Дневники

Глава 2. «Женщина, укравшая любовь»

У людей есть странное свойство – обманывать самого себя. Говорят, так легче жить. У меня по этому поводу такое мнение: солгав самому себе, потом, через некоторое время, трудно определить, что именно было правдой…

***

Следующие два дня Виталий был в запое. Алкоголь помогал не думать об этом. Сидя в опустевшей квартире, Виталий таращился пьяными глазами в одну точку, каждые десять минут осушая стопку с водкой. Когда спиртное валило его с ног, он падал на пол и там же спал. Проснувшись, он снова наливал себе и закуривал. К концу второго дня водка закончилась – это и послужило концом его пьянства.
Голова на утро болела невыносимо, будто должна вот-вот взорваться и расшвырять его пьяные мозги по кухне. Виталий заставил себя подняться и выпить две таблетки анальгина, что избавило его от боли. Когда голова перестала болеть, он перебрался на кровать и мгновенно уснул. Проснулся он через десять часов от голода.

***

Виталий сел в троллейбус и уставился в окно. Дома, магазины, деревья и люди пролетали справа налево, как кадры какого-то странного фильма: «Троллейбус №10». Улыбнувшись губами, но с бесконечной болью в глазах, он посмотрел на людей на остановке. Те почему-то очень сильно напоминали ему сусликов, замерших и уставившихся в определенную сторону. Когда мимо проносилось что-то, суслики сопровождали это поворотом головы и вновь устремляли свои взгляды в сторону ожидаемого появления рогатого представителя общественного транспорта. Вырываемые картинки из лихорадочного потока: бабуля, торгующая семечками и сигаретами, красивая вывеска бара «Виржиния», молодая мама с коляской, фонарный столб вместе с электрощитом с вывернутыми, словно внутренности из живота, проводами.
- Что у Вас? – спросил кондуктор в зеленой безрукавке.
- Проездной, - ответил Виталий и поднялся, чтобы выйти на следующей.

***

Он пытался не думать об ЭТОМ, но мысли, как по спирали, возвращались и заставляли все сжиматься внутри. Когда он вновь начинал все прокручивать опять, вспоминать, то взор затмевался и к горлу подкатывал комок. Странно, но почему-то сцена в лифте лишь вызывала у него отвращение и обиду. Обидно было то, что она предала его, но самым страшным было другое. ОН ОСТАЛСЯ ОДИН. Он не представлял своей жизни без нее, не представлял, что он просто будет делать целый день, когда вдруг останется один. Хоть Ирина и сделала ему больно, не просто больно, а невыносимо больно, но он по-прежнему ее любил. Он любил не ту, в лифте, а ту, с которой он познакомился чуть более пяти лет в баре. Ту девушку с короткими, покрашенными в рыжий цвет, волосами, с ногами, которые, казалось, росли прямо из шеи. Ту веселую хохотушку, с глазами, от которых невозможно было оторвать взгляда. Эта же Ирина почему-то отложилась в его памяти сварливой, жирной, лживой сукой в лифте, хотя глаза у нее, он признавал это, остались те же.
Его шокировало ее внезапное перевоплощение. Для него она была непоколебимой скалой, чье слово было законом, чье желание немедленно выполнялось. Но три дня назад, когда он застал ее за занятием, которое она делала с ним лишь в медовый месяц, она показалась ему совершенно другой - податливой, уступчивой рабыней. И это приводило его лишь к одному единственному выводу: не стоило им жениться. Но он опоздал с этим выводом более чем на пять лет.

***

- Я хотел бы устроиться к Вам на работу, - не теряя лишних минут, сказал Виталий, - я очень хороший компьютерщик.
Молодая и слишком красивая, чтобы быть еще и умной, девушка испуганно посмотрела на него несколько секунд и поставила чашку на стол. Через мгновение, видимо опомнившись, она напустила на лицо побольше интеллекта и напыщенности и нажала на кнопку на телефоне.
- Олег Сергеевич, к Вам пришел мистер Очень хороший компьютерщик, - она посмотрела на Виталия, - Хочет устроиться к нам на работу.
- Вакансий нет! – прогнусавил из динамика голос. Щелчок отбоя.
- Шеф сказал, что вакансий нет, - сказала насколько красивая, настолько и глупая по виду девушка, будь-то, Виталий сам не слышал.
Это был уже третий отказ за день. На первых двух фирмах с ним хоть побеседовали, записали данные и пообещали позвонить через месяц-два. Здесь же его даже не посмотрели. Он уже устал за день всем объяснять что он умеет делать и поэтому просто развернулся и двинулся на выход.
Но, сделав пару шагов, он вдруг почувствовал, что начинает закипать от ярости. Он с силой повернул ручку так, что та тихонько треснула, открыл дверь и хлопнул ею за собой.
Едва он вышел на улицу, голову пронзила резкая боль, да так, что он чуть не упал. Обхватив виски ладонями и чувствуя, как подгибаются коленки, он оперся на стену. Мимо, по трассе, проехал с шумом грузовик, заставив Виталия зажмурится. Боль прошла также быстро, как и появилась, что он даже опьянел от облегчения.
Виталий вдохнул несколько раз полной грудью и двинулся к остановке.

***

Троллейбус повернул на улицу Кирова. По крайней мере, ему так показалось. Фонари не горели. Даже луны не было видно. Виталий огляделся вокруг и вдруг заметил, что не слышно шума электродвигателя. Вообще не было никаких звуков. Двери бесшумно открылись, и в них бесшумно вошел здоровенный мужчина в широкополой шляпе и кожаном плаще. Виталий содрогнулся от ужаса и почувствовал, как у него похолодела спина. От мужчины в черном веяло морозом и запахом кожи. Человек осмотрелся вокруг из-под полей шляпы и двинулся в сторону Виталия. Одной рукой отодвинув полу плаща, мужчина указал на табличку, прикрепленную к свитеру:
«Контролер»
Виталий, как можно непринужденнее, отвел взгляд в сторону окна, но это у него получилось слабо. Трясущейся рукой он полез в карман, хотя уже знал, что проездного у него нет. Человек нависал над ним черной тенью.
«Боже, когда будет остановка?» – судорожно пронеслось у него в мозгу. Но троллейбус даже не думал останавливаться, он, наоборот, только сильнее разогнался. За окнами было темно. Свет из окон, который вдруг приобрел красноватый оттенок, не отражался на дороге снаружи. Троллейбус в полной, всепоглощающей тишине, казалось, летел в некотором, зияющем чернотой, пространстве.
Тут на плечо Виталия легла огромная тяжелая ладонь.
- Что у тебя, сынок? – раздался справа гнусавый голос.
- Голос из ада, - подумал Виталий. Он медленно повернул голову, и злоба подавила чувство ужаса – из-под полей шляпы на него смотрела морда здоровяка из лифта. Виталий открыл рот, но не смог выдавить даже и звука – горло сжалось безжалостным спазмом. Здоровяк ухмылялся, при этом его рыжие усы слегка подрагивали. Чем-то он напоминал одного американского киноактера, кажется, какого-то реслера.
Виталий моргнул (и это длилось невыносимо долго) и рядом с контролером оказалась Ирина. На ней была зеленая безрукавка кондуктора и в руках она держала мокрого котенка.
- Ты – тряпка! – сказала Ира, - Зачем ты утопил мою кошку?
Голос ее был похож на звук ножа, разрезающего пенопласт.
Вдруг Виталий нащупал у себя в кармане что-то твердое и продолговатое, что мгновенно разогнало последние тучки страха и добавило злости. Он сжал рукоятку ножа так, что костяшки на руке побелели.
- Предъявите билет, - сказал, улыбаясь, здоровяк и растаял в воздухе.
- Предъявите билет, - повторила Ирина и погладила мокрого котенка.
Последний прижал уши и, как собака с остановки, по-человечески завыл.
- У – у!
С его носа оторвалась капля воды и, медленно пролетев до пола, разбилась с глухим ударом на тысячи мелких брызг.
Виталий заворожено смотрел, как разбилась капля и, с трудом оторвав взгляд от этого потрясающего зрелища, поднял голову и вскочил на ноги.
- Вот тебе мой билет, сука! – крикнул он и ударил Ирину ножом. Рукой он почувствовал непривычное, но очень приятное ощущение протыкания человеческой плоти.
Он вынул нож и посмотрел на рану. Она один в один была похожа на влагалище.
Ирина истошно заорала таким тонким голосом, что ей позавидовала бы любая звезда оперы, и выпустила из рук котенка. Тот, падая, успел мяукнуть – точно так же как при падении в реку. Сама же Ирина начала потихоньку сползать вниз.
Виталий, наклонив голову, бросился в только что открывшиеся двери.

***

Проснулся он рано. Стряхнув остатки ужасного сна, он потянулся и встал. Голова не болела, самочувствие было прекрасным, хотелось жить.
Обдумывая кошмар, Виталий пошел на кухню и сварил себе кофе. День обещал быть неплохим.

***

Вопреки ожиданиям, следующие три дня он провел ужасно. Постоянно головная боль накладывалась на тупые просиживания с сигаретой на кухне и воспоминания об Ирине.
Каждый вечер он выходил прогуляться по улицам Кожвы. Днем он этого не делал, потому что чувствовал себя беззащитным. Ночью он спал без снов, ворочаясь под включенный на музыкальный канал телевизор.
В один из таких вечеров он вышел из дому и вновь решил пройтись по тихому Нильскому переулку. Но сперва он зайдет в пивной ларек.
Виталий посмотрел на небо: серые облака, как покрывалом, затянули все вокруг.
«Щучья» погода, - вспомнил он слова своего покойного отца. Воспоминания вспыли субмариной из глубины сознания. Маленьким мальчиком отец повел его на рыбалку со спиннингом. Он научил его всему, что знал: как и куда забрасывать блесну, какой она должна быть в зависимости от погоды и времени года. И как в подтверждение его слов Виталик поймал свою первую щуку. Правда, тогда он поранил пальцы, доставая крючки из пасти рыбины, но радость от улова переполняла его так, что он и не обратил на это внимания.
Виталий посмотрел на свои пальцы и увидел шрамы от щучьих зубов.
Его отец утонул в 1984-м, когда ему было двенадцать лет. Лед на озере проломился и скрыл от него и от всего мира единственного любимого им человека – Тимошенко Сергея Ивановича.
Закончив, школу, Виталий поступил в «Институт современных технологий» и похоронил мать. Она умерла от рака груди.
Мысли бумерангом возвратились к моменту знакомства с Ириной, и Виталий, отогнав их, посмотрел на стол с объявлениями.
«Помогу избавиться от угревой сыпи» – гласила оранжевая бумажка, и Виталий представил, как некто, не избавившись от сыпи, приходит к автору объявления, а тот ему отвечает: «Извини, брат, я написал что «помогу», а «избавиться» должен ты сам».
Тени от зданий удлинились, начало смеркаться. «Ночные стрельбы на Артевском полигоне. Посмотрите на потрясающее зрелище! Испытайте себя в стрельбе по мишеням!» - рекламировала афиша.
Он отошел от столба, и виски пронзила резкая боль. Пошатнувшись от неожиданности, Виталий обхватил руками голову и остановился.
Где-то далеко прозвучали слова: «Мужчина, Вам погано?»
Зная, что скоро боль должна уйти, Виталий глубоко дышал, не замечая собравшейся вокруг него толпы.
Отошло. Потерянно оглянувшись, он посмотрел сквозь пелену тумана на мутное лицо старушки в шерстяном платке и, шатаясь, пошел назад.

***

Он смутно помнил, как дошел до своего дома, и вообще не мог вспомнить определенный участок пути. Снимая кроссовки, он заметил, что они промокли. (Наверное, шел по лужам) Стянув носки, Виталий бросил их на пол. Те недовольно чавкнули.
Он лег на диван и закрыл глаза. Ноги гудели, как после часовой пробежки. Словно выстрел, в тишине раздался телефонный звонок. Виталий вздрогнул и изнеможенно опустил руки. Телефон позвонил десять (казалось, тысячу) раз пока Виталий поднял трубку. Держа ее над рычагами и долго думая, о том положить или нет, Виталий поднес ее к уху.
- Алло! Алло! – кричал шокирующе-знакомый голос. Виталий выронил трубку. Тупо уставившись на нее, он почувствовал, что ноги его не держат.
- Алло! Виталий! Что за фокусы? Не будь идиотом! – надрывался Иринин голос.
Словно дохлую ядовитую змею, Виталий взял трубку двумя пальцами и бросил ее на рычажки аппарата, которые заткнули Ирину на полуслове.
- Что ты, как ребе…
В голове будто взорвалась граната. Схватив себя за лицо, Виталий со стоном упал на колени и перевалился на бок.
Боль практически прекратилась, как вдруг телефон снова зазвонил. Звонки будто звучали у него в голове, с каждым разом все сильнее и сильнее.
Он сжал зубы и пополз к журнальному столику, на котором стоял источник его боли. Когда показалось, что он уже достает до шнура, Виталий протянул руку и попробовал ухватиться за него пальцами. Их кончики крупно дрожали в нескольких сантиметрах от шнура – он, как назло, оставался в недосягаемости. Глухо крикнув от беспомощности и боли в голове, он прополз еще немного и, что есть силы, дернул шнур, вырывая вилку. Телефон, как и Ирина, заткнулся на полузвонке. Наступившая тишина обволокла его туманом блаженства, боль угасающими, пульсирующими ударами уходила. Он уснул.

***

Проснувшись вновь в добром здравии и включив телевизор, Виталий лежал на кровати, заложив руки за голову. Он нахмурился и посмотрел на одеяло – что-то не припоминалось, как он расстелил постель. Отбросив эти мелочи, Виталий попытался сосредоточиться на телевизоре.
«Сьогодні, четвертого жовтня, на каналі один плюс один…»
- Четвертое октября?! – Виталий вскочил с кровати, - Сегодня четвертое октября? Не может быть!
Он начал ходить по комнате туда назад. Его выгнали с работы 10-го сентября, то есть получается более трех недель назад, однако ему казалось, что прошла максимум неделя. Это невозможно. Вот-вот недавно он, вроде бы, застал Ирину с «Рыжим», а по телевизору говорят, что это произошло уже в прошлом месяце.
- Господи, что это со мной? – прошептал Виталий, садясь на диван и уставившись в пространство, - Это же невозможно…




***

Ему снилось, что почему-то ему понадобилось сходить в подвал. Во сне часто так бывает, что ты совершаешь необоснованные поступки. Просто понадобилось. Он двигался темным коридором. В подвале было сыро, и присутствовал некий затхлый запах. Виталий подошел к двери, на которой было написано:
77
номер его квартиры (в реальности номера не было). Страшно хотелось помочиться. Он достал ключи и начал искать нужный. За дверью вдруг что-то скрипнуло, будто треснула доска. Он быстрее начал перебирать связку, но ключа не было. Снова что-то треснуло, и на этот раз он вздрогнул так, что ключи упали. Наклонившись (Боже, как долго я наклоняюсь!), он подобрал ключи, но искать необходимый уже не стал. Желание помочиться усилилось до единственной, определенной цели. Расстегнув ширинку, Виталий попытался испражниться, но это не получалось. Он так стоял, держа в руке член и сгорая от естественной нужды, которую он по какой-то странной причине не мог справить. Снова треск. На этот раз такой громкий, что после него зазвенело в ушах. Наконец-то его прорвало, но моча была не жидкой, а тягучей, словно мед. Это длилось долго… Как вдруг дверь треснула и прогнулась. Еще раз! Еще и еще. Треск раздавался все чаще, сокращая интервал между предыдущим по экспоненте. Через мгновение он стал напоминать любовную песнь стального сверчка-мутанта. Виталий не знал, что ему делать – он еще не закончил свою естественную надобность, поэтому отойти от двери он не мог. С оглушительным треском дверь разлетелась на миллион щепок и на него хлынула целая волна теплой вонючей жижи. В ней плавало десятка два дохлых котят, и каждый считал своим долгом посмотреть на Виталия парой стеклянных глаз. Задыхаясь, он закричал и проснулся.
Целый день после этого, даже после того, как сменил постельное белье, почему-то он думал о подвале. И целый день он дрожал от ужаса.

***

Этим вечером то ли пообедав, то ли поужинав «Мивиной», Виталий вышел на балкон и закурил. Внизу с гулом подъехал к остановке троллейбус.
Он снова думал об Ирине. Оказывается как много воспоминаний: плохих и хороших, радостных и грустных связано с ней. Все-таки у них было много общего, много хорошего. Далее он начал анализировать, как он попал ей под каблук, и что послужило этому причиной.
Однажды они очень сильно поссорились, и когда вновь помирились, а инициатором их примирений был всегда Виталий, она предложила пожениться. Именно она, понимая, что в тот момент она имела преимущество, моральное преимущество, так как он просил у нее прощение за обиду. Тогда Виталий и согласился. Им было по двадцать два. Для него возраст ничего не значил, а вот ей ждать уже было рискованно. У нее была цель – выйти замуж. Будь на его месте другой, то же произошло бы и с ним. Ирина женила его на себе, и, надо сказать, сделала она это умело. Он не хотел расставаться с ней, но и жениться так рано тоже. Первое победило. Виталий же, обманывая всех, говорил, дескать, это он сделал ей предложение, выдумывал причины: любовь и так далее. Но кто умеет обманывать знает, что для того, чтобы хорошо это сделать, необходимо обмануть сначала самого себя, а потом как следует вжиться в придуманную роль. Как действительно произошло на самом деле, он вспомнил лишь сейчас, да и то, напрягая память. Он отлично обманул себя.
Изменял ли он ей? Нет! Но если поднапрячь память, то через пелену тумана-обмана можно разглядеть кое-что. Он обманывал себя потом не раз, говоря о том, что она его любит, стараясь не замечать ее отношение. Все это временные трудности, - признавал он и сразу забывал об этом. Все ему надоело, но он говорил себе, что это не так. Как надоело ему выслушивать ее постоянные упреки обо всем, и даже о скудности его зарплаты, хотя не каждый имел такие деньги. Как надоело ему каждый вечер после работы задавать один и тот же вопрос-зонд, определяющий ее настроение-неизвестность. «Как дела, Ириночка?» Если что-то не так, что-то набежало за день, то она отвечала: «От-т-тлично!», указывала проблему и степень его причастности к ней, даже тогда, когда он был совершенно не причем. Ему надоело жить, все время извиняясь, все время в долгу. Это походило на то, будто ты бежишь за поездом, долго-долго, но догнать не можешь. Она впереди 10:0 или 100:0.
И что он имеет сейчас? Переломанную жизнь? Она поломала ее. Она сделала в ней дыру, которую уже никогда не залатать. Она украла его любовь. И за это, честно говоря, Виталию хотелось ее убить.
Он встряхнул головой и сплюнул сквозь зубы. Такие мысли заводили его и заставляли остервенело затягиваться сигаретой. Он попытался отогнать их и задуматься о работе. Завтра надо будет сходить в (подвал!) свою контору, - подумал Виталий и вздрогнул. Мысль о подвале, появившаяся из ниоткуда, наводила на него природный, казалось, беспочвенный ужас.
(подвал, Подвал! Подвалподвалподва-а-ал!!!)
- У-у-ууу! – подвывая, подъехал троллейбус. Он с ненавистью посмотрел на людей в нем, те ответили безразличными взглядами в пространстве.
- Ублюдки! – заорал Виталий.


***

С утра болела голова. Долго-долго. Ему так показалось, но проснувшись, он увидел, что только восемь утра. Голова болела будто во сне. Вчера он решил, что вновь устроится на работу. Подумав, что лучше бы сначала прочитать объявления в газетах, а не тупо ездить по городу (тем более в последнее время он стал недолюбливать общественный транспорт). Он спустился по лестнице вниз и достал всю почту из ящика. По пути обратно ему встретилась соседка с третьего этажа – женщина лет сорока пяти. Кажется, Светлана Васильевна.
- Доброе утро, - сказал Виталий и попытался пройти мимо, прижимаясь к стенке.
- Знаете что, - истерическим тоном начала соседка, - если еще раз такое повторится, то я милицию вызову. Понапивались, а потом к женщинам пристают! Как Вам не стыдно? Я же Вам в мамы гожусь.
- Я не понимаю, о чем Вы говорите? – удивлено спросил Виталий.
- Не понимаете?.. Точно Вы – наркоман. Я подумала, что Вы напились, но от Вас совершенно не пахло. Вы что не помните, что вчера делали?
- Я все, извините, помню. Вчера я целый день сидел дома. И вообще, я уже пять дней даже на улицу не выходил.
- Что? А позавчера? Я видела, когда Вы выходили из подвала.
Виталий обомлел.
- Вы что, не помните? Не зря от Вас жена ушла.
- Знаете что, не делайте из меня дурака! У Вас что-то не в порядке с головой, Светлана Васильевна, я больше не хочу с Вами разговаривать, - сказал Виталий и пошел наверх.
Быстрее пытаясь забыть разговор с соседкой, он стал смотреть почту. Ее там собралось очень много: счета на квартплату, телефон, рекламные листочки, несколько писем его жене от ее тупых подруг и целая гора газет «Эфир».
Сварив себе кофе и выбросив все, кроме счетов и газет, в мусор, он устроился на диване. Читая последний номер, он обвел несколько объявлений маркером, и вдруг его взгляд упал на дату. От ужаса Виталий выронил чашку и ошпарил себе ногу и пах.
- Что за черт? – заорал он.
Вчера по телевизору он узнал, что на улице четвертое октября, а редакция газеты утверждает, что последняя выпущена 8 октября 2000 года. Три дня пропали без вести.
«Я схожу с ума», - подумал Виталий, и это была одна из немногих его мыслей, в последнее время, далеко не лишенная здравого смысла.