ДНЕВНИКИ

Внимание! Описанный метод коллекционирования
действительно существует в реальности (ну или
это была очередная утка телевизионщиков). Все
остальное является исключительно фантазией
        автора.
-----
У каждого своя странность
У каждого своя боль
И странная такая слабость
Названная - любовь.

   Он коллекционировал троллейбусы.
   Нет, он конечно же не выкупал у троллейбусных депо, новые илистарые машины. Да и как ему было такое провернуть, незаконченному студенту, асейчас типичному безработному, со всеми вытекающими. Разве только милостыню непросил, пока еще кормили родители, в надежде на то, что он придет в себя, и всетаки закончит брошенный несколькими годами ранее институт. А он в себя неприходил - он коллекционировал троллейбусы.
   Каждый день вставая спозаранку и собирая нехитрый завтрак онвыходил на остановку и ждал, ждал первого троллейбуса. Дожидался, смотрел насерийный номер, на водителя, и ..., и продолжал ждать дальше, или ехал в центргорода, где теперь уже находясь на развязке садился в очередной троллейбус(если ему опять же подходили номера или еще что-либо).
   Он знал все номера, всех водителей и контролеров, а те зналиего, и хотя и не понимали, но всегда радостно встречали и возили бесплатно.
   Истинным наслаждением было проехать в только сошедшем сконвейера или прошедшем ремонт троллейбусе, он как будто чувствовал радостьпереполнявшую машину, и эта радость передавалась ему, в качестве платы залюбовь к этим железнорогим созданиям.
   Поначалу - когда он только начал собирать коллекцию -водители предложили ему работать контроллером, или ремонтником в депо, онсогласился на контроллера, потому, как не мог терпеть боли сломанных машин,почти физически ощущаемой им. Проработав не более 2-х месяцев он уволился, ибоприходилось проводить целые дни с одним, лишая других радости пребывания всебе. И он снова ездил и коллекционировал троллейбусы, хотя во всем городе ужене было ни одного троллейбуса (включая самые старые и давно списанные), накотором он еще не ездил, но это его не огорчало, ибо даже известные ему, до сихпор не были до
конца им познаны (он мог предсказать любую неполадку буквально за несколькодней), и он боялся, что если появятся новые, его любви может не хватить навсех.
   "Когда-то его любви не хватило на одну девушку, и онаушла к другому. Он ехал домой переполненный неразделенным чувством, и оновылилось на казалось бы неодушевленный предмет - троллейбус, впрочем если бы онехал в автобусе или маршрутке - у него была бы другая коллекция. Он встречал парураз даже других коллекционеров (автобусов, маршруток, такси), но диалога у нихне вышло, они гораздо лучше понимались между собой, но без него. Он решил, чтовсе дело в рогах, и искал трамвайного коллекционера, но найдя понял, что тот-такой же одиночка ибо размышляет в основном о рельсах, и ему гораздо лучшебудет общаться с коллекционером поездов и электричек. Он оставался один, и непрерываясь ни на день совершенствовал свою коллекцию, узнавая все новое и новоеоб наличествующих экземплярах - это была его любовь".
   Родители не понимали, но и не особо мешали "время есть -одумается". А он любил, и даже писал стихи

Лужи под колесами проснутся
Побегут по лужам тем круги
Троллейбусы по улицам несутся
Сквозь пелену дождя или пурги

Рога, как руки вознесутся в небо
У километров проводов, еду возьмут
Не нужно зрелищ им, да впрочем как и хлеба
Лишь бы их ждали, и их вечно ждут.

   Он конечно понимал, что стихи никудышные, но читая ихсломанным, да и целым машинам, он получал ни с чем не сравнимое удовольствие.(Хотя впрочем ему вряд ли было с чем сравнивать, а то с чем по идее можно было,вряд ли в его нынешнем понимании могло соперничать с этим).
-----
   Всю ночь шел дождь, утро - снег. Город на миг замер, силясьприйти в себя, а потом вздрогнул яростной какофонией гудков сирен иругательств. Все замерзло и транспорт стал.
   Он не сразу понял, что произошло. Троллейбусов не было целыйчас??? Целый час они должны были курсировать по маршруту, но этого непроизошло. Он стоял на остановке и мерз, а толпы обозленный людей проходилимимо кляня все на свете: правительство (почему-то в первую очередь), погоду, даи друг друга. Он стоял и мерз, отказываясь понять, что сегодня выходить, издому, не имело смысла.
   - Здравствуй - кто-то коснулся его плеча.
   - Здрасьте - он сказал, и начал разворачиваться ксобеседнику.
   Сказал то он чисто из вежливости, не желая ни с кем особенноразговаривать, но и не желая никого обидеть.
   Это была она. Вернее он не сразу понял, что она. Сперва онрешил, что это какая-то знакомая контролерша. Нет, даже не так... Он увиделсущество, по внешним признакам, коим являлось женское пальто, женского пола, иничего более. Существо было настолько сурово закутано в шарф, шапку, и этопальто-палатку, что видны были только глаза.
   Он поздоровался, и начал отворачиваться, не зная зачем егопотревожили, и тут вспомнил эти глаза, так часто (каких-то два года назад)смотревшие в его собственные. Это была она, та, которой Одной, не хватило тойлюбви, которой хватило всем троллейбусам города. Он ее..., сейчас ему было всеравно (вначале, первые пару месяцев, он ненавидел, а потом пришло безразличие).
   - Я устала - она это сказала так, будто это он во всемвиноват.
   Он промолчал.
   - Зачем ты так - она схватила его за плечо, пытаясьразвернуть к себе.
   Он сбросил ее руку и продолжил молчать.
   - Я ведь признала свою вину, ты говорил, что простишь, если ясделаю это.
   Он промолчал. Он помнил свои слова "Если ты извинишься,я прощу все...", и уже тише всегда добавлял "Кроме измены".
   - Почему ты не слушаешь родителей - по всему было видно, чтоего молчание постепенно вызывает лишь ярость, а отнюдь не большее раскаяние.
   Он молчал. Он устал слушать родителей, убеждающих простить ее(вот уже почти год она с перерывами (видать на неудавшиеся связи) донимала их,звонила, заходила, искала, но тщетно. Он не прятался, просто их пути непересекались.
   Теперь они пересеклись.
   - Он любил тебя сильнее чем я - он ответил, с сожалениемпонимая, что вступить в разговор - это сделать шаг навстречу, пусть непрощению, но все же теперь уже нельзя будет просто развернуться и уйти, как отнезнакомого человека.
   - Я думала - она сделала невинно-обиженное лицо, потупивглаза.
   - Я же говорил, что ты глупая малолетка - впервые за многиегоды он дал волю копившейся ярости (он думал, что ярость перегорела, но ...)
   - Да, да, я дура, я малолетка, прости меня.
   - Ладно, пойдем ко мне поговорим, все равно сегодня никудауехать невозможно - и он протянул ей руку, за которую она схватилась, как заспасательный канат.
   Они пришли, и говорили в течении 3-х часов. Вернее в течениичаса, два часа, с перерывами на разговор, они занимались любовью. Он былголоден и яростен.
   Он ее простил. Хотя до сих пор продолжал целыми днями (покаона в институте), кататься на троллейбусах. А те (троллейбусы), едва завидевего сбрасывали рога с проводов и останавливались вызывая этим неудовольствиеводителей.
   Ко второму семестру он восстановился в институте, и всеменьше времени проводил в рогатых. Связь нарушалась, но это его не волновало онлюбил и был любим. Он думал, что любим.
  -----

Будешь вечно прощать - предадут.

   Он опоздал в институт, а потому решил дождаться ее наостановке (у нее сегодня занятия начинались со второй ленты). Мелкий весеннийдождь висел пеленой, а потому он зашел в магазинчик, и стал возле окна,наблюдая за остановкой. Через некоторое время подошла парочка под зонтом, он необратил на них внимания. Ее все не было. Если она не подойдет в течении5-минут, то опоздает. Подошел троллейбус. Парочка поцеловалась на прощание, идевушка шагнула в сторону раскрытых дверей, а парень подал ей сложенный зонт.
   В этот момент он прозрел. Она уезжала. Она целовалась скем-то. Она предала его.
   Выскочив из магазина он махнул рукой знакомому троллейбусу,начавшему отъезжать, но тот лишь поддал газу, окатив бывшего товарища грязью изсвежей лужи.
   Он стоял и стирал с лица грязь. Она заменяла ему слезы. Он неплакал.
   Он раскрыл блокнот на странице с буковкой "К", гдераньше записывал номера троллейбусов и начал новый раздел, подведя жирную чертупод старым. Он написал "девушки", а в скобках "(КоллекцияN-2)". И под номером 1 записал ее имя, а за именем знак бесконечности, зная,что она постоянно будет возвращаться, но теперь не он будет ее редкостнымэкземпляром, а она - потертой мелочевкой, на которой не особо стоит заострятьвнимание.

   PS. Он коллекционировал девушек. Но практически не вкладывалв это дело своей любви - только физическую, и этого, как ни странно им хватало.

Я живу в коробке из кирпича
Я ем то, чем брезгуют даже крысы
В мою голову часто бьет моча,
А мне кажется, что это мысли.
(таракан)

Предисловие необходимое к роману, даже если он не роман.

  С какого то времени я перестал любить своих богов, вернее я просто перестал их понимать. За что такая ненависть к поселенцам их миров? Да, они боги, но нам то тоже пожить охота, тем более, что в данном случае не они нас создали, а наши собственные боги, которых мы не знаем. Зато этих мы знаем, ну очень хорошо, и это в общем-то неплохо, но все равно радости мало (т.е. не плохо то, что мы их знаем, а радости мало оттого, что знаем какие они сволочи).

Возвращение (введение)

  Уже третий день я брел через этот безумный мир, абсолютно чужих и чуждых мне богов. Третий день по этому безумному пространству, которое язык даже не поворачивается назвать миром. Дремучие леса, дорога состоящая по большому счету из одних валунов, через которые необходимо перебираться. Благо дома я научился достигать вершин даже отвесных скал.
  Я вспоминал первый шок, когда выйдя из своего убежища понял, что вокруг уже не мой мир, а еще более враждебный, и более заполненный богами, а кроме богов, еще и огромное количество поселенцев разных видов, и почти все больше меня. Страшно. Да не то слово даже.

Воспоминания о до(а)ме.

  Вот в моем мире жили мы с семьей, да еще пару сотен таких же семей,боги, и залетные птицы, которые постоянно пытались отнять у нас пищу богов. Но даже при птицах еды хватало всем. Старики конечно рассказывали, что бывали времена, когда пища была смертельной, и все семейства молились неизвестным богам, чтобы с нашими ничего не случилось. Хотя обычно после Травли гибли в основном наши соплеменники. Травля - наверное единственное слово, приводящее в трепет наш народ, но она отсчитывает эпохи (старики умирают в молениях и от голода, который молодые подтянув животы с трудом, но переживут). Бывало наш мирна время Травли переселялся в ближайший благоприятный мир, таковым являлся только правый, как ни странно, но левого, переднего и заднего у нас нет, вернее там один и тот же чужой мир. Есть конечно нижний и верхний, но в верхнем нет богов (а следовательно и пищи), есть одни лишь птицы, да твари питающиеся нами.А в нижнем кроме богов слишком много тварей, что тоже невероятно опасно, и неподготовленным физически и морально туда лучше не соваться, хотя жители того мира, даже во времена травли не спешат в наш, говоря, что в ихнем все равно остается достаточно божественной пищи.
  Так вот мы с семьей жили в громадной вертикальной горе, в ней была расщелина с весьма удобными для жизни пещерами. Мы жили счастливо, десяток наших детей уже давным-давно заселил пещеры рядом с нами, и в других
странах. Внуки ползали за мной с постоянным плачем, мол дедушка принеси что-нибудь вкусненькое, ибо, как было известно всем я - лучший скалолаз эпохи Тысячной травли. И я приносил, доставая это из огромного пищевого хранилища, в которое боги убирали все, что мы не захотели съесть или по истечении какого-то времени не съели. Хотя нередко я находил там то, чего нам даже не предлагалось,видимо они считали, что нам это вредно, но мы-то так не считали, а потому время от времени я совершал паломничество в хранилище, чтобы порадовать малышей.Главное было выбрать момент, когда оно еще не совсем заполнено, но и не совсем пусто, иначе, можно попасть в беду. В какую именно беду попадаешь в заполненном хранилище никто не знал, некоторые думали, что просто объедаешься и лопаешься,другие вообще ударялись в мистику, но мой дед просто говорил - "Тебя вынесут", и все ни куда, ни откуда, ни зачем, всего одна фраза, которая тем не менее составляла смысл всей его жизни, и однажды, когда он был уже совсем стар, он забрался в полное хранилище и его ... наверное его вынесли,потому, что он больше не вернулся.
  И вот теперь я тоже знаю, что значит вынесут, и не могу сказать, что обретенное знание облегчило мою жизнь хоть на мгновение, нет. Боюсь, что если вернусь, детям буду говорить тоже самое, что и мой дед "Тебя вынесут", и ни слова больше, потому, как невозможно описать словами весь кошмар этого мира.

Новые боги (добрые???)

Однажды один из величайших философов
эпохи 951 травли сказал "Доброта
Господня непостижима, а потому
нередко кажется злом. Но БОГ
не может быть злым, ибо еще в
преданиях сказано ~Бог всеблагой~,
что вероятностно можно понимать,
как добрый".

  До моего мира оставалось около полудня пути, но тьма тоже не заставляла себя ждать, и постепенно огненный диск висящий над этим странным миром начал гаснуть, это было достаточно непривычно, но за три дня я как-то притерпелся.Вот в нашем родном мире было несколько Ла (так испокон веков называются наши огненные груши) и просто свет, как я теперь понял это был свет этого диска
(я даже название ему придумал БЛа - большой Ла), так вот наши огненные груши зажигались мгновенно (с приходом богов, что по сути являлось предупреждением об их появлении), и гасли также мгновенно, после чего с огромной вероятностью (если за окном не горела БЛа) можно было сказать, что боги ушли в другие страны, а значит наступило наше время.
  Диск уходил. Темнело. Я брел в поисках укрытия, но неожиданно увидел аж трех богов, расположившихся на лежащих на камнях бревнах (никогда не понимал,зачем они так изгибают свое тело, вместо того, чтоб просто лечь на землю? Все таки странные в этом мире боги)). Затем один бог стремительно понесся к моему миру, и исчез в "бездонном разделителе миров" (не знаю опять же кто его так назвал, вполне обычный прямоугольный проем, как и между странами в моем мире, вот только он разделяет слишком разные миры, и в этом действительно чувствуется какая-то мистическая функция "разделителя"). Два бога расположились на гигантских бревнах в ожидании третьего. Неожиданно над моей головой прогремел гром (это они так общаются между друг другом), и по направлению ко мне понеслась громадная нога бога...

Боги ждут

  - Dolgo oni ese tam.
  - Da ne seichas vijdut.
  - O gladi tarakan.
  - Seichas ja ego ubju.
  - Da ladno on naverno domoi idet. Davai poprikaluemsa, ubit vsegdauspeem.
  - Ladno.
  - Znaesh, a ja kogda nibud napisu raskaz, kak tarakan idet domoi, posletogo, kak ego libo vitrusili iz kovra, libo vidulo ventilatorom.
  - Gladi on perevernulsa.
  - Da ladno, nu ego.

Новые боги (добрые???) (продолжение)

  Нога остановилась, после чего их многочисленные лапы, крепящиеся почему-то к одной взяв бревно начали расчищать мне дорогу, по которой я понесся с бешеной скоростью, благословляя этих неведомых, но таких добрых богов.
  Я бежал, не смотря, куда, а потому не понял, что расчищенная дорога уперлась в камень, врезавшись в который я перевернулся. Боли не было, но не было и возможности двигаться далее, а потому я просто лежал, размышляя о такой странной природе богов (несовместимо было понимание летящей ноги, и построенной для меня дороги; абсолютного внимания, ко мне бегущему, и безразличия к лежащему), но размышления были тщетны.
  Неожиданно рядом опустилась нога, забывшего обо мне бога, и я (даром,что ли лучший скалолаз), уцепился за нее, и решил, вместо пути домой избрать путь служения, я хотел постичь необозримую мудрость этого бога, а для этого необходимо было добраться до его головы (сомневаюсь, что его уши и рот находятся где либо в другом месте).
  В общем я полез. Лезть было достаточно легко, гораздо легче чем даже на привычную вертикальную гору, а посему вскоре я преодолел уже половину пути, и отдыхал на какой-то возвышенности перед ущельем. За время моего
пребывания на нем, бог успел встать и отойти от другого бога, я спешил не упустить свой шанс, но перед ущельем необходимо было набраться сил.
  Из "разделителя" появился третий бог, и они все встали рядом.Я затаился.

Боги ждут (продолжение)

  - Nu dolgo on isse tam.
  - Da net seichas vijdet.
  - Oj Serega, a so eto u tebija za znachok.
  - Kakoi znachok.  
  - Da von na karmane.  
  - Oi Serg da eto ze nas tarakan, kotoromu mi dorogu chistili.  
  - Ot bla.  
  - Da ladno pricolno daze.  
  - Ochen!

Новые боги (добрые???) (продолжение)

  Лапа бога сбила меня с ног, и ... я полетел. Нет, я конечно летал и раньше, но с бога ... никогда, - это божественно. Я летел не совсем по направлению к дому, но это было уже не важно. Я понял данное знамение."Бог сказал, лети, и он полетел", я попробовал изменить курс и, почти не снижая высоты понесся к "бездонному разделителю миров". Я перенесся из мира в мир. Я чувствовал себя мессией, почти богом, а потому гигантская круглая гора была преодолена мною практически мгновенно, (хотя и нещадно болела отбитая богом лапа, но нужна ли она мне если я решил посвятить жизнь полетам, смысл которых объяснил мне добрый - жестокий бог, ведь в полете я мог бы преодолеть трехдневный путь менее, чем за день). Я подошел к моему разделителю миров, в тот момент, когда мой собственный бог, уже вернулся, от ожидавших (как я понял) его богов. Я проникся благоговением, к собственному богу, ибо его друзья ... я даже не мог никак назвать просветившего меня бога,такие величины не имеют названий, а просто бог для них слишком мало.
  Добравшись до вертикальной горы, я нашел пустую пещеру и упал спать, не сообщая никому о своем прибытии.

Home, sweet home.

Некоторые события, впрочем,
как и мысли реальны, и происходили
или случались, у некоторых
реальных людей. Не будем
показывать пальцем. Они и так себя
узнают, а нам незачем.
                                        -----
Чтобы не забыл я все, что было
Посмотри, как вылетает птица
А потом вместе со мной в могилу
Бросят разноцветные страницы.

   Его память была бумажной. Она состояла из множествафотографий, которые запечатлели всю его жизнь. С самого начала, и до настоящегомомента. Но иногда он хотел забыть.
  -----
   Он смотрел на фотографию, и мысленно дорисовывал годыизображенной на ней девушке. Пять лет, да кто же не изменится. На красивоемолодое лицо, он накладывал практически неразличимые морщины, волосыподкрашивал, на глаза время от времени надевал очки, утолщал - утончал талию,но все равно это была она.
   Эта была последняя их фотография. Прогуливаясь с ней в паркеон попросил прохожего сфотографировать их. Он помнил это, так четко, будто всепроизошло только вчера, но прошло уже целых пять лет. В то время он всегданосил с собой фотоаппарат (денег на камеру не было, да и фотографии он любилбольше). Когда она уходила домой, он смотрел на цветные картинки, и душа и теловспоминали даримое ею тепло.
   Это была последняя фотография, остальные он сжег. Он сжигалих каждую неделю по одной штучке. Их хватило на десять лет, как и его. Каждоевоскресенье в пламени конфорки сгорала очередная картинка, очередной кусочекего любви к ней.
   Сегодня был последний.
  -----
   Невеста молча наблюдала за его ритуалом. Она знала, чтосегодня последний день его поклонения Другой. Он станет Ее, целиком иполностью, и его больше не придется делить, и он не будет собою делиться ни скем.
   Невеста никогда не знала всей истории его отношений с той.Она знала лишь, что пять лет назад он позвонил ей, и сказал "У тебя естьшанс", чем она и воспользовалась, а он каждое воскресение сжигал однуфотокарточку прошлой жизни.
   Сегодня была последняя.
  -----
   На столе горела свеча, стол был накрыт на двоих. Он сиделнапротив своей невесты. Теперь можно будет сыграть свадьбу. Он пытался думать освадьбе, а взгляд упорно возвращал мысли к последней фотографии. Вот здесьсделаем больше, вот здесь изменим прическу, воспользуемся другой помадой. Пламядернулось, он перевел взгляд на невесту. "Черт, а ведь они сейчас наверноебыли бы похожи - две Невесты - бывшая и настоящая. Я бросал свою жизнь к ногамодной, зная, что другая все время безнадежно ждет у телефона. Зачем я ей,почему она меня ждала, неужели ее любовь ко мне настолько сильна". Онпосмотрел в счастливые глаза невесты и, улыбнувшись, прошептал - "Зачем жея нас столько мучил".
   Край фотокарточки коснулся пламени, и в комнате сталосветлее.
  -----
   После свадьбы, все, незаметно, но шаг за шагом началоменяться. У жены появились, не проявлявшиеся ранее, амбиции. Новые желанияначали занимать ее мысли. И все меньшее количество его привычек (как то:фотографирование, программирование, пешие походы и т.д., а привычек у него былодействительно много, но никто ранее не говорил, что они вредные), она моглатерпеть. Денег, ранее хватавших даже на вещи, не хватало и на еду. Началисьупреки в его безынициативности, и отсутствии умения жить.
   Где делись те ужины, так похожие на пиры, которые она любиладелать будучи невестой, где просящие взгляды и ласковые губы, когда ей чего-тохочется. Куда все это делось. Неужели это сгорело вместе с той последнейфотокарточкой его предыдущей любви. Неужели он настолько опоздал. Неужели егообретенная любовь прогорала вместе со старой.
  -----
   Он сидел и рассматривал альбомы с новыми фотографиями. Онсмотрел на цветные картинки и вспоминал радостные, или грустные события,которые они запечатлели. А они запечатлели практически все события его жизни.Он так и не смог привыкнуть к приобретенной перед свадьбой видеокамере (как ипрежде считая, что фотография, как рассказ - сливки смысла не перегруженногодеталями, в отличии от фильма, который скорее напоминает длинный и занудныйсериал с героями имена которых забываешь практически сразу, и главное даже нестремишься вспомнить).
   Он и не помнил большинства героев. Одна только свадьба чегостоила, где кроме друзей была еще и куча ее родственников. Он честно знакомилсяи здоровался с ними, чтобы сразу же забыть, ибо совершенно не мог представить очем же он может с ними общаться. Он и не общался, за что был удостоен такойогромной обиды, что пол брачной ночи - до сна, провел в извинениях. До свадьбыих ночи проходили гораздо интереснее.
   Вчера она уехала в командировку. До сих пор, злился, чтоотпустил ее работать в эту турфирму. Неужели ей не сидится дома? Зачем мотатьсяпо городам и весям. Нет, ей видите ли хочется мир повидать, она не может сидетьв четырех стенах, как он и общаться только с виртуальными собеседниками,которых, даже никогда не увидишь. Она ненавидела его компьютер, как инструмент,и терпела его лишь как игровую приставку.
   Три дня без нее. Он уставился в альбом, и смотрел на еесчастливое лицо в тот последний день. Вот она встает в пламени свечи, вотзабирает тарелку с пеплом от фотографии, вот - просто кусок стены (он случайнонажал кнопку, когда они целовались).
   А вот они целуются на свадьбе. Он все пытался понять, что жеизменилось в ее лице. Он смотрел и смотрел, до боли в глазах, до слез, и непонимал. Делать было решительно нечего, а потому он включил сканер и вложил обекартинки. Даже увеличение на компьютере не дало сколь ни будь существеннойподсказки. Он начал смотреть на другие фотографии (друзей), и неожиданно нашел.Друг у которого
умерла мать, в его взгляде чувствовалась какая-то пустота, отсутствие чего то.Он сравнил фотографии. У нее чего-то не хватало, и теперь он понял чего. У неепропало желание бороться за него. Он и так уже у нее был.
   Листая дальше, и приближаясь к сегодняшнему дню, все больше ибольше пустоты он находил в ее взгляде. А на последней картинке взгляд сновабыл заполнен, но уже не им.
  -----
   Через три дня она позвонила, а он заранее знал, что она будетговорить.
   - Здравствуй дорогой - раньше она сказала бы любимый - мнепридется
задержаться здесь на некоторое время.
   - Да конечно, - он соглашался, зная, что это некоторое время- навсегда – я буду ждать тебя.
   - Вспоминай меня. Смотри на фото, и представляй, что я рядом.
   Он чувствовал, что она издевается, но теперь ему стало всеравно. Он представил, что было бы, скажи он "Я буду заниматься любовью сдругой, и представлять тебя на ее месте".
   - Я люблю тебя. Жду.
   - Я скоро позвоню - и она положила трубку.
   Конечно скоро, как только окончательно решит остаться где-тотам, в своей чертовой командировке, где по всей видимости до старости будетждать недоступного сейчас мужчину своей мечты, а потом если и дождется, точерез некоторое время вновь бросит все, ради нового ожидания. Такова ее любовь.
  -----
   Через месяц они развелись. Делить им было нечего, все по сутиявлялось его собственностью, а за ее вещами заехал агент из турфирмы. Хотя,скорее всего, она и забрала их только для того, чтобы уничтожить. Зачем лишняяпамять, если есть новая цель.
  -----
   Еще через неделю, он начал выходить на прогулки, нерасставаясь со своим фотоаппаратом.
   В доме вновь начали появляться женщины. Пока в основномразные.

   PS. Его не оставляла мысль, как вести себя с последнимиальбомами, если (или когда) он встретит, очередную, любимую и единственную.Сжечь все сразу, на ее глазах, чтобы она и не подумала ревновать к прошлому.Сжигать постепенно, чтоб, если она окажется такой же как предыдущая, задержатьподольше (хотя зачем повторять ошибки). Или оставить все как есть, довериврешение вопроса будущему (вернее будущей).

Или  не будет…..

Ты необычная… Насколько необычен
Подснежник юный
Средь бушующей зимы…
Ты непривычная…Насколько непривычен
Быть мог бы лучик
Средь кромешной тьмы…
Ты своенравная…Насколько своенравен
Июльский полдень,
Что расплавил зной…
И очень славная, такая славная,
Что не сравниться
Никому с тобой!