Дневники

"Удача - это ярлык, которые посредственность клеит на достижения гениев" (с)
Роберт Хайнлайн

Уголёк уже в который раз тупо смотрел на клавиатуру, прислушиваясь к мыслям, роящимся в его чёрной голове. Кроме мыслей о заваленной сессии и засевшем в подсознании желании потрахаться она была пуста. Ничего. Ни одной идеи.
- Да что ж такое – пробормотал бедняга, устало откинувшись на спинку стула – творческий кризис, что ли…так вроде не дорос я ещё до подобного…
Оставив бесплодные попытки что-то придумать, Уголёк принялся разгребать десятки недописанных рассказов. Большинство – не больше половины вордовской страницы, литературной ценности – как у размокшей конфетной обёртки. Бесполезно. Желания их дописать тоже не возникло.
- Всё! – критично констатировал Уголёк – кончилось юношество, кончилась эра расшатанной психики, блестящих идей и невыносимого желания что-то изменить в этом мире. Я повзрослел, потупел, и превратился в обычного обывателя. Пора оплачивать коммунальные счета, копить на машину и строить карьеру.
Встав из-за стола, он повалился на кровать и зарылся головой в подушку. Будучи человеком здравомыслящим, он не предавался горестным мыслям, а преспокойно уснул. И снилось ему странное до невозможности…

В серое небо впивался шпиль насквозь католического костёла. Тёмное, монументальное строение удивительно гармонировало с общей безрадостностью окружающего. Казалось, будто эта квинтэссенция готики с удовольствием обрушилась бы на бедного Уголька за одну только мысль об улыбке. Втянув голову в плечи, наш протагонист огляделся кругом и подошёл ко входу. Между витыми латинскими буквами виднелась наспех прибитая доска, указывающая на боковой вход в собор, с ободряющей надписью «ВАМ СЮДА».
Идея эта Угольку не нравилась совершенно, особенно в собственном сне. Во сне нужно бегать по зелёным лугам, ехать навстречу рассвету в джипе с открытым верхом и скакать перед сверкающим войском на вороном коне, но никак не шляться по церквям, да ещё и таким мрачным.
-Ладно, это же сон, ничего плохого не случится – сам себе сказал Уголёк и потянул тяжёлую латунную дверь на себя.
Оказавшись на тёмной лестнице, подсвеченной чадящими факелами, он неуверенно спустился и прошествовал вперёд. По стенам капала вода, в расщелинах между вековыми камнями рос противный мох, источающий дикую вонь. Ускорив шаг, Уголёк повернул за поворот и вышел в широкую, значительно лучше освещённую комнату. Всё её убранство составлял большой стол, уставленный непонятными склянками и толстыми книгами, и широченный шкаф, заваленный скрученными свитками. За столом, почти уткнувшись носом в какой-то пергамент, скрипела пером лысина.
Приблизившись, Уголёк некоторое время постоял в нерешительности, а потом тактично кашлянул. Скрипение пера прекратилось, и на него воззрились два выцветших голубых глаза, с фанатичным огоньком в глубине. Человек, сидящий за столом был немолод, но именно горящие глаза придавали ему…ну, не молодость, но стремление точно. С интересом обозрев Уголька, незнакомец заговорил хорошо поставленным голосом:
- Ага! Меня предупреждали. Вот и Вы.
- Да, вот и я – не нашёл ничего умнее Уголёк – я, как бы, сплю, но уж больно воняет этот ваш мох, так что я уже неуверен.
- Спите, спите. Ну, чем могу помочь?
- Простите? – Уголёк был совершенно ошеломлен – мне помочь? Не совсем понимаю, о чём идёт речь…
- Какое тёмное невежество – покачал головой человек – Вы меня даже не узнаёте. Узнаёте? Судя по движениям вашего рта, вы силитесь придумать что-то интригующее. Не сильтесь, я не обижусь. Я святой Франциск Сальский, покровитель писателей. Теперь понимаете?
Из затруднительного положения Уголька спас отчаянный вопль, раздавшийся из глубин подземелья. Франциск поморщился, и кровожадно осклабился, глядя на дёрнувшегося Уголька.
- Еретики, знаете ли. Кальвин, пёс демонский, столкнул детей Церкви с верного пути, и наша задача вернуть их в лоно любящей и всепрощающей. Бог дал нам меч карающий, и бич устрашающий, и скорее эти души очистятся огнём, чем останутся запятнанными ересью! Ну ладно, вернёмся к нашему разговору. А, ну да, на том, что Вы меня не знаете.
Уголёк, не на шутку испуганный этим инквизиторским застенком, предпочёл умолчать о своём правоверном автокефальном православии (откуда ему было знать католических святых?), и скорчил вежливую мину.
- Ладно, перейдём к делу. У Вас творческий кризис, ведь так?
- Угу.
- С таким лексиконом это не удивительно. Ладно, я пошлю к Вам музу. Она Вам поможет. А то, знаете ли, дел невпроворот, специалисты нарасхват, вот таким..ну, молодым как Вы и приходится подождать своей очереди.
- Музу? – Уголёк нешуточно обрадовался – тонкоголосую нимфу с золотыми волосами, от одного взгляда на которую мне захочется играть на свирели и плясать с сатирами?
- Хм – старый пройдоха, казалось, был смущён – ну почти. Ладно, Вам пора. Она Вас уже ждёт.А у меня, занете ли, совершенно времени нет.
Выскочив из-за стола, одетый в белую мантию Франциск подхватил героя под локоток и повёл его к выходу.

Уголёк проснулся и заливисто расхохотался, не открывая глаз. Ну что за нелепость приснится после ночи игры в Call of Duty 4: Modern Warfare. Но его смех был грубо прерван сухим голосом, раздавшемся совсем близко.
- Праздное веселье – это утеха дьявола! Только в смирении душа обретает покой!
Рывком сев на кровати, Уголёк изумлённо уставился на сидевшую у изголовья женщину.
Затянутая в чёрную сутану, с белым чепчиком на голове, она сложила Библию и спокойно произнесла:
- Я Ваша Муза, милостью Господней.
На вид ей было лет шестьдесят, но в глазах горел тот же огонь, что и у старика из сна. Сидела она прямо, даже немного запрокинувшись назад от напряжения, и крючковатый нос подрагивал от нервного тика. Вся сморщенная, ссохшаяся, она походила на воскресшего мертвеца, но никак уж на тонкоголосую деву.
- Муза? Вы? Нет, ну это уже издевательство! И как же Вы собрались меня вдохновить? – почти в истерике заорал Уголёк, пытаясь отползти подальше от этой мумии.
- Не стоит повышать голос, дитя моё. Всё просто. В служении Господу наша жизнь, так сядь и напиши о терпимости, смирении и чистоте!!!
- Так, а ну проваливай отсюда – терпение Уголька иссякло - Всё, мне муза не нужна. Я как-нибудь сам. Здесь вообще какая-то ошибка! Вон отсюда! Сгинь!
Бабка продолжала что-то говорить, но после фразы «Сгинь» Уголёк по привычке перекрестился. И вот тут она замерла.
- Ортодоксальная ересь!!! – завопила она, и, с неожиданным для её вида проворством, отскочила в дальний конец комнаты – проклятый варвар, как ты посмел заручится поддержкой святого Франциска?!
- АААа, карга, дошло наконец?! Я ж говорю, ошибка…обратитесь в центральный офис…блин, что я говорю…скажи начальству, что б от меня отстали!!!
Бабка, подхватив со стола Библию, стала растворятся в воздухе, злобно бормоча себе под нос нечто явно неприятное. Расхрабрившийся Уголёк швырнул в неё подушкой и завопил напоследок:
- И говорить буду только с Кириллом и Мефодием!!!
В комнате стало тихо. Сходив в ванную, Уголёк сел за комп, придвинул к себе клаву и с загадочной улыбкой принялся отстукивать слова.
«Людям нужны не музы. И не вдохновение. Им нужна решимость и острый ум. А всякие худые нимфоманки с длинными патлами – это выдумка тех, у кого не хватает смелости вынести свои мысли на публику.
Писатель – любой, от классика до ведущего блог манагера - не гений. Он дурак, не боящийся насмешки»