестве. Нужно только пережить эту ночь, а утром что-нибудь придумаю. Одну ночь. Вот треснула ветка где-то там. Вот опять. Ужас. А вот шаги. Кто-то ходит рядом. Зачем я вообще сюда приехала, не сиделось мне дома, дуре! Она залезла с головой в спальник и зажмурилась. Наверное, таким образом спряталась отлично. Через минуту сделала маленькую щелку и посмотрела — Миша шел в сторону своей палатки, а я чуть не померла со страху, глупая. Все. Больше никаких звуков не слушаю. Их нет, - подумала она и вскоре уснула.

Дневник Кати.

Четвертое апреля. 4:04 на часах. Как это символично! Чудо мое спит, сама сижу на кухне, поджав одну ногу, запах заварного кофе, сигарет, как и жутенькая музыка — радуют безмерно, и обожаю ночь. Квадратики лунного света от большого окна расползлись по бежевой стене квартирки на окраине, сегодня опять поссорились. Так глупо! Попробую вспомнить... А, меня взбесило, что он опять больше внимания уделял своим рыбкам, чем мне. Сядет, курит и смотрит, как эти ужасные рыбы там плавают в своем зеленом аквариуме, вещи по комнате раскиданы, один носок — под кроватью, другой — на кресле, тарелки после каши сохнут скромно на полу, под столом спрятавшись — ненавижу! И что за манера молчать постоянно! Мысли у него там, видите ли, мудрые посещают его, возвышенные все такие, что ни до чего больше дела нет! И еще бесит, что его бесит, что мне нравятся другие: мы же года три назад договорились — свободные отношения. На дворе 21 век, повсюду прогресс, зачем осложнять жизнь глупыми запретами, ревностью, ложью, когда можно просто, по-человечески решить — мы вместе, но не запрещено быть и с другими, даже интересно как опыт, возможно, чтобы сильнее ценить в итоге друг друга, или найти кого-нибудь получше. И вот теперь его это бесит, ишь какие мы нервные. Как все надоело. Боже, как надоело все. И его лицо — грубые крупные черты, брови густые, черные, волосы — тоже, то кажется, что он самый красивый человек на свете, а то — урод уродом, особенно, когда не в духе — он или я. Интересно что бывает так: и люблю его, дурака, его всего — со всеми заморочками, неряшливостью, криками, невнимательностью, его страстью к року и мотоциклам, к рыбам этим, а иногда так все раздражает, хоть вешайся прямо здесь! И другие нравятся! Я рождена свободной, почему должна, спрашивается, зацикливаться на нем одном, когда вокруг столько парней? И страшно подумать — семь лет уже вместе, для меня — бесконечность. И учиться надоело до ужаса — уже чуть-чуть осталось, этот курс закончить, еще один, и все. Иногда так грустно — хочется взять большую черную кисть и рисовать черных чертей на стенах. Чертов Игорь.

Восьмое июля. Сегодня ездили купаться в Тарховку. Там хорошо, пляж такой милый, озеро «Разлив», погода чудесная — выходные совпали с редким моментом, когда по небу передают солнце — роскошь, Игорь смотрел на меня восхищенно, мы много болтали, он забыл будто все свои проблемы и печали, без конца хохотали, играли в карты, курили, пили вино, он сказал что любит меня, и такие у него были глаза, что я поверила. Он смешно загорел — руки темные, но видны следы от футболки, а мне все строил глазки какой-то мальчик, симпатичный даже, но я не отвечала, мне сейчас кроме моего Игоря никто не нужен, он лучший для меня, вообще, у нас светлая полоса, почти не ругаемся, ну максимум раз в неделю. Он хочет ребенка. Я — нет. Рано, он сам еще как ребенок — 22 года парню. Я тоже его люблю.