Дневники

К 1914-му году (двадцатому году правления Императора Николая II) Россия достигла невиданного в ней материального преуспеяния. Происходящую в России перемену отмечали иностранцы. В конце 1913 года редактор “ Economiste Europeen” Эдмон Тери произвел по поручению двух французских министров обследование русского хозяйства. Отмечая поразительные успехи во всех областях, Тэри заключал: “Если дела европейских наций будут с 1912 по 1950 год идти так же, как они шли с 1900 по 1912 год, Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении”.

Морис Беринг, известный английский писатель, проведший несколько лет в России и хорошо ее знавший, писал весной 1914 года в своей книге “Основы России”: “Не было, пожалуй, еще никогда такого периода, когда Россия более процветала бы материально, чем в настоящий момент, или когда огромное большинство народа имело, казалось бы, меньше оснований для недовольства”. Беринг, наблюдавший оппозиционные настроения в обществе, замечал: “У случайного наблюдателя могло бы явиться искушение воскликнуть: “Да чего же большего еще может желать русский народ?”. Добросовестно изложив точку зрения интеллигентных кругов, Беринг отмечает, что недовольство распространено главным образом в высших классах, тогда, как “широкая масса, крестьянство, в лучшем экономическом положении, чем когда-либо... То, что верно в отношении крестьян, верно в известной мере в отношении остальных слоев населения. Оно в настоящий момент процветает, и причины его недовольства не настолько остры и сильны, не настолько обильны, чтобы температура этого недовольства поднялась до точки кипения”.

«Снова более и более выпукло выступает одна знаменательная черта», - писал в “Вестнике Европы” (1913, №11) бывший лидер фракции трудовиков в первой Думе И.Жилкин, - стихийно растет дело народного образования. Неслышно, почти неуследимо (главным образом потому, что на поверхности громыхают события, сегодня волнующие нас досадой, раздражением, ожиданием, а завтра сменяющиеся такими же скучными и дутыми явлениями и быстро забываемые) совершается громадный факт: Россия из безграмотной становится грамотной... Вся почва громадной российской равнины как бы расступилась и приняла в себя семена образования, и сразу на всем пространстве зазеленела, зашелестела молодая поросль”.

И.Бунаков, Видный публицист, народник, пишет в журнале “Завет” в июне 1914 года: “Да, подъем крестьянского благосостояния в связи с ростом земледельческой культуры и развитием крестьянской общественности главным образом в форме кооперативной организации - вот те глубокие социальные сдвиги русской деревни, которые так обидно почти не заметила наша городская интеллигенция...

Именно за эти годы так называемой “реакции” и “застоя” в русской деревне, а следовательно, в основном массиве русского социального строя, происходили сдвиги, значение которых для будущего страны должно быть громадным

В приятельском стане. Начальник штаба верховного командования германской армии генерал Людендорф в своих воспоминаниях так описывает положение Германии в то время:

“Россия в особенно широком масштабе занималась новыми формированиями. В своих дивизиях она оставила только по двенадцать батальонов, в батареях только по шесть орудий и из освобожденных таким образом четвертых батальонов и седьмых и восьмых орудий каждой батареи формировала новые боевые единицы. Эта реорганизация давала им большой прирост военных сил.

Бои 1916 года выказали и на Восточном фронте очень значительное усиление военного снаряжения, преимущественно увеличение огнестрельных припасов. Россия перевела часть своих заводов в Донецкий бассейн, чрезвычайно подняв при этом их производительность. Поставки со стороны Японии все росли. С окончанием Мурманской дороги и других технических усовершенствований Сибирского пути должен был увеличиться подвоз из Японии, Америки, и Франции.

Верховному командованию (германскому) приходилось считаться с тем, что подавляющее численное и техническое превосходство неприятеля в 1917 году будет ощущаться нами еще острее, чем в 1916 году. Оно должно было опасаться чрезвычайно ранних боев на Сомме и на других участках наших фронтов, боев, которых, в конце концов, могли не выдержать даже наши войска. И это тем более несомненно, чем меньше времени дает нам неприятель для отдыха и для подвоза военных материалов.

Наше положение было чрезвычайно тяжело и выхода из него почти не было. О собственном наступлении нам нечего было и думать, так как, все резервы необходимы были для обороны. Надеяться на разложение одной из держав согласия было бесцельно. Наше поражение казалось неминуемым, если бы война затянулась надолго... Ко всему этому наше продовольственное положение было чрезвычайно тяжелым именно для затяжной войны. Тыл наш также тяжко пострадал.

С тревогой думали мы не только о наших физических, но и моральных силах, тем более, что мы боролись с психикой врага при посредстве блокады и пропаганды. Перспективы на будущее были чрезмерно мрачны”.

Та Российская мощь, о которой повествует Людендорф, достигнута была Государем именно тогда, когда он особенно обвинялся болтунами и политиканами в неспособности выиграть войну и в подготовке сепаратного мира.

Трагедия России заключается в том, что преступный заговор, финансируемый врагами Отечества, не дал Императору Николаю закончить войну тогда, когда победа уже лежала в кармане. Свержение Царя привело страну в хаос. Российская империя – передовая страна в мировом масштабе за последующие десятилетия была приведена к развалу. Народы же бывшей Российской империи были приведены к полному обнищанию.