bookclub_uaЛента заметок группы
Джемиа Джефферсон "Дитя зла"
4 июня'07, 14:49
Просмотров: 39
Комментариев: 0
.
Воспоминания о Лоренцо затмевают образ Елены, как темная туча угольного дыма закрывает солнце над фабричным поселком, и никто из жителей уже не помнит, что такое ясные дни. Я растворяюсь в Лоренцо, как и тогда.
Убедившись, что Лоренцо де Арагон способен преподать мне арифметику Архимеда и «Ад» Данте, отец оставил нас наедине в мансарде, расположенной над первым этажом и выходящей на виноградники. Поведение Лоренцо немедленно изменилось; он сбросил свой сюртук на стул и расстегнул верхнюю пуговицу на воротнике рубашки.
— Хватит этих парабол и вершин. Пошли во двор, — предложил он мне, весело подмигнув.
Я радостно вскочил и принялся собирать свои книги и ручки. Однако учитель остановил меня и взял за запястье.
— Ах, оставь. Нам это не понадобится. У тебя есть лошадь?
Лошадь у меня была: коренастый гнедой мерин по имени Прего, который был старше меня. В детстве я представлял, что Прего был крылатым созданием, грифоном каштанового окраса. Но, увы, Прего был всего лишь старым толстым конем рыжеватой масти, к тому же кастрированным. Конечно, молодой Мерсетти и в этом меня превзошел.
— Это Метафора, — с гордостью произнес он, проводя щеткой по серебристому блестящему боку своей лошади. — Она, как и подобает леди, исполняет все мои приказы.
Мне показалось, что ничего остроумнее в жизни я не слышал.
В тот день мы совершили долгую прогулку, объехав все поместье от фруктового сада до виноградников, а оттуда — до овечьих загонов. Лоренцо читал наизусть английскую поэзию, и я был околдован его монотонной, но изящной речью.
— Это лорд Байрон, — сказал он мне. — Когда-нибудь ты научишься понимать и любить его, как и я. Он великий герой нашего времени.
Я с жадностью ловил и смаковал каждое слово Лоренцо, хотя смысл сказанного частенько ускользал от меня.
— Вы видели маслобойню? — спросил я.
Он сказал, что пока не успел, и я обрадовался, оттого что могу показать ему что-то новое. Поместье Рикари славилось тем, что здесь делали масло, которое вся округа приобретала для священных обрядов. Архиепископ Неаполя использовал наше масло, как и любой священник на южном побережье Италии. В дальней части фермы, за фруктовым садом, выдавливали оливковое масло, а затем перевозили его в Неаполь и меняли на золото и политическую власть. Отец сделал на масле состояние, а его знакомства с бывшими моряками флота обеспечили ему влияние на всем побережье и на Сицилии. В детстве мне строго запрещалось появляться в амбаре, где хранилось оливковое масло, и не позволяли делать это даже в четырнадцать лет, но сейчас я очень хотел произвести впечатление.
Лоренцо, опьяненный запахом свежего оливкового жома, был в восторге от этой маленькой фабрики. Он развлек себя тем, что, стоя на верхнем этаже здания, ораторствовал о благотворном влиянии оливкового масла и поразил работавших внизу крестьян своим красноречием. Я в это время терпеливо сидел и, затаив дыхание, наслаждался каждым его словом и жестом. Даже зимой, когда уже не было оливок, мы с Лоренцо тут ели, пили вино, говорили и практиковались в фехтовании. Здесь, вдали от привычной давящей домашней обстановки, проходили многие наши уроки. Он многому меня научил: как курить табак из трубки, как играть в карты, как мошенничать. Надо признать, у меня были довольно разнообразные учебные предметы.
Это произошло весной, когда мне исполнилось шестнадцать, а оливковый цвет густо покрыл ветви деревьев.
О Боже, я все еще это чувствую, я чувствую это даже в могиле.
Помолись за нас, грешников, сейчас и в час нашей кончины.
Так говорит отец Кристофер. Покайся. Но мои ли это грехи? Должен ли я каяться за чужие грехи?
Хотя и я не безгрешен.
— Припомни, что ты учил, — сказал мне Лоренцо, — и доверься мне.
Он заставил меня повернуться к грубой оштукатуренной стене маслобойни.
— Сними свои штаны, пожалуйста, — мягко произнес он.
Я был удивлен и испуган, но только прикусил губу и ждал. Я решил, что он меня будет пороть, хотя для этого не было причины: домашнее задание было выполнено хорошо. Впрочем, иногда я получал порку от отца только за то, что существовал на этом свете и был его сыном.
— Он просто любит тебя и хочет, чтобы ты вырос хорошим человеком, — объясняла мама. Но я думал, что доброе слово принесло бы больше пользы и не требовало бы от отца никаких физических усилий.
Я стоял и ждал удара от Лоренцо. Вместо этого последовало осторожное ласковое прикосновение.
Я подпрыгнул на месте.
— Но господин… — сказал я испуганно.
Он крепко обнял меня, не давая повернуться и взглянуть на него.
— Не смей называть меня господином! Ты что, больше мне не доверяешь? Я Лоренцо. Твой отец — господин, а я уж точно не твой отец.
Властная рука коснулась моего правого соска, принося мне почти болезненное удовольствие. Затем его пальцы добрались и до левого соска, сжимая его под тканью рубахи. Эта ласка была нежнее прикосновений прекрасных женских пальцев Елены.
О, Матерь Божья, прости меня! Мне жарко и в этом склепе, и в этом гробу. Я не хочу об этом думать, но не могу удержаться.
— Разве в Платоне ты не узнал себя? — Он сжал мой сосок, и я едва не задохнулся. — Я вижу в тебе это. Или я ошибаюсь?
— Нет, — прошептал я.
— Припомни…
Пальцы Лоренцо, смазанные маслом, развели в стороны мои ягодицы так же нежно и уверенно, как разламывают хлеб, и притронулись к нежному, чувствительному месту, о котором я никогда не думал как об источнике наслаждений.
— «Все творение Божье. Нет ничего противного ему; только действием, только намерением можно оскорбить Господа»…
Но почему же это приносит такое всепоглощающее удовольствие, если нет на то воли Божьей? Я дрожал, охваченный паникой, а пальцы Лоренцо продолжали проникать в меня. Он дышал мне в затылок сладким запахом табака.
Даже под землей меня преследуют земные страсти.
— «И ты не должен мне отказывать в том, что я прошу, потому что я не люблю тебя», — шептал Лоренцо мне в ухо. — А дальше?
Он проникал глубже, а я не знал, оттолкнуть ли его или умолять, поскольку не знал, о чем умолять его.
— «Ведь любящие жалеют о своей снисходительности, когда утихает страсть, а нелюбящие не жалеют ни о чем», — хрипя и заикаясь ответил я.
Лоренцо прижал меня к себе, и я впервые в жизни ощутил напряжение и твердость чужого возбужденного фаллоса. Этот фаллос был намного тверже моего. Когда я возбуждался, во мне просыпалось вожделение, мои мысли затуманивались, но я мог их контролировать или отвергнуть. Но здесь я только объект и нет никаких ограничений, как и нет контроля. Я находился во власти желаний. Я так хотел! Правда, тогда мне еще не было понятно, чего я хотел.
И огради нас от лукавого. Аминь.
Ах, но эти руки, этот аромат его дыхания, его пота!
— Повторяй урок, — услышал я шепот у самого уха. — Читай наизусть и успокойся. Я не причиню тебе боли.
Пальцы одной руки двигались между моими ягодицами и погружались в меня, другой рукой он обхватил мой член, слегка сжимая его и дразня.
Я не мог читать следующих строк и закрыл глаза, пока не почувствовал мощный взрыв внутри себя, подобный вспышке фейерверка. Учитель немедленно убрал руки с моих липких гениталий и толкнул так, что я упал лицом в опилки.
— Урок закончен, — бросил он. — Завтра проверим, запомнил ли ты что-нибудь из того, что узнал сегодня. Особое внимание уделим сдержанности.
Ах, Лоренцо…
Я был хорошим учеником
Сделать bigmir)net стартовой
Украина / русский 
Это бета версия сервиса Дневники. Пожалуйста, все свои замечания и предложения направляйте в нашу Службу поддержки
Наверх
